Часть 5

Мужчина может быть интересен, деятелен, умён и успешен, но только влечение к женщине делает его по-настоящему живым.

Амен

      Как он и думал, всю следующую неделю Эва не попадалась ему на глаза совсем. Дия заскакивала после смены к ним, да и так просто без дела, а вот Перес, как сквозь землю провалилась. Благодаря тому, что подруга Тиза обмолвилась парой фраз о той, теперь он точно был уверен, что в эту субботу она затащит строптивицу с собой на их небольшой праздник в честь пожарной части. Это был единственный раз, когда Амен слушал и вникал, куда же все хотят пойти, чтобы хорошо набраться. Раз в год все решили раскошелиться, выбирая то ли бар, то ли клуб, черт разберешь их обсуждения.       Одно он знал точно — там будут вип-комнаты, громкая музыка и дорогая бронь за то, чтобы занять не самый ближайший к танцполу стол. Им нужно было несколько таких столов.       И все же шумные компании были не его стихией. Пауэр устал только от того, как все начинали собираться в части, чтобы отправиться вместе. Бедолаги, у которых сегодня было дежурство, с тоской смотрели на веселящихся пока трезвых коллег, вздыхая тяжело и отводя взгляды. От такого натужного представления и дикого желания напиться ему становилось тошно. Неужели больше нет никаких радостей в их жизнях, что они завидуют тем, кто идет отравлять свой организм алкоголем. Сам он, на удивление для себя же, в последние дни засыпал без спасительного стакана виски. Сигареты пока бросить не смог.       Он и представить себе не мог, во что же оденутся девушки, потому что Дия четко дала понять, что они немного опоздают и подъедут прямо к месту празднества. Даже жалко, что он не сможет посмотреть на реакцию Эвы, которая видела его трезвая лишь раз и тогда он был в серых спортивных штанах и черной толстовке. Сегодня он выбрал белую рубашку, что была застегнута не до конца, а рукава закатаны до локтя (привычка для удобства), и черные брюки. Часы на запястье поблескивали в свете ламп, а после и от фонарей на дороге, когда на своей машине тот вез к все же клубу Ливия, Агнию и Тизиана.       Те уже начали отмечать, потягивая из фляжки парамедика какую-то бурду, но девушка уверяла, что вещь отменная, и плохо от нее еще никому не было. Проверять он не планировал, итак, наверняка, придется везти одну взбалмошную принцессу после всего этого домой. Вот только к кому из них, учитывая отношение ее родителей? Как вообще она умудрилась отпроситься у них на подобное мероприятие? Хотя, с чего он взял, что она спрашивала? Точно сбежала и потом будет думать, как ей попасть обратно без хлопот. А может искать способ не придется, ведь в этот раз он точно знает, кто она такая и его прием будет куда радушнее, чем той злополучной ночью.       — Амен, сделай погромче! — уже улыбающийся и расслабленный Ливий спокойно перешел на «ты», когда работа оказалась далеко за их спинами.       — Сидите там ровно и не дергайтесь, если полиция остановит, никакого вам веселья. — альбинос отмахивается от просьбы, притормаживая на светофоре.       Агния, как самая смелая, пробралась между передними сидениями, выкручивая звук почти на максимум, от чего Пауэр поморщился и весомо толкнул ее обратно, чтобы та своей задницей плюхнулась между мужчин.       — Эй! Не будь занудой хотя бы сегодня! Праздник все же! — она поправила свою излишне короткую юбку, что немного задралась от резких движений.       Удивительно, что ее совсем это не смущало, казалось даже, что парни ее в принципе не интересуют, но это только пока не узнаешь медика поближе. Про нее можно было сказать только одно: легче показать, кто не повелся на ее чары, когда она пускала их в ход, чем тех, кто согласился на маленькое приключение. Ее глаза даже сейчас выискивали жертву, хотя они еще не добрались до места. Подведенные черным они казались более вытянутыми, прищуренными, будто от поволоки серого дыма, что выпускают ее пухлые губы, зажимая между них электронную сигарету. Пахнет малиной, слишком приторно для него, он предпочитает классическую горечь никотина этой сублимации более приятной смерти.       — Не доводи до того, что этот праздник станет твоим последним. Завтра смена, а вы уже близки к тому, чтобы натворить делов. В этот раз я вам помогать не буду.       — Да, не будет, ведь у него занятие поинтереснее, которое вы совсем скоро увидите. — Тизиан усмехается, приоткрывая окно, ему тоже не нравится запах этой жижи. — Поверьте, сегодня вечером его голова и член будут заняты чем-то поважнее.       — Следи за языком, Флеминг.       Друг в знак капитуляции поднимает руки, выставляя их перед собой, и пожимает плечами. Такая яркая реакция не остается без внимания его подчиненных, но сейчас они предпочитают промолчать. Нарываться, пока они в его машине едут по автостраде, не лучшее решение. Позже и пожурят, и пошутят, когда увидят, кто же так сильно влияет на их капитана, что он даже согласился на эту вылазку, да еще и стал их шофером. Это было и для него необычно, потому что свой комфорт он всегда ставил превыше всего, и он заключался в спокойном уединении. Женщины — это всегда нервотрепка, а Перес могла стать еще и большой проблемой.       Это он готов сегодня спустить ей всю язвительность и злость, а если она нарвется на кого-то менее терпеливого?       Неоновые буквы горят в темноте, манят всех любителей развлечений, выпивки и легких наркотиков. Ему остается только надеяться на то, что его ребята действительно благоразумны настолько, чтобы не покупать всякую дрянь с рук. Другие тоже уже подъехали, а вот причины его тревожности все еще нет. Сколько двум девушкам нужно времени, чтобы привести себя в порядок и доехать до клуба? Саманта не ходила в такие места, поэтому он не мог знать этого. А ходит ли Эва? Нравится ли ей такое? Любит ли шум и потные тела, что трутся друг о друга?       — Друг, пойдем уже, а то ты выглядишь, как еще один вышибала на входе. Не пропадет она, они же с Дией вместе приедут.       — Это вообще не успокаивает, я еще не забыл, как вы притащили ко мне ее пьяную в стельку после текилы.       Он бурчит, а Тизиан хлопает его по плечу, привлекая окончательно внимание, после чего Амен блокирует двери машины, на всякий случай взяв с собой телефон. Номер Маркес у него есть, если не смогут найти их, то всегда можно будет позвонить.       Как-то не очень спокойно у него внутри, будто часть его уверена, что сегодня точно произойдет что-то плохое. Вот только откуда ждать проблем? От своих же или от одного из чужаков, что вокруг них вьются, пока компания протискивается в темное помещение, где стробоскопы ослепляют, вынуждая рукой прикрывать глаза? В любом случае, он почему-то уверен, что защищать и оберегать будет вынужден только одну. Ту, чьи зеленые глаза скоро будут мерещиться, если он не утолит свой интерес срочно и не встретится с ней своими голубыми. Она была словно огонь, опаляла и обжигала, не подпуская ни на шаг. Он же был скорее льдом, что своим холодом может оставить след на нежной загорелой коже. Может, но не будет.       Вода не утоляет жажду, не сбавляет жар внутри, не отвлекает. Хочется не сводить взгляд с входа, чтобы точно не пропустить появление Эвы. Оно определенно будет запоминающимся, ярким, ослепляющим не хуже ламп, что освещают переплетающиеся в танцах тела. Те, с кем он пришел, разбрелись. Кто искал себе компанию, кто просто напивался и отвлекался, а Тизиан, как и он, прилип к бару, выжидая, когда придет Дия. Он не выглядел печальным, не переживал, что пропустит основное веселье, просто ждал ту, с которой по-настоящему расслабится, наверняка, и в этот раз утащив подружку в кабинку. Иногда они были хуже подростков, Амен предпочитал все делать иначе.       