Часть 21

Солнечный свет мягко скользил по мокрому брусчатому тротуару, отражаясь в витринах бутиков на улице Принцессы Каролины. Была жара — вязкая, липкая, из тех, что Монако подбрасывает в начале весны, как напоминание: даже в раю можно вспотеть. Именно поэтому Шанталь выбрала солнцезащитные очки — крупные, почти театральные. Не из-за солнца, а из-за людей. Кафе «L’Ancre Rouge» пряталось за углом маленькой набережной, где терракотовые дома отбрасывали тени на бледный асфальт. Она шагнула в кафе, прижимая к груди тонкую кожаную сумку. Звон дверного колокольчика был почти унизительно звонким, как будто всё внутри замерло, услышав её шаг. Она сняла очки, и её взгляд — уставший, но ясный — медленно обвёл помещение. Шанталь только утром прилетела в Монако. Самолёт из Саудовсвой Аравии задержали почти на два часа, так что к восьми утра она была уже разбитой, как стекло после резкого торможения. Сумка в руке, ноутбук — в рюкзаке, сердце — где-