Часть 4

Меня поражает это электрическое поле высокого напряжения – осязаемое, мерцающее, – возникающее вдруг между мужчиной и женщиной, которые даже не знакомы, без видимых причин, просто так, всего навсего потому, что они друг другу понравились и изо всех сил стараются себя не выдать.

Фредерик Бегбедер. Любовь живёт три года

Эва

      В машине Амена она не заметила ничего, что могло бы показать, что этот мужчина был занят. Ни чужих резинок для волос, ни случайно оставленных девчачьих вещей, ни глупых наклеек, которые иногда любят ляпать некоторые, чтобы пометить территорию. Чистый и почти пустой салон, в котором пахло освежителем с какими-то травами. На приборной панели только неаккуратно лежали сигареты и зажигалка, будто в спешке оставленные, но даже они не делали обладателя автомобиля неряхой. Все было чисто, даже ни пылинки. Он регулярно ездит на чистку или сам такой педант, что натирает свою малышку в любое удобное время?       Хотя малышкой этот внедорожник назвать трудно. Он соответствовал размерам альбиноса, внушал весомость и серьезность проходящим мимо. Пауэр не включал по дороге глупую музыку, не заполнял тишину болтовней радио, да и сам был крайне сосредоточен на дороге. Его руки сжимали руль, а на предплечьях выступали вены, привлекая внимание Эвы. Она любила красивые мужские руки, длинные пальцы, крупные ладони, что могли бы сжать узкую талию, притягивая ее к сильному телу… Взгляд поднимается к напряженной сильной шее, к челюсти, к скулам, пухлым губам и…       — Блять.       Машина резко дергается, когда какой-то кретин подрезает их. Это приводит ее в чувства, и она отводит глаза, отворачиваясь к окну. Он же раздражает ее невыносимо, а теперь она засматривается на него, пока тот просто ведет машину. Слегка ноющая рука должна бы напомнить, что он тот еще урод, но злости на альбиноса нет.       Признавать, что она сама совершила глупость, когда пыталась влезть обратно в чужую квартиру, Эвтида тоже не станет. Пьяная или нет, она девушка и ей такие глупости позволительнее. Да ведь? Она же не перегнула тогда, когда требовала от незнакомца помощи? Вечные обвинения и нравоучения отца начинают сказываться на ее суждениях, когда спустя время она начинает сомневаться в том, что была права. Будь у нее отношения, возможно, наличие партнера, что поддерживает ее, помогло бы справиться с этой все чаще возникающей неуверенностью. Но ведь с другими она смелее, чем с этим блондином. Может, он просто чем-то напоминает ей отца, поэтому она не может ему возразить?       — Где же твоя хвалебная воспитанность?       — Я забыл, что еду с принцессой, больно уж она напоминает мальчишку повадками.       Она морщит свой носик, закатывая глаза и заправляя прядь волос за ухо. Не собирается снова вестись на его провокацию, когда находится в его машине. Ей еще нужно до дома добраться, там уже вдоволь позлится на Амена, что предпочитает не общаться с ней учтиво, а колко выражать свои мысли. Совсем не как те холеные и напомаженные трутни, которых к ней не раз подсылала семья, чтобы заключить союз с кем-то достаточно выгодным и богатым. Если ее отец так чтит чистоту и порядок, почему же тогда не решил выдать ее за какого-нибудь военного? Они хоть на мужчин похожи.       Телефон на грани, мигая индикатором заряда — пятнадцать процентов. Ждать Скотта у кафе смысла не было, скорее всего, он бы не успел забрать ее, пока связь окончательно не потеряется. Было мало шансов, но нужно хотя бы попробовать у альбиноса узнать о зарядке. Пусть в его машине нет ничего лишнего, но подобное устройство все же необходимо каждому в тот или иной момент. А ведь она даже ни разу не увидела, есть ли у него самого смартфон, кто знает, может он из каменного века, проверить не выдалось случая.       