Сколько бы он не забивал голову случайными мыслями, из раза в раз возвращался к осознанию того, что ждёт не меньше друга. Ждёт, в напряжении стиснув челюсть, не позволяя себе слабость или вольность. И уж точно не прикасаясь к алкоголю, хоть в окружении выпивающих и хотелось также обжечь гортань спиртным, пустить легкость по венам. Когда придет эта дикая кошка, он должен быть уже готов к любым сюрпризам, которые она преподнесет. Уголок губ ползет вверх, стоит ему только подумать о глупостях, которые та уже совершала при нем. Она его не напрягает, не бесит, не злит, а скорее будоражит нечто внутри. Нечто, о чем он уже давно забыл.       Сердце запинается, делает кувырок в груди, прежде чем забиться быстрее, когда софиты в очередной раз освещают темный коридор, ведущий к выходу. Всего мгновение, в котором блестит нечто, что и платьем то назвать нельзя, скорее бесполезный кусок металла с нитками. Тонкие бретели цепляются за хрупкие плечи, мягкие звенья, что плотно прилегают к друг другу, облегают упругую грудь, собираются складками в зоне декольте. Наряд едва доходит до середины бедра, а когда Перес оборачивается и тянет за руку Маркес, что немного отстала, открытая спина поблескивает во мраке. Идеально выпрямленные волосы перекинуты на одну сторону, а губы накрашены темно-красной помадой, привлекая к себе внимание. Они словно сочные плоды вишни, так и хочется надкусить и пустить сок по подбородку, слизать языком.       Его друг замечает девушек позже и не теряется, спешит к ним, обнимая свою и вежливо сжимая руку другой. Даже это прикосновение хочется обрубить на корню, не позволить никому больше коснуться. А еще прикрыть то, что другим видеть не положено. Слишком открыто, слишком коротко, слишком вызывающе. Все в Эвтиде слишком и чересчур. Все будто переходит грань, требует вмешательства, чтобы ее остановили. Какое он имеет право это делать? Абсолютно никакого. Имеет ли сейчас для него значение этот факт? Совершенно точно, нет. Если понадобится, он лично закинет ее себе на плечо и будет придерживать подобие платья, чтобы чужие взгляды не раздевали идеальное тело, в котором итак сегодня осталось мало места для интриги.       И она видит его реакцию, усмехается, принимая от Флеминга какой-то коктейль, делает пару глотков, не сводя глаз с Пауэра, а после начинает плавно двигаться под музыку, поднимая руки вверх. Браслеты на запястьях блестят, стакан в изящной кисти запотел, стекая капельками по руке вниз, а платье поднимается еще немного выше, почти открывая ягодицы. Одному Господу известно, чего стоит ему сейчас медленно поставить воду на стойку, а после неспешно, будто это его и не волнует совсем, приблизиться к искусительнице. Он терпеть не может клубы, эти непонятные дергания людей, что называют танцами, вообще всю эту тесноту и слишком много контакта кожи к коже. Но ради этого момента он сможет перетерпеть все, что ему не нравится.       Ладони ложатся на талию осторожно, будто проверяя, не спугнет ли. Принцесса в его руках не вздрагивает, не отшатывается и даже немного не отодвигается, хоть Амен и за ее спиной. Она показывает, что не против, прижимается к его груди, где сердце бьется уже спокойнее, сжатое невидимыми тисками. Она не станет его слабостью, но может стать приключением, которое будет невозможно забыть. Мужчина он, но ведет она, постепенно помогая подстроиться под музыку, под ее движения, опускает свои руки, чтобы одну положить на его предплечье, сжимая. Ее ягодицы кругами двигаются в опасной близости от его паха, кажется, что с каждым плавным махом они все ближе. Что еще немного и она уже будет так открыто тереться о того, кто ее бесит, кто лезет туда, куда не просят, и кто раздражает одним своим существованием.       