Глина между пальцев

Энди подложил руку под голову и уставился в низкий потолок мазанки. Сна не было ни в одном глазу. Час или два он ворочался с боку на бок на влажной подстилке из соломы и всё гадал, куда подевалось былое могущество безликих? Где изящные шпили тысячелетних башен, где протяженные мостовые с идеальной кладкой, где опережающие время технологии, о которых так много писалось в книге? Движимый интересом, он надеялся в какой-то момент попасть в город, затерявшийся среди облаков. Качаясь в скрипучей лодке, Энди живо представлял, как океан, ощутивший его присутствие, наконец пробуждается, и волны, шипучие и мятежные, поднимают его вверх до тех пор, пока привычный мир не исчезнет из поля зрения. Но Обитель Матери его не впечатлила. Мало того, что она располагалась на глубине, так ещё и выглядела совсем иначе!  Кривые улочки петляли между низкими одноэтажными постройками: стены были выложены из глиняных кирпичей, крыша выстелена из камыша. Из одинокого квадратного окна струился слабый свет, а ловец солнца – единственная красочная деталь во всем доме – вяло подрагивал на сквозняке. Энди взглянул на свободную руку – те же узоры, что и у Рин, обвивали его тело, словно маленькие серебристые и золотые змейки.  По прибытии безликие окружили его со всех сторон и отвели к статуе, схожей с той, что он видел в гроте. В полной тишине они омыли его в душисто пахнущей травами воде и нанесли рисунки на всё тело. Не решаясь заговорить, Энди внимательно следил за аккуратными взмахами их кистей. Он не сопротивлялся, но и доверия к ним не испытывал. Вся симпатия, которую он так трепетно вынашивал с самого детства, куда-то испарилась. Безликие оказались нерасторопными существами. Что бы ни происходило, они двигались плавно и величественно, а каждый взмах их длинных костлявых рук с гладкой восковой кожей казался частью долгой, изнурительной церемонии. Энди поднялся на ноги и вышел из мазанки. Сомнения и пугающие подозрения не давали ему сомкнуть глаз. Нехорошее предчувствие не покидало его с момента высадки на берег, и здесь, среди малознакомых, не идущих на контакт безликих ему как никогда раньше хотелось с кем-нибудь поговорить. Домик Рин, как и его собственный, располагался на отшибе, поодаль от остального поселения. На удивление она не спала: мурлыкая какую-то незатейливую мелодию, она лепила из сырой глины несуразных птиц и зверей. – О, Энди, – она помахала ему перепачканной рукой, – хочешь тоже попробовать? Энди качнул головой и опустился в метре от неё. – Я только посмотрю. – Зря-зря, – пропела Рин. – Редко где можно найти столько хорошей глины. У нас в приюте её днём с огнём не сыщешь, а так здорово было бы слепить целый зоопарк. Сью, Кирк и Гил бы точно обзавидовались! – И давно ты живешь в приюте? – осторожно поинтересовался Энди. – С детства, – безразлично пожала плечами она и принялась вылепливать длинную шею жирафа. – А ты? Ты не похож на местных. – Так заметно? – усмехнулся Энди. – После смерти матери отец решил начать жизнь с чистого листа и перевёз меня сюда. В детстве я часто гостил у тётки по несколько месяцев летом, носился с утра до вечера по улицам с мальчишками, а по возвращении домой часто приходил на берег и подолгу всматривался в даль. Не знаю, на что тогда надеялся… – Тебе так нравилось жить у тётки? Энди мягко улыбнулся, предаваясь старым воспоминаниям. – Даже очень. Она, в отличие от отца, унаследовала некоторые… черты нашего рода, так что скучно там никогда не было. В памяти всплыли лица милых сердцу племянников, с появлением которых жизнь стала ещё веселее. Курчавый Терри, ворчливый приземистый Альберт, заводила Форд и серьезная до чертиков Миртл… Энди оценивающе взглянул на Рин. – Что не так? У меня что-то на лице, да? – засуетилась она. – Мне кажется, тебе бы там тоже понравилось. – Не неси чепухи, – отмахнулась Рин. – Наша жизнь теперь здесь. Обитель Матери приняла нас. Глупо думать об этом сейчас. Энди нахмурился. Может, Рин и была умна не по годам, она всё ещё оставалась ребенком. – Знаешь… я всё же попробую кое-что слепить, если позволишь. Рин просияла. – Бери, сколько хочешь!