Она собирается с духом, пару раз прикусывает нижнюю губу, чтобы открыть рот и снова закрыть, когда видит, как капитан почему-то хмурится и выглядит раздраженным. Не из-за нее же?       — У тебя есть зарядка?       Старается спросить небрежно, показательно оглядывая салон, будто глазами ищет то, о чем просит. Прежде чем повернуться, успевает ощутить на себе его взгляд, что прожигает в ней дыру, пока она не встретится с его голубыми своими зелеными.       — Бардачок.       Получив разрешение стать смелее, она лезет в указанное место, нарочно делая все немного медленнее, чем нужно. Хочется еще раз убедиться в том, что постоянной женщины у него нет. Вот только зачем? Он ей не нравится, она ему тоже. Он то и дело бесит ее, вынуждая огрызаться и вставать в стойку. Да и она точно действует на него не так, как остальные, это видно по каждому слову и действию. Успела заметить, как официантки и прохожие девушки пялились на него, почти слюной капали на пол или землю. Никто не осмелился заговорить с ним, а она каждый раз умудряется поддеть. Только вот выигрывает всегда он. Ее выигрывает, а других не замечает.       Видимо, и правда не заинтересован в отношениях даже на один раз, хоть слова о благодарных одиноких женщинах все еще сидели где-то в голове, каждый раз тыкая по нейронам. Ревность? Нет. Раздражение? Да. Что в нем только девушки находят? О своем собственном недавнем помутнении старается не думать.       Пока они едут к ее дому, адрес которого еще накануне она отказывалась говорить, ссылаясь на то, что он может оказаться маньяком, все время молчат. Редкие переглядки и ни одного уточняющего маршрут вопроса. Он уже бывал здесь или просто хорошо знает город? Скорее всего второе, все же он спасатель и должен ориентироваться во всем, что касается местности и территории вокруг Лос—Анджелеса. Сколько раз он проезжал здесь и практически везде на пожарной машине, когда сезонно всюду бушевали огненные стихии, думать не хочется. Ее пугал огонь, что оставил болезненное воспоминание.       Стоит особняку замаячить впереди, возвращается нервозность, которую Эва старалась контролировать, когда была вдали от дома. Сейчас ей снова начнут читать нравоучения, поучать и говорить, как же она не права. Иногда хотелось стать кем-то другим, чтобы больше не было попыток полковника Переса научить ее уму разуму. Она уже давно перестала быть маленькой девочкой, которая сама не могла понять, где и как облажалась. Но родитель всегда считал, что лучше нее самой знает, что ей нужно для полноценной жизни. Подарить больше свободы и права выбора, конечно, же никто не планировал.       Ворота были открыты, потому что Эва написала стоящему на посту Алексу, чтобы он не сообщал так скоро ее отцу о прибытии дочери, и тихо впустил ее с временным водителем. Наличие рядом Пауэра не должно было, но вселяло чуть больше уверенности, чем когда приходилось после своих проделок возвращаться сюда одной. Да, он точно не останется послушать, что и как она снова сделала не так, но у нее остается возможность напоследок переброситься парой ядовитых фраз с альбиносом. Это будто напитывало их обоих чем-то таким, чего не хватало в жизни до этой встречи. Всем необходим тот, кто заводит их внутреннего зверя, который не позволит опустить руки и перестать бороться за последний глоток воздуха.       — Спасибо.       — Так ты все же знаешь некоторые вежливые слова?       По привычке язвит или просто видит, как ей тяжело стало, когда подъездная дорожка закончилась вычурным фонтаном перед домом?       — Не заставляй меня жалеть, что согласилась поехать с тобой. — она тянется отстегнуть ремень безопасности, но сталкивается холодными пальцами с чужими горячими, обжигаясь и чувствуя странную дрожь внутри.       — А ты можешь пожалеть?       Она смотрит на Амена, что наклонился ближе, невольно задерживает дыхание, вжавшись в сиденье. Нельзя показывать страх или волнение, хищники чуют, когда добыча слаба. Чуют, а она ведется, пытаясь показать свои острые зубки в ответ.       — Жалею только, что так слабо ударила тебя ночью, вдруг ты решил, что это способ флирта. — взяв себя в руки, выскальзывает из чужой машины и закрывает дверь почти перед носом капитана.       Гравий хрустит под ногами, пока пальцы теребят край футболки. Еще несколько шагов и она почувствует привычный запах жасмина от свежих цветов и выпечки, что кухарка заботливо приготовила для всех. В холле тихо, только шелест газеты слышен из гостиной, потому что отец в век технологий все еще любил бумажные издания всего в принципе. Считал, что загруженные в сеть статьи не достаточно достоверны и слишком часто меняются. Печатное же издание уже не имеет возможности на правки и редактуру, а значит несут в себе истину. Старая закалка во всем, даже в сборе макулатуры.       Если снять с ног туфли, она все равно бы не смогла пройти незамеченной, поэтому просто старается спрятать за спиной забинтованную руку, чтобы не получить в дополнение еще больше вопросов. У нее нет ответов, а те, что есть, не устроят родителя. То, что она нахлебалась текилы с Дией и Тизианом, которых отец в глаза не видел, не станет хорошим оправданием тому, что она, больше чем на сутки, пропала. На ее телефоне не было кучи угрожающих и злобных сообщений, потому что мужчине нравилось все это говорить вслух, глядя прямо на провинившуюся. Удовольствие что ли получал от этого?       — Явилась.       Даже не отрывается от чтива, пробегаясь взглядом по строчкам и аккуратно переворачивая страницы, будто бы эта проклятая испачканная чернилами бумага дороже ему собственного дитя. С ней он так бережен уже давно не был.       — Ты разочаровываешь меня с каждым днем все больше. — смотрит на нее из-под очков, поджимая губы и снова опуская взгляд на буквы. — Ты хочешь до конца своей жизни сидеть в приемной у моего кабинета, принося кофе и играя в косынку на компьютере? Я вполне могу это устроить, раз эта работа диспетчером уже начала так портить тебя.       — Прости меня, отец, я могу все объяснить..       — Простить тебя? Мать места себе найти не могла всю ночь, телефон твой не отвечал, мои люди не могли тебя найти, хотя после работы ты должна была поехать сразу домой. — отложив газету, он поднялся и снял очки, массируя переносицу пальцами. — Почему, когда я только решаю тебе поверить, убедиться в том, что ты взрослая умная девочка, ты сразу же выкидываешь какую-нибудь выходку, доказывая обратное? Может, мне все же стоило использовать другие способы наказания, когда ты была маленькой? Тогда получилась бы более покладистая и послушная.       Она хочет возразить, хочет ответить, хочет уже хоть раз сделать что-то из того, что уже давно нужно было, чтобы показать, что Перес не прав в своих суждениях о ней. И каждый раз в последний момент ее запал заканчивается до того, как она доводит дело до конца. Мать даже не вышла к ней в этот раз, оставляя все на волю отца. Она так сильно ее разочаровала, что та вдруг перестала как-либо защищать? Разве может женщина вдруг предпочесть мужчину своему ребенку? Куда делась ее материнская любовь, которая так была нужна в эти моменты? Уж с ней-то Эва старалась быть хорошей дочерью, всегда делилась переживаниями и мечтами. Почему они отдалились?       — Прошу извинить, что прерываю вашу беседу. — знакомый низкий голос раздается за спиной Эвтиды, что вздрагивает от неожиданности. — Ваша дочь просто задержалась на обучении на работе вчера, а после я не мог в такой поздний час отправить ее одну на такси, а моя машина, к сожалению, сломалась.       Отец переключает внимание на Амена, что подошел еще ближе, держа в руках женскую сумочку. Так торопилась на свою казнь, что забыла ее в его машине.       — Спала она, конечно же, не со мной в постели, но могу вас уверить, что были соблюдены все приличия, чтобы не замарать вашу репутацию, полковник.       