Именно это он видел раньше в ее взгляде. Как много вообще можно заметить за несколько коротких встреч? Но он пытался, чтобы понять что-то, что заключается именно в ней. Почему она со всеми такая, кусается, пытается побольнее впиться зубками, чтобы причинить боль раньше? И почему именно с ним она выкручивает все на максимум, будто он главная угроза в ее жизни? Она ведь по сути незнакомка для Пауэра, он и не собирался ничего делать, никак застревать в ее жизни, но она зачем-то застряла в его голове. Бесило сильно. Но когда он чувствовал запах ее парфюма, что вперемешку с запахом ее тела кружил голову не хуже бутылки виски, беситься выходило только на то, что она единственная женщина, которая не стремиться с ним сблизиться.       Она поворачивается в его руках, прижимается ближе, и вот он уже смотрит сверху вниз в ее глаза, опускает взгляд к влажным губам, а руки сжимают наряд, комкая его и впиваясь в тазовые косточки. Он оставит след своих пальцев, чтобы даже если у нее кто-то есть, о ком не знает Дия, тот потом задавал вопросы, откуда синяки, которые может оставлять лишь он. Но альбинос почти уверен, что у той никого нет, иначе она бы проводила это время со своим парнем, который, наверняка, был слишком сопливым и романтичным занудой. Ей было бы с ним удобно, но скучно. Она хотела бы другого, хотела бы кого-то, вроде него, потому что он уже ее хочет.       Когда она молчала, выглядела еще красивее, чем когда раскрывала свой рот и говорила гадости. Пусть эти слова не задевали его, но появлялось дурацкое желание отшлепать Эву за каждое грязное ругательство, что исходит из нее. Еще никогда и никого он не хотел наказать так сильно, как Перес. С другими в его жизни страсть была мимолетна, проходила после секса и забывалась быстрее, чем девушка успевала спросить позвонят ли ей после. Возможно, займись они сексом с ней, это чувство отпустило бы капитана, дало выдохнуть и освободиться. Но что, если этого не случится? Что, если станет только хуже, и он уже не сможет выкинуть из головы наглую принцессу?       Эвтида поднимается на носочки, Амен наклоняется к ней, чтобы ей было удобнее. Сам не знает, почему печется о ее удобстве в этот момент? Почему не раздражен вторжением в личное пространство? Почему хочет, чтобы она продолжала это делать снова и снова? Почему придерживает за спину, прикасаясь к обнаженной коже, как одержимый? Она сводит с ума, когда кончик ее носа проходится по его шее, прежде чем шепот опалит ухо:       — Что же вы, капитан Пауэр, язык проглотили?       Он отстраняется, поворачивает голову, а Эва остается на том же месте, влечет, как сирена в пучину морскую, где он обязательно утонет.       — А ты, принцесса? Почему так прижимаешься и трешься, будто ласки ищешь? — проводит пальцами по ее спине, задевая позвонки, чувствует мурашки под прикосновениями. — Ищешь?       Она молчит, ворот рубашки его сжимает свободной рукой, взгляд все также не отводит, лишь на секунду опускает к губам Амена. Это сигнал или ее реакция на касания, уже не важно. А когда их дыхания смешиваются, и его уста сминают ее, кажется, будто он слышит тихий стон, но вокруг слишком шумно, чтобы принимать это за реальность. То, как она отвечает на поцелуй, не сдается, требует не меньше, чем он, заводит сильнее, и теперь он сам готов, как подросток, утащить ее в ближайший темный уголок. На вкус она сладкая, нежная, немного горьковатая, но это подходит ей куда лучше, чем если бы она дрожала, как кроткая лань, сжимаясь пугливо в его руках, оседая на тонкой коже приторностью и трепетом.       А он был чертовски прав, ее огня хватило бы на двоих.       