Часть 2: Без голоса

Началось всё с не дешёвого хереса и спорного решения пойти куда угодно, только не домой. Шли через какие-то полупустые улицы. Обсуждали школу, увлечения, музыку, жаловались на мир. Будто как обычно. С каждым дуновением ветра парни разгонялись всё сильнее. Будто соревнуясь, кто идет быстрее. Обычно спокойные и медлительные, совершенно не похожие на себя. Вероятно, дело в упрямстве. Никто не хотел уступать. Оказавшись посреди безлюдного сквера, перед глазами уже всё плыло. Конечно, была не полная дезориентация. На улице становилось всё холоднее. Да и сил идти толком не осталось.  — Нужно хоть лавочку найти… — вполголоса пробормотал Вильгельм. Растягивал каждую букву, создавая образ трезвости. — Ноги откисли. — Лучше завалится в какое-нибудь здание… Иначе перемерзнем, — выдохнул Ди. Следующие несколько десятков минут прошли в тишине. В безмолвном поиске пристанища. Взгляды метались из стороны в сторону. Редко пересекались.  В конечном итоге, ближайшим заведением было нечто похожее на бар. "Нечто", потому что в настоящий бар их бы не пустили. 

***

Через некоторое время где-то посреди караоке-бара, сидели они — два героя вечера, два аутсайдера по жизни, два пьяных гения. Пахло дешёвыми напитками. И, пожалуй, ещё более дешёвой молодёжной дерзостью. Исходящая, к слову, не только от них.  Та половина бутылки хереса давно закончилась. По итогу им оставалось лишь потягивать что-то из безалкогольных. Не думаю, что они в итоге что-то взяли.  Ди швырнул руку на плечо Вильгельму. Или на шею. Кто их знает. У них уже всё спуталось. На лице — широкая ухмылка и глаза, где отражались азарт, алкоголь и, вероятно, вера в вечер. — Слушай, слушай, — протянул Ди, по-своему элегантно спотыкаясь на словах. — Если мы сейчас это сделаем… мы официально — легенды. Для себя. Ну, или для окружающих… Внутри у Вильгельма что-то ноет. Не от алкоголя. Что-то, что он называл бы тягой. К его громкому безумному другу. К его внезапному хаосу. К его улыбке, когда тот не держит оборону. Он сглатывает, прежде чем заговорить. — Это караоке, а не бардак, — выдыхает Вильгельм, но с ухмылкой. — Ну… мы в хлам. Остальные находящиеся здесь — тоже, — отвечает Ди, и его глаза вспыхивают так, как будто он действительно может превратить это жалкое заведение в арену. Или в цирк. Они поднимаются. Ди — медленно, будто поднимается эшафот. Вильгельм — лихо, будто решил вскочить на танк. Где-то сзади кто-то кричит, что их очередь ещё не подошла, но им плевать. На экране — уже крутятся начальные аккорды. На экране — их приговор. — Ты совсем спятил, я не буду это петь, — процедил Ди, когда по экрану записи поползли слова «What’s up, people?!», напечатанные Вильгельмом. — Ты проиграл, брат мой, — отозвался театрально, закидывая руку тому на плечо. Внутри всё пылало. — А я — человек чести. И я хочу, чтобы ты страдал. На сцене. — Это прозвучало как вызов, — фыркнул Ди. — Это был вызов. Ди выдохнул. Но не сопротивлялся. Глаза у него блестели. Не от веселья. От той самой едкой искры. — Тогда смотри, чтобы я не пожалел. Он вышел под свет прожектора с видом обречённости. Вильгельм последовал за ним, прихватив второй микрофон. Губы задрожали от волнения. Кто-то из зрителей сзади охнул, когда Ди неожиданно зарычал первую строчку. Не попал ни в одну ноту. Но взревел с такой дикостью, что экран сам бы отступил назад, если б мог.  Вильгельм подхватил с хриплым скрипом, намеренно расставляя паузы не там, где надо, превращая куплет в театральный кошмар. Он пел первый куплет с неожиданной уверенностью — голос чуть охрипший, но музыкальный. Он ведь всё-таки Вильгельм. Ди начинал с насмешкой — сухой и скептичной. В итоге вступает с припевом. Голос дрожит. Но в этом хаосе есть что-то искреннее, что-то… громкое. Вместе они начали попадать в ритм. Иногда в ноты. Толпа в зале смотрит — кто с ржанием, кто с завистью, а кто уже снимает на телефон. Особенно, когда Ди подпргивает, врезается в Вильгельма, тот едва не падает. Но вместо этого обнимает его за талию, чтобы не свалиться самому. — Benri benri banzai ningen! — А вот мне не очень удобно… — шепчет Вильгельм, но держит крепко. На словах “Hey, hey! Ningen sanka. Ai ningen ningen fuan ka?” Вильгельм вдруг перевёл взгляд на Ди. Придержал его дольше, чем нужно. И не столько в такт, сколько в тишину. Его улыбка на секунду погасла. Не трагично, скорее… задумчиво. Ди не заметил — или сделал вид, что не заметил. Когда песня закончилась, бар взревел. Естественно, не от качества исполнения. От эффекта неожиданности. Ди стянул микрофон и мигом соскользнул со сцены. Вильгельм шёл за ним, хохоча. Они вышли из караоке-бара, не заплатив ни за что. Может, и было не за что. Может, потому что никто не посмел их остановить. На выходе Ди шел чуть впереди. Напевает остатки припева. Вильгельм смотрит ему в спину. Ночь была липкой, шумной и как будто немного косой. — Знаешь… — начал Вильгельм, не глядя на собеседника. Засовывает руки в карманы и чуть спотыкается, — иногда я думаю, что мы… не так уж и плохи вместе. — Это алкоголь говорит. — Алкоголь не умеет так красиво думать. — Ты тоже, — Ди сморгнул остатки прежних ощущений.  Пауза. Необязательная. Но весомая. Потом — хохот. Громкий, фальшивый, но спасительный. Они снова уходят в смех, в юношеский бред, в хмель и музыку.