Он говорит прямо, не отрывает взгляда от мужчины, даже не дает возможности решить, что он лжет. Капелька его уверенности передается и ей, когда впервые за долгое время она чувствует поддержку со стороны кого-то. Она уже почти забыла, каково это, когда тебя защищают и выгораживают, помогая избежать проблем.       — Ваше лицо кажется мне знакомым, мистер..?       — Амен Пауэр — капитан пожарной части №127. — он представляется и на лице родственника сразу появляется легкая одобрительная улыбка.       — Наслышан о вас и вашей работе. Вы славитесь на весь город своим подходом к спасению жизни. Значит, Эва попала в хорошую компанию, раз о ней побеспокоился сам капитан Пауэр.       Даже незнакомого для себя альбиноса ее отец похвалил, удостоил улыбки и доверия, а ее все еще считал той, кому невозможно доверить даже поход в магазин без помощи других. Вся благодарность Амену перекрывается новой волной злости на то, как ей приходится жить. Родителей не выбирают, но можно хотя бы выбрать свою дальнейшую судьбу. Можно всем, кроме нее. Она так и будет той, за которую мужчины, вроде блондина или ее отца, продолжат выбирать, что надеть, куда пойти, как спать и что съесть. Сейчас она стерпит, но однажды вырвется, больше не давая им права решать за нее.       — Ваша дочь и сама хорошо выбирает компанию, ее наставница моя давняя подруга, но думаю, вы сами подобрали для нее Маркес.       — Так и есть, про нее были очень положительные отзывы, как о работнике. Если уж моя дочь решила заниматься подобным, то пусть хотя бы учится у лучших.       Их диалог, как какой-то идиотский спектакль, что раздражает невыносимо Эву. Отец даже сейчас отзывается о работе диспетчером так, будто она решила стать самой дешевой проституткой и продавать свое тело за гроши. Она просто хочет помогать людям так или иначе. В полицию дорога закрыта, так что же не нравится теперь? Недостаточно почетно по телефону понять, что происходит с человеком и какого рода помощь ему нужна? Что же тогда почетно? Разносить кофе, как и хотел полковник? Так нет, это было скорее тем единственным, на что он считал, способен его ребенок. Такие низкие стандарты и ожидания от него были оскорбительными. Не удивительно, что она упивается восхищением мужчин ее внешними данными, ей не хватает одобрения самого главного мужчины в ее жизни. Но он, конечно же, даже и не задумается об этом.       — Я думаю, ваша дочь и сама по себе очень умная, не стоит так низко оценивать ее таланты.       — Думаете? — скептический тон и взгляд на нее становится последней каплей.       Она берет сумку из рук альбиноса и уходит, не желая больше быть зрителем этой игры. Теперь она думала: зачем вообще Амен влез и начал что-то говорить? Наверняка, он прекрасно понял, в каком она положении в этом доме, зачем выгораживать ее? Его ложь, конечно, облегчила ее участь, но теперь в глазах отца она скорее всего еще более жалкая, чем до этого. Он ведь убедился, что без мужской помощи та ничего не сможет сама. Даже не заметил ее травму, переживая за другое прежде всего. Ему была важна картина идеальной семьи, в которой она их радость, умница и гордость. Быть чьим-то идеально вылепленным трофеем она не хотела.       Как только она сможет накопить достаточно, то поищет квартиру в городе, ссылаясь на то, что ей неудобно добираться до работы и обратно. Пусть будет скандал, но больше она не хочет ощущать это давление. Пауэр теперь определенно будет использовать при встречах еще и эту информацию, в своих высказываниях и шутках каждый раз указывая, что у нее нет права даже на свое личное мнение. Родись она мальчиком, давно оказалась бы в военном училище, где из нее сделали бы образцового служивого. Интересно, отец был разочарован, когда узнал, что Сирилл ждёт девочку? Любил ли он ее или сразу понимал, что получит только массу разочарований?       