В поисках свободы

Рин провела пальцами по фарфоровой маске. Потрескавшаяся и лишенная узоров, она все равно бережно хранила память о прошлом владельце. Возможно, им был старый мастер, всю жизнь проведший в этих стенах, возможно, горожанин, у которого сломались часы в середине рабочего дня, возможно, даже любопытный турист, привыкший привозить из каждой поездки какую-нибудь памятную вещицу. – Почему они прятали лица? – задумчиво пробормотала Рин. Позади что-то зашевелилось. Беспокойство поползло по спине, но она, сохраняя самообладание, продолжила рассматривать маску. Не то клубы дыма, не то обезумевшие тени перекрыли дверной проем. Краем глаза Рин заметила, как существо, прятавшееся в панцире краба, заскрежетало металлическими конечностями и потянулось к ней. – Как жаль, что я ничего не помню, – намеренно громко произнесла она, в душе надеясь, что её маленькая хитрость сработает. Существо застыло в замешательстве. Ржавое худое тельце, не найдя применения, медленно потускнело и слилось со слабым уличным светом. Краб вернул себе прежний облик и теперь вяло перебирал ножками, будто бы пытаясь вновь привыкнуть к тесной оболочке.  Рин бесшумно выдохнула. Из раза в раз она бесхитростно распахивала душу перед всеми, кто казался ей заслуживающим хоть сколько-нибудь доверия. И примерно столько же раз она впоследствии разочаровывалась. Краб недовольно клацнул клешней. – Да-да, крабик, пойдем уже дальше. Здесь нам ловить точно нечего. Оставив маску на прилавке, она вышла из мастерской и быстрым взглядом окинула улицу. Рин кое-что вспомнила. Бледное лицо дядюшки Энди всплыло в памяти в ту же секунду, когда фарфоровая маска оказалась в руках. Кажется, именно той роковой ночью она пообещала всем смертям назло жить свободной. Подбрасываемые безжалостными волнами, они упрямо плыли на свет маяка. Соленая вода била в лицо, затекала в рот, щипала глаза и хлестала по ушам, оглушая, но Рин, крепко удерживаемая дядюшкой Энди, гребла через агонию и нестерпимую боль в руках и ногах. Сколько бы она потом ни пыталась, ей так и не удалось вспомнить, от чего же они всё-таки удирали. Всё, что осталось в памяти, – это животный страх и нескончаемые потоки воды, жаждущие утянуть их на дно. С того раза дядюшка Энди больше никогда не приближался к морю. Стоило кому-то завести разговор о случившимся, как он, становясь бледнее смерти, запирался в своей комнате на втором этаже и не показывал носа до рассвета. А об их безобидной забаве с Терри – простеньких масках из папье-маше, молва разошлась по всем окрестностям, ведь в тот день дядюшка напрочь лишился всех чувств. Рин оказалась на перепутье: с одной стороны, след Миртл обрывался в Облачном городе, с другой – идти дальше было просто опасно. В отличие от талантливой сестры, она не могла ни заглядывать в чужие головы, ни повелевать металлом. Рин была беззащитна перед лицом опасности. – Крабик! – она окликнула проводника и, подхватив с земли обломок ржавой трубы, показательно замахнулась. Краб застыл. – Ты уж прости, но я хочу знать, где искать сестру. Ты ведь поможешь, да?