Если она и правда мифическое существо, то сегодня, сейчас, в эту секунду он отправится за ней туда, куда она позовет, куда пожелает. Но только сейчас. Он не потерял голову от этой девицы, понимает, что они разные, что не знают друг друга, но пока она отвечает на поцелуи, позволяет проталкивать ее сквозь толпу, Пауэр отпустит себя. Секс на один раз все же не такая плохая идея, когда перед тобой кто-то вроде Эвы. Он уверен в том, что она достаточно разборчива, чтобы не прыгать в постель к первому встречному. Возможно, этот период в жизни вынуждает ее искать тепла у мужчины, заменяя этим ту любовь, которой не хватает от родителей. Но разве он против, если и сам почему-то ищет в ней что-то? Цепляется за мимику, жесты, тон голоса.       Танцующие становятся активнее, начинают толкаться сильнее, чем до этого. Их разделяют, но не могут разорвать ту связь, которая остается в затуманенных взглядах. Они будто держатся друг за друга незримо, хоть между ними теперь и пара метров. Она ставит бокал на один из столиков и вдруг разворачивается, словно забирая с собой что-то. Жалеет, что поддалась? Что дала слабину и показала свое особое отношение к нему? Попросит забыть о произошедшем, чтобы не дай бог Дия не стала расспрашивать, а Тизиан отпускать свои шуточки. Но даже если бы она не попросила, не стал бы рассказывать о том, чем той не хочется делиться. Рассказывать не будет, но найти ее нужно. В таком платье далеко без проблем не уйдешь.       — Черт.

***

Эва

      Она не знает, зачем поцеловала. Не понимает, почему вообще стала танцевать с ним, почему вдруг расслабилась, растворилась в его запахе, открылась. Да, она не рассказала ничего личного, не выдала какой-нибудь секрет, не оказалась перед ним в еще более ужасном состоянии, чем той ночью. Но почему-то этот момент казался до ужасного интимным и непозволительным. Их отношения не располагают к спонтанным поцелуям. Она ведь даже опьянеть толком не успела от пары глотков, но голова кружилась так, будто выпила она целый стакан крепкого спиртного.       Ее трясло. Обхватив свои плечи руками, Эва стояла у входа, озираясь по сторонам. Кого она ищет? Что она ищет? Происходит какой-то бред, раз она начала увлекаться Аменом, который только раздражал ее. Да и она его, конечно, иначе быть не может.       Выдохнув, она полезла в сумочку, выуживая оттуда никотиновую палочку и зажигалку. Сейчас вдохнет в себя удушающий дым, пустит его в легкие, чтобы распутать мысли. Механизм не поддается дрожащим пальцам, сколько бы она не чиркала колесиком. Хочется уже сломать сигарету и выбросить к черту, когда огонек вдруг вспыхивает перед ее лицом. Только вот мужская рука, что подносит пламя к кончику отравы, слишком знакома. Даже здесь он нашел ее, последовал за ней, не дал побыть одной. Тем не менее, она затягивается, зажав фильтр губами и блаженно прикрывает глаза. Наконец-то.       — Значит, ты куришь. — голос с хрипотцой должен бесить, как и раньше, но звучит как-то ужасно сексуально.       — Курю и что? Про воспитание снова поговорим? — язвительность все еще была ее главным оружием защиты, и она продолжит ей пользоваться.       — Нет. — Пауэр сам закуривает, немного удивляя ее. Казался таким правильным. — Вот значит, что это было..       Его задумчивый тон вынуждает смотреть на него открыто и ждать продолжения, потому что он точно не договорил, а она хочет дослушать.       — Ты сладко-горькая. Как паслён.       — Что?       — Паслён. — она видит усмешку на ее непонимание и незнание таких простых по его мнению вещей. — Растение такое. Его плоды обманчивы, сначала сладкие и вкусные, а после становятся горькими.       — Ты меня с растением сравнил? — ее бровь изгибается, а сигарета тлеет меж длинных тонких пальцев.       — Оно ядовитое. — он глубоко затягивается, не сводя с нее глаз, а после выдыхает часть дыма, глотая остальное. — Ты тоже способна отравить и убить?       