Глава 3. А куда делся шум?

Сначала это просто тишина. Проходит день — Лили замечает, что гуси сегодня спокойны, никто не пугал их метлой. На втором дне она замечает, что чай в коробке заканчивается, а пополнения — нет. На третий — один из детей тянет её за рукав: — Сестра Лили, а дядя с мечом больше не придёт? Она не отвечает сразу. Привычный уклон: «Он, наверное, занят» — не сходит с губ. Вместо этого она аккуратно говорит: — Он… капитан. У него много дел. Ребёнок кивает. Она — не кивает. Она впервые не знает, куда он делся. Неделя. Две. Почти месяц. Никаких вестей. Ни отрядов. Ни случайных следов. Никаких шуточек у ворот. Никаких теней на крыльце. Она моет ступени и вдруг замечает, что делает это медленнее. Раньше торопилась, чтобы он не наступил на мокрое и не поскользнулся — ворча, конечно, но довольный. Теперь — просто ступени. Она находит в библиотеке комикс. Тот, что он оставил, заснув на нём. Он немного надорван, с заломленным углом. Она долго держит его в руках. Переворачивает. И вдруг садится с ним на скамью, как он. Листает. Ничего особенного. Но она… смеётся. Впервые за всё это время. Смех — тихий. Глупый. Одинокий. Потом закрывает книгу. И говорит в пустоту: — Ты хоть бы сказал, что уходишь. На вечерней молитве она — привычно, автоматом, перечисляет имена. Но когда доходит до «о здоровье и возвращении капитанов», она вдруг… останавливается. В паузе — треск свечи. И биение сердца. И только потом — шёпотом: — …и Ями. — Верни его, если можешь. — Он… нужен детям. И не только им Ночью ей снится, как он сидит на краю крыши, болтая ногой в воздухе, как раньше. Он не смотрит на неё — просто говорит, будто в полусне: — Не скучай, сестра. — Я вернусь, как только пойму, зачем мне уходить.