Часть 20

Пахло антисептиком и чем-то сладковатым — возможно, от шариков, что медленно покачивались под кондиционером. Макс медленно открыл глаза. Всё тело отзывалось тупой, вязкой болью. Ребра будто были зажаты в тиски, левая рука — натянута, правая — не слушалась. Горло пересохло. Он не сразу понял, где находится. Белые стены. Шторы цвета ванили. Тишина, нарушаемая только мерным писком монитора у изголовья. Больница. Он перевёл взгляд — и только теперь заметил, сколько вокруг него цветов. Гигантские букеты в вазах, коробки с фруктами, мягкие игрушки, воздушные шары с надписями “get well soon” и даже один нелепый плюшевый кролик в шлеме. — Серьёзно? — прохрипел он и попытался пошевелиться. Боль пронзила бок. Аппарат завизжал, как рассерженный зверёк, предупреждая о резком скачке пульса. Макс зажмурился, выругался под нос, и бессильно опустился обратно на подушку. За окном темнело. Где-то вдали раздавался гул города. Он не знал, сколько часов прошло с момента аварии. Может — день, может — три. Всё расплывалось. Он почувствовал одиночество. Странное, липкое. И глухой страх, что никто не придёт. Именно в этот момент дверь приоткрылась. В полумраке появился силуэт. Женский. Тонкий халат, босые ноги в тапках, свет из коридора очерчивал изящную фигуру. В руке — бумажный стаканчик, из которого поднимался пар. И когда она вошла в комнату полностью, он увидел её лицо. Шанталь. Волосы были собраны небрежно, под глазами лёгкие тени усталости, но когда она увидела его открытые глаза — улыбнулась. Тепло, так, будто он не лежал между жизнью и смертью, а просто проспал слишком долго. Макс замер. Всё сжалось внутри. Боль отступила. Остался только этот взгляд. — Привет, — сказала она мягко, подходя ближе. — Ты наконец-то решил проснуться? — Шанталь… — прохрипел он, не узнавая собственный голос. Она кивнула и села на краешек кровати, поставив чай на тумбочку. — Врачи говорили, ты можешь открыть глаза в любой момент. Но, если честно, я уже начала думать, что ты просто отдыхаешь под шумок. Типа… отпуск, только в гипсе. Макс усмехнулся, но тут же поморщился — даже мышцы лица отзывались болью. — Сколько времени прошло? — Чуть больше суток. Ты вырубился почти сразу после аварии. Операции не потребовалось, но синяки будут легендарные. Он перевёл взгляд на неё — и долго не говорил. Она сидела, сложив руки на коленях, словно не могла поверить, что он опять в сознании. Он вдруг понял, что чувствует это притяжение к ней сильнее, чем хотел бы. Слишком сильно, чтобы снова делать вид, что это ничего не значит. Даже сейчас, он не мог пошевелиться, но всё чего он хотел, это взять её прямо в этой палате. — Ты как?.. — хрипло спросил он. — Ты чуть не убился, а спрашиваешь меня, как я? — Девушка поправила волосы, улыбнувшись. — Ну... Ты ведь… выбежала на трассу? Там, вероятно, легендарные снимки получились. Шанталь усмехнулась. — Ага. Теперь я официально главный психопат паддока. Он посмотрел на неё внимательнее. — А как ты себя чувствуешь? — Голос Шанталь был спокойным но выдал пережитый за последние сутки стресс. Она подняла на него взгляд — удивлённый, почти растерянный. А затем — улыбнулась. Легко, устало, почти горько. — Честно? Ужасно. Я испугался, как никогда. — Макс замолчал, потом выдохнул. — Повезло, что не помер. — Не говори глупостей, — Шанталь его резко осекла. — Я и сама думала, что больше тебя не увижу. Макс хотел что-то сказать. Но не смог. Только потянулся — и слабо сжал её пальцы в своей побелевшей ладони. Она не отдёрнула руку. Они сидели так в молчании. Он — весь в шрамах, она — в тревоге, которую уже невозможно было спрятать за улыбкой. Тишину палаты нарушил щелчок открывающейся двери. Шанталь вздрогнула и быстро выдернула руку из ладони Макса, будто их застали за чем-то недозволенным. На пороге стоял Кристиан Хорнер — строгий, но взволнованный. Его обычно собранное лицо сейчас выражало явное облегчение. — Ты проснулся, — выдохнул он, проходя внутрь и прикрывая за собой дверь. — Как только доктор позвонил, я сразу примчался. Макс едва заметно улыбнулся — он всё ещё чувствовал себя разбитым, но в этот момент даже движения Хорнера казались менее резкими, чем обычно. Кристиан подошёл ближе, окинул взглядом весь этот «лес из цветов и шариков», и только после этого добавил: — Я не хочу, чтобы ты открывал медиа, пока не начнешь себя чувствовать лучше. — А что? Все уже решили, что я Сенна 2.0? — Там разные глупости, кто-то пишет, что ты не сможешь вернуться в спорт, кто-то что ты в коме. — Максу, нужно выйти в социальные сети и записать всем видео, — ворвалась Шанталь, пиарщик до могзга костей, но вдруг поняла, что это не лучший момент, увидев згляд Макса и Хорнера, — ну... Том подскажет тебе, когда это лучше сделать. Макс легко рассмеялся, а затем вновь вернулся к Кристиану: — Сам-то, наверное, уже терял сознание от того, что нужно искать нового пилота? — И вовсе нет. Если честно, я не слишком переживал. Ты был под надёжной охраной. Шанталь буквально стерегла тебя, как цербер. Спорила с врачами каждый раз, когда твой пульс скакал