Даже душ не помогает перестать думать обо всем этом. А выкинуть капитана из головы, кажется, и вовсе невозможно. Он был слишком непредсказуемым для нее, то обменивался с ней «любезностями», то защищал перед полковником, думая, что делает лучше? Или просто хотелось сыграть в рыцаря без доспехов? Она не доверяет этому, все кажется фальшивым и наигранным. Может быть, просто захотел заиметь полезное знакомство. Может быть, надеется на какое-то продвижение по службе или тешит свое мужское эго, как все мужланы в ее окружении. Уповать на благородство она давно перестала.       Хотелось бы знать, что кто-то все еще из добрых побуждений может заступиться за нее, но все вокруг только и делают, что пытаются выслужиться за ее счет. Глава семьи Перес имел слишком широкое уважение. Его почитали, на него ровнялись, его успеху завидовали. Пророчили Эве великолепное будущее, ведь с такими вводными трудно не получить все, что пожелаешь. Если бы они все знали, что большую часть своей жизни золотая девочка провела взаперти, то были бы не так завистливы. Мало кто готов за все доступные блага отдать свою волю. Будь у нее выбор, она бы тоже такую жизнь не предпочла бы, потому и пытается понемногу выбраться из этого всего.       Тиканье часов раздражает, зачем она только купила себе такие, а не электронные? Возможно, это остатки злости после того, как пришлось самостоятельно перевязывать себе руку. Зато теперь она вкусно пахнет, в идеально чистой пижаме, а тяжесть ночи с какими-то незнакомцами в одной комнате больше ее не тревожат. Завтра выходной, можно будет съездить в город, сходить по магазинам, расслабиться, выпив любимый кофе, забыть об Амене, Дие и Тизиане. Сделать все так, как нравится ей. Улыбка невольно тянет уголки ее губ, чтобы спустя десять минут глаза в последний раз закрылись, отключая ее разум.       Долгожданная тишина в мыслях.

***

Амен

      Она выскочила из его машины так быстро, что он даже понять сначала ничего не успел. Только что сидела перед ним, снова показывала, какой у нее длинный язык, а потом просто ушла. Так спешила, что забыла сумку. Можно было бы проигнорировать, забить на это, поехать домой и передать после через Маркес, но ведь он еще никуда не уехал и может поднять свою задницу, чтобы отдать чужую вещь. Лень не была его слабой стороной, он был человеком дела, нежели наблюдения за кем-то, пусть и был капитаном. Никогда он не оставался в стороне, предпочитал действовать.       На сигнализацию авто не ставит, ведь он на частной территории и сюда точно не забредет случайный прохожий. Прошло не больше пары минут с момента, как Эва скрылась в доме, но, войдя в него следом, Пауэр почувствовал витающее в полумраке особняка напряжение. Следом за ним он услышал мужской голос и слабые попытки другого тихого защититься. Сомнений в том, что это были дочь и отец, не было. И вся их беседа не была похожа на беспокойство родителя за свое дитя, скорее на раздражение тем, что ребенок оказался неуправляемым и не оправдывал чужие ожидания.       Нужно было смолчать, сделать вид, что ничего не слышал, положить сумку в холле и свалить также тихо, как вошел, но альбинос не смог. Чем больше резких слов в адрес девушки он слышал, тем больше хотел сказать, что никто не имеет права так с кем-либо говорить. Никакие родственные связи не оправдывают жестокость к другим. Упоминание о наказаниях и том, как именно следовало бы учить Эвтиду уму разуму, стало неким триггером для него. Вспоминались хлесткие удары руками, ремнем, любым подручным средством, что оставляли на слишком бледной коже заметные следы.       Его детство было не самым замечательным, хоть он и не рассказывал о нем даже своей бывшей девушке. Предпочитал не касаться темы прошлого, жить настоящим и стараться ради лучшего будущего. Даже если в этом будущем он будет один, Амен не станет таким, каким был его отец до несчастного случая. Один день окончательно изменил его жизнь, а после он каждую гребанную минуту старался взобраться достаточно высоко, чтобы если и упасть, то сразу разбиться насмерть. Выгрызал себе все, что теперь имеет, и не пожелал бы никому столкнуться с тем же, что и он.       Эва, в отличии от него, росла в полной семье, была окружена заботой родителей, как он думал. Не известно, насколько сильно любит ее мать, но отец точно утомлен тем, что все идет не так. Он был уверен, что она сама захотела стать диспетчером, но все выходит таким образом, что это было единственным, что ей позволили, да и это собираются отнять.       Он солгал о том, что было, постарался убедить полковника в том, что это не ее вина, что она не вернулась ночевать. Его репутация, которую он зарабатывал с таким трудом и упорством, снова помогла. В его словах не засомневались ни на секунду, тогда как в девушке будто сомневались абсолютно всегда. Чем можно заслужить такое отношение родителя? Вряд ли она сделала нечто настолько ужасное и отвратительное, что ее не желают прощать до сих пор. В том, что такое длится уже достаточно давно, он не сомневался. Теперь слова Эвтиды, что отец научил ее стоять за себя, звучали в его голове совсем иначе.       Она даже не смотрела на него, когда уходила к себе. Просто забрала свою сумку, опустив потухшие зеленые глаза в пол. Как один и тот же человек может быть таким разным? В кафе, в его квартире, на улице она горела чем-то, сияла по-своему. Здесь же она превращалась скорее в тень самой себя, закрываясь в себе глубоко и не подпуская даже на шаг. Снаружи она не делала этого для того, чтобы сохранить свое пространство. А в особняке Перес будто боялась, что стоит ей чуть приоткрыть сердце, по нему сразу же наотмашь ударят, напоминая, что так делать нельзя.       Ее было жаль, но жалости она не вызывала. Такая сильная личность не сломается даже под давлением своего отца, иначе бы не продолжала до сих пор что-то делать.       Амен не знал, учтив с ним хозяин дома потому что слышал о нем много хорошего или потому что был банально вежлив. Во всяком случае, он мало хотел продолжать проверять, сколько еще продлится его гостеприимство. Не хватало еще снова услышать или увидеть то, что ему не следует. Для себя он решил, что не станет упоминать о произошедшем Эве. Она все равно будет огрызаться и язвить, потому что не чувствует себя достаточно уверенно, чтобы остановиться в самозащите. Подкармливать ее уверенность в том, что все, как ее отец, он не планирует. Но немного меньше пытаться ее задеть все же стоит.       — В этом вся Эвтида. — мужчина цокает языком и садится в свое кресло обратно. — Пытаюсь привить ей хоть что-то от женщины, но она всегда ведет себя, как дикарка.       Он наблюдает, как полковник тянется к графину с виски, наливая немного в стакан и беря тот в руки. Он вертит его, смотрит на янтарную жидкость, усмехается чему-то и возвращается внимание к гостю.       — Выпить желаете, капитан?       — Вынужден отказаться, мне нужно еще ехать обратно в город.       Мужчина кивает и выглядит в этот момент почти одобрительно. Было бы не трудно понять, как угодить ему, тот буквально помешан на всем правильном.       — Слухи о вас не врут, вы действительно вежливы и сдержаны. Может быть, моя дочь чему-то от вас научится. — он опрокидывает рокс, залпом выпивая напиток и даже не морщится.       — Я вообще стараюсь не давать людям поводы думать обо мне иначе. Моя служба и выработанная годами дисциплина — это все, что для меня важно.       — Если бы еще она была такой же.       Он не перестает сравнивать его и свою дочь, что не нравится альбиносу. Они вообще очень разные люди и не должна девушка соответствовать кому-то, вроде него. Губить ее молодость и давить ее стремления — выбор неправильный. Если не давать ей дышать, однажды она задохнется. И неизвестно, откажется ли рядом тот, кто сможет ей помочь.       — Ваша дочь сама по себе исключительная, не стоит умалять то, что она делает и умеет. Насколько я слышал, в качестве диспетчера она справляется очень даже хорошо. — Пауэр почти не двигается и стоит ровно, потому что его выправка перед кем-то званием старше сама собой активизировалась, стоило попасть в поле зрения глаз Переса.       — Будет славно, если она будет справляться еще лучше. И не только с работой. — мужчина ставит стакан на столик и его тонкие сухие губы дергаются в каком-то жесте очередного недовольства.       Ее уже нет в комнате, но она влияет на обоих до сих пор. Один почему-то вдруг начал защищать ее, а другой продолжает настаивать на том, что не защита той нужна, а хорошая порция тумаков. Это могло сказать только о том, что она не безразлична обоим. Отцу понятно по какой причине, а что заставляет Амена заступаться? То, что ему нравилось, какой была девушка? Что он не хотел бы, чтобы та стала такой, какой ее хочет видеть тот, кто ответственен за ее появление на свет? Сделать из Эвы еще одну куклу, которая двигается только по указке, а свои мысли давно погрузила в небытие — этого он хочет? Поразительное безразличие к желаниям дочери.       — Дорогой, она вернулась? — мягкий звонкий голос раздается с другой стороны гостиной, куда входит женщина, которая со скидкой на возраст выглядит, как более взрослая и зрелая версия девушки. Ее темные волосы собраны наверху, закрепленные шпильками, чтобы показать тонкую изящную шею. Закрытое строгое платье темно-серого цвета не позволяет много увидеть, но даже так понятно, что с возрастом фигура у той все еще оставалась на высоте. — У нас гости?       — Это капитан Пауэр, он привез нашу дочь домой. — он поднимает свою руку, чтобы коснуться тонкой кисти на его плече и сжать. — Запомни этого человека, Сирилл. Он убеждает меня в том, что Эва отлично справляется со своими новыми обязанностями. Если однажды она снова выкинет какую-нибудь глупость, ты будешь знать, кто был рядом с ней и поддержал ее желание разрушить свою жизнь.       Его милость и расположение быстро сменились на гнев, стоило только не поддержать тему тирании в отношении его родной крови. Мать даже не нахмурилась от высказывания мужа, а вот Амену, как и Эвтиде, надоело слушать такой откровенный бред о не самостоятельности вполне взрослого и разумного человека. Да, она была взбалмошной и более дерганой, чем полагалось, но, находясь в этом доме, альбинос прекрасно видел причину. Даже удивительно, как она еще не прогнулась под таким гнетом, если подвергается ему регулярно. Ее сила поразительна.       — Если в жизни вашей дочери что-то пойдет не так, я бы на вашем месте не стал просто наблюдать.       — Но вы не на нашем месте, капитан. — обращение специально выделяется, но не чтобы указать на более низкий ранг, а скорее на то, что он их семье никто, чтобы давать советы.       — И правда, я на своем, и мне уже действительно пора. — Пауэр бросает взгляд на наручные часы и кивает паре, продолжая поддерживать иллюзию вежливого общения. — Хорошего вам вечера.       Его не удостаивают ответом, но он в нем и не нуждается. Сразу видно, что Перес слишком упрям, а его жена почему-то боится пойти наперекор, иначе бы уже была в комнате своей девочки. Все качества Эвы становятся более чем оправданы, ведь она переняла их от единственного, кто имел возможность влиять на нее, а остальное приобрела в последствии. Ее агрессия всякий раз, когда говорят про воспитание и семью, то, как она пытается царапаться и шипеть, как кошка, когда ей указывают на ее место. Она, наверняка, думала, что без постоянного контроля сможет ощутить что-то новое, иное, отличное от того, что знала раньше. Но все ее ожидания сразу же начали разбивать реальностью, в которой нет места для сюсюканий с ней.       Да, его мнение изменилось, но он не станет резко менять и свое отношение к ней. Достаточно того, что просто перестанет так активно осаживать ее. Может, если дать ей волю иногда говорить то, что хочется, тогда у нее еще будет шанс на нормальную жизнь когда-нибудь? Будь на месте Амена кто-то другой, точно не стал бы поступать, как он, скорее напротив поддержал бы эту травлю от близких, показывал бы, что он во всем лучше, чем она. Но с самооценкой блондина все итак в порядке, чтобы он не самоутверждался за счет таких, как она. Видимо, все же правду говорят, что люди, которые имеют все, самые несчастные на свете, потому что на самом деле у них нет ничего.       В образе девушки было столько подтверждений тому, что она скорее глупая дурочка, чем та, кем себя возомнила. Сбивало с толку то, как она пользуется своими внешними данными, подчеркивая достоинства и скрывая недостатки. Хотя, если смотреть с его стороны, то на первый взгляд казалось, что у той вообще нет каких-то минусов. Ее фигура идеальна, лицо красивое, она точно не колола в себя ничего, потому что природа щедро наградила ее за то, что в будущем ей придется терпеть. Так было для него. Он только больше и больше убеждался, что она в его вкусе, хоть и видел ее всего пару раз нормально. Он мало знает о ее настоящем характере, но у него еще будет возможность это исправить.       Так удачно ему на телефон приходит напоминание о том, что через неделю их пожарной части будет уже двенадцать лет, а значит ребята точно захотят, как следует отдохнуть. Обычно он предпочитает пропускать такие мероприятия, но в этот раз он почему-то уверен, что Тизиан притащит Дию, а та в свою очередь Эву. Почему бы не посмотреть, что еще может вытворить та, что даже пить нормально не умеет? К тому же, если он будет рядом, уже не придется поднимать ту с асфальта, когда она решит притвориться кошкой в очередной раз. Лучше сразу быть поблизости и следить за количеством спиртного, что будет ей втюхивать коллега.       Сам он пить не будет, на следующий день у них будет смена. Он никогда не отговаривал друга от попойки накануне, потому что тот ни разу его не подвел и приходил, в каком бы состоянии не уползал домой. И пусть ему мало нравилось на следующий день выслушивать его нытье, но пока он его не подставляет, пусть веселится. К тому же с появлением подружки он итак стал меньше пить, чтобы оставались силы на продолжение вечера. Будь он в слюни, точно не впечатлил бы Маркес. Какой бы выбешивающей она не была периодами, ее присутствие в жизни Флеминга было более стимулирующим на что-то положительное, нежели поток тех девчонок, которые раньше мелькали.       Амен не был святым, потому не осуждал его за желание получить от своего положения чуточку больше, чем уже есть. И все же сам придерживался четких рамок. Никаких связей со спасенными, никаких интрижек с журналистками, что вечно вьются вокруг них, и никаких даже одноразовых близостей с коллегами. Им еще работать вместе, а такое могло бы сильно усложнить многие задачи.       В салоне автомобиля остался запах духов Эвы, переплетаясь с его собственным в удивительном коктейле. Это заставило его задержаться внутри чуть дольше, прежде чем Пауэр все же покинул свою машину, отправляясь в квартиру. Нужно поставить на задачу еще теперь и самоконтроль, когда рядом будет она. Влечение к ней отрицать уже нет смысла, даже некрасивая сцена с ее родителями не помогла избавиться от него. Наблюдать издалека, не сближаться слишком сильно, ждать с нетерпением, что еще она может выкинуть. Сомнений в том, что она еще удивит его, у него не было. От этого на лице появляется улыбка предвкушения. Внутри все слегка стягивает, потому что придется подождать еще неделю, чтобы снова столкнуться с той, что никогда не станет такой, какой хотел бы любой мужчина. Но она точно запомнится на всю оставшуюся жизнь.