Море волнуется раз

По возвращении домой от тётки Энди ещё долго не мог смириться с наступившим одиночеством. Отец, будучи рыбаком, постоянно пропадал в море, да и ласки от него было столько же, сколько от сытого кота. Так что на закате, стоило только небу окраситься в розовые, золотые или ярко-красные цвета, Энди, не смея больше ждать, со всей прытью нёсся на берег. Запыхавшийся и взъерошенный, он босыми ногами проносился по медленно остывающему песку к воде и кричал: – Море волнуется раз! И море, целый океан, восторженно вздрагивало. Трепет охватывал водную гладь, уносящуюся вместе с криками голодных чаек далеко за туманный горизонт. Свежий соленый воздух вдруг приобретал лёгкую терпкость и наполнялся воспоминаниями прошедшего дня. Здесь, прокладывая пути отхода, шастали упитанные крабы; чуть поодаль, на пляже, среди разноцветных зонтов и лежанок, стаптывали ноги торговцы горячей кукурузой, сочной голубикой, малиной и клубникой; высоко в небе заводилы-стрижи играли в догонялки, не отказывая себе в удовольствии заодно и перекусить. – Море волнуется два! Море затрепетало. Небольшие волны, сменяя вечерний штиль, понеслись наперегонки к берегу и, обгоняя друг друга, брызгами разлетелись по береговой косе. Энди задорно рассмеялся и, взмахнув рукой, воскликнул: – Море волнуется три! Морская фигура замри! И море, и ветер, и всё вокруг замерло. Вставшие на дыбы волны, словно заледенев, преобразились. Малышка Присцилла предстала в образе дерева, в тени которого часто устраивала чаепития. Альберт застыл прямо в воздухе в виде змеи, что заползла однажды к нему в кровать и, кажется, вопил от ужаса. Терри, неумело прикинувшись зайчиком, беззастенчиво гоготал над братом, держась за живот. А Миртл… Миртл даже в игре напоминала чопорную аристократку с зонтиком в одной руке, и толстой книгой в другой. Захлебываясь от восторга, Энди закружил среди застывших фигур племянников. Струйки теплой воды и пузырьки морской пены потянулись к его щиколоткам. Нежно дотрагиваясь, они с удовлетворением оседали на песчаное дно, а колышущиеся фигуры, как только их угадывали, распадались, оставляя после себя необычные камни и ракушки. Обрывки знакомых голосов вспыхивали в памяти Энди, и он, сам того не замечая, к концу игры оказывался весь в слезах. Опустившись на песок, он тихо всхлипывал, и море, испытывая жалость, обхватывало его за плечи. Поглаживая, оно укачивало его на искрящихся золотом волнах, пока горький плач не стихал.