или ты дергался во сне. Макс удивлённо повернулся к Шанталь. — Ты?.. Ссорилась с врачами из-за меня? — спросил он, с трудом скрывая изумление. Девушка, смутившись, встала с края кровати, как будто внезапно ей стало слишком тесно. — Ну, мы же не знаем, какая тут медицина. Кто-то должен был за тобой приглядывать, — пробормотала она, пряча глаза. — К тому же... у меня тут было чем заняться. Здесь есть и кофе и розетки, так что мне без разницы, где работать. — Ты не улетела в Монако с остальными? — уточнил Макс, чуть приподнявшись на подушках. — Пропустила рейс, — отмахнулась она, как будто это был билет в кино. — Пришлось тут задержаться. Но по взгляду, который на мгновение пересёк её лицо, он понял: она осталась не по случайности. Не из-за кофе и не из-за того, что тут были розетки. Осталась ради него. Чтобы дождаться, проснётся ли он. Чтобы убедиться, что он дышит, жив, и шутит о своих синяках. Макс снова посмотрел на неё. Долго, внимательно. Где Шанталь Морель была раньше? Почему пришла в его жизнь так поздно? Хорнер, как опытный дирижёр, уловил момент и, усмехнувшись, сделал шаг назад: — Ну что ж, вижу, ты в хороших руках. Хотя если кто-то из вас решит покинуть больницу тайно — сначала предупредите меня. На всякий случай. Надеюсь даже речи нет о том, что в Майами ты не выйдешь на трассу. — До Майами две недели! Я успею поправиться. — Возмутился Макс, словно и не был без сознание больше суток. — Вот как пройдешь по больнице без чьей-либо помощи, тогда поговорим. Он подмигнул Шанталь и вышел, оставляя их вдвоём. Только когда за ним закрылась дверь, Макс снова нарушил тишину, только уже забыв о Гран-при Майами. — Ты действительно осталась ради меня? Она вздохнула, опустив плечи. — Могла бы соврать. Сказать, что мне просто понравился климат. Или что я хотела интервью с врачом по аварийной медицине… — Но не скажешь? — перебил он. Она покачала головой и устало улыбнулась, сев обратно к нему на кровать, чуть ближе, чем прежде. — Нет. Не скажу. Он снова взял её руку. Уже без стеснения. И на этот раз она не отдёрнула её. Макс чуть приподнял голову на подушке, медленно втягивая воздух, будто ему всё ещё тяжело было дышать полной грудью. — Ты не сильно устала? — спросил он наконец, внимательно вглядываясь в Шанталь. — Ты выглядишь… Он хотел сказать «уставшей», «опустошённой», но остановился. По-другому. Шанталь кивнула, вздохнула и встала с кровати, сев на кресло рядом с его кроватью. В её движениях было что-то слишком аккуратное, словно она боялась сломать тишину между ними. — Я… рассталась с Оскаром. Макс не сразу ответил. Но в груди у него что-то рвануло — тепло, лёгкое, необъяснимо радостное чувство. Оно вспыхнуло внезапно, обдало жаром, а потом осело где-то в глубине, растворяясь в его больном, обессиленном теле. Он бы поцеловал её. Честно. Прямо сейчас. Если бы мог хотя бы дотянуться. Но он был слишком слаб. Даже пальцы на кнопке вызова дрожали, а тут — такие мысли. Он заставил себя не улыбаться слишком открыто, не подать виду, как это его радует. Вместо этого он нахмурился с лёгкой, деликатной тревогой и тихо сказал: — Сожалею. Это тяжело, я знаю, как долго ты делала вид, будто между вами все, как прежде. Шанталь, однако, слегка усмехнулась. — Ты не выглядишь так, будто сожалеешь. Макс, застигнутый врасплох, посмотрел на неё, и на секунду они оба рассмеялись — очень тихо, почти шёпотом, чтобы не всполошить больничную тишину. — Ну… — он пожал плечами, насколько позволяли капельницы и датчики. — Может быть, чуть меньше, чем следовало бы. Она качнула головой и отвернулась, но уголки её губ дрожали в сдержанной улыбке. — Это было правильно, — сказала она наконец, серьёзно. — Мы были слишком… разные. А он был слишком зол. Я… просто не могла остаться. Не после того, что произошло на трассе. Макс кивнул, и в этот момент его лицо снова стало серьёзным. — Он не остановился. Я заметил. Оба макларена не остановились. Вероятно, сидят сейчас довольные со своими первым и вторым местами. Шанталь на секунду закрыла глаза. — Я думала, что хотя бы один из них притормозит. Хоть кто-то. Но финиш оказался важнее. Макс молча посмотрел на неё. Он видел, как глубоко это в ней сидит — разочарование, одиночество, злость. Он хотел бы сказать что-то важное. Но вместо этого тихо, по-мужски, просто и искренне сказал: — Это мои соперники, я и не ожидал от них нежностей. А вот ты... ты заслуживаешь лучшего мужчину возле себя, а не того, кто промчится мимо, когда ты выбежала на трек. Она посмотрела на него — мягко, с благодарностью. А он в ответ — с той самой силой, что не требует движения тела, только взгляда. И между ними повисла ещё одна тишина. Теплее, спокойнее. Та, в которой уже не было тревоги. Только лёгкий ток надежды, пробежавший по венам вместе с капельницей. Макс закрыл глаза на секунду, чувствуя, как его снова клонит в сон. Но прежде чем провалиться в него окончательно, он прошептал: — Если бы не эта проклятая слабость, я бы… я утащил тебя к себе на кровать. Он не был уверен, услышала ли она. Но она услышала. И осталась рядом, не уходя.