Эва невольно улыбается. С такими ассоциациями она еще не сталкивалась. Все обычно пытаются сказать что-то поприятнее, подбирают тщательно слова, чтобы произвести впечатление. Но не Амен. Всегда говорит ей то, что думает о ней. Всегда честно, резко и без прикрас. Не хочется признаваться в этом даже самой себе, но ей это нравится. Перес хотела бы, чтобы с ней были прямолинейны, даже если это будет неприятно и болезненно. Она уже привыкла к грубости отца, хуже точно не будет. А вот отсутствие у капитана девушки теперь полностью оправдано, если он со всеми так разговаривает и ведет себя. Не каждой по вкусу подобное.       — Я устала, подвезешь?       Она не ходит вокруг да около, просто спрашивает, хотя вопрос скорее риторический. Даже если бы он не особо хотел ее подвозить, она бы все равно уехала. Она и приезжать-то сюда не особо хотела, но Дия уверила ее, что будет весело. Хватило десяти минут веселья, чтобы понять, что хочется вернуться в свою комнату, снять с себя это платье, переодевшись во что-то поудобнее. И быть подальше от мужчины в белой рубашке, чьи мускулы так идеально подчеркнуты хлопковой тканью. Кто вообще придумал подобную одежду? Это же убийство для благоразумия, когда она на таких, как альбинос. Правда, раньше она не замечала такого влияния на нее этой части чужого гардероба.       Он не отвечает ей, тушит сигарету и жестом указывает в сторону парковки, пропуская ее вперед. Такой джентльмен, если забыть, как они грубят друг другу. Может даже показаться, что они вместе, что он наблюдает за ней, следит, чтобы никто не тронул. Такое чувство защиты приятно, хоть и непривычно. Этого не хватало с другими, какими бы идеальными они не были. Амен не идеальный, не ее типаж, слишком уж красивый, слишком много внимания привлекает, они всегда бы боролись и спорили, кто главнее, кто лучше, кто сильнее. И никто бы не стал уступать. Она уж точно не стала бы, потому что это не в ее правилах. Достаточно того, что она давит себя в присутствии полковника.       Звезды на небе лучше видно, когда машина несется по автостраде и выезжает за город. Прохладный ветер треплет и путает ее волосы, но закрывать окно она не планирует. Подмечает, что Пауэр включил печку и подогрев сиденья, опять улыбается незаметно, отвернувшись. Заботится? О ней? Почему? Зачем? Выгнал пьяной из своей квартиры, отпуская на волю судьбы, но беспокоится, что Эва может замерзнуть.       Это их третья встреча, но она так и не поняла его ни капли. Он не был открытой книгой, простым человеком, что идет навстречу. Молча что-то делал, на удивление не требуя благодарности. Любой на его месте попросил бы хотя бы банальное «спасибо», но не он. Подвозит ее, хотя не должен, она ведь даже не была вежливой в своей просьбе, а теперь сидит и снова украдкой пялится на него. От поцелуя фантазии еще ярче, а желание начинает скапливаться внизу живота. Подействовало ли это на него также, как на нее? Она теряется в этих размышлениях, приходя в себя только когда они останавливаются у особняка.       Быстро, чтобы не передумать, Перес подается в его сторону, оставляя влажный след на бледной щеке. Пачкает помадой, которой почти не осталось после их поцелуя в клубе. Не замечает, как он замер от этого невинного жеста, убегает, чтобы не услышать какую-нибудь шутку, которая заставит пожалеть о сделанном. Просто это было нужно. Она хотела и она сделала. Они ведь уже поцеловались, что такого в обычном чмоке, причем даже не в губы?       Глупая улыбка расползается по лицу. Ее не тревожит даже близость к тирану, она лишь тихонько поднимется к себе, потому что это платье — точно не то, что должен видеть отец. В доме тишина, даже камин не потрескивает бревнами в огне, пожирая и превращая в золу некогда прекрасные деревья. Она не любила такой способ согрева, но понимала, что другие ничуть не лучше. Вопросы о загрязнении атмосферы и проблемах глобального масштаба не обсуждались в этом доме. Здесь жили материалисты и она. Шпильки в руках, сумка на плече, взгляд под ноги, чтобы сделать шаг на первую ступеньку. Один, два…три?       За запястье дергают больно, чтобы во мрак затащить. И она уже знает, что ее ждёт.

***

Амен

      Легкий ступор от мягкого касания проходит через полминуты, когда Эва уже скрывается за дверью, так быстро оставив его в смятении. Сначала поцелуй в клубе, теперь это. Она играется или сама поддалась некому влечению? Так или иначе, пока что он не хочет ее останавливать, даже некоторое время стоит на подъездной дорожке, выкуривая очередную сигарету, пуская дым в открытое окно и ожидая, когда загорится свет в одном из окон. Но этого не происходит, из-за чего он начинает думать, что просто полный идиот, потому что есть же еще три стороны дома, с которых тоже есть окна.       Наверное, присутствие в такой опасной близости женщины совсем затуманило ему рассудок, раз он перестал нормально мыслить.       Он заводит машину, потушив окурок, смотрит в зеркало заднего вида, чтобы в полумраке оценить пространство для разворота, а потом дверь особняка вдруг снова открывается. Эва вылетает из него в своем серебряном платье, точно рыбка из чьих-то сетей, что смогла ускользнуть от гибели. Она босая, без сумки, и, кажется, ускоряется, когда видит, что он еще не уехал. Забирается в машину быстро, пристегивается и не поднимает головы, скрывая за волосами лицо. Ее всю трясет, а голос ломается, когда она сдавлено просит:       — Отвези меня к себе.       Амен не может не протянуть к ней руку, чтобы убрать пряди назад, но Перес отворачивается, вжимает голову в плечи, замирая. Она словно боится и не желает, чтобы ее трогали, но он хочет понять, что произошло за каких-то пять-десять минут, что она пробыла вне его авто. Пальцами цепляет подбородок, мягко, но настойчиво поворачивая ее к себе. Она смотрит затравленно, в глубине глаз плещется боль и злость, но страшно не это. Из носа явно текла кровь, которую смазали маленькой ладошкой, а нижняя губа разбита, в то время как щека покраснела и немного опухла.       Её ударили. И не один раз.       Она снова мотает головой, пытаясь уйти от разглядываний, но он не отпускает, сжимая подушечками чуть сильнее. Видит, как она морщится, поэтому ослабляет хватку, поднимает руку выше и заправляет прядь волос за ухо. Пауэр понимает, что она скорее всего стыдится, но он не считает ее слабой или беспомощной, скорее той, что оказалась в такой ситуации, выход из которой не так очевиден, как может показаться. От партнера мучителя уйти ведь проще, чем от родного человека, что растил тебя с самого рождения?       Он ничего не говорит, выходит из машины, открывая багажник, некоторое время роется в сумке там, чтобы потом вернуться с темно-синей толстовкой с капюшоном, которую он протягивает ей. В его одежде она будто еще меньше, она доходит ей до колен, это даже длиннее ее платья. Амен просто дожидается, когда она устроится поудобнее и снова пристегнется, прежде чем уехать. Если ей нужно убежище, он ей его предоставит. Если ей нужна защита, она у нее будет. Если ей нужен безмолвный страж, он смог бы им стать. Если Эва нуждается в нем, он готов посмотреть, что из этого выйдет.       Это же не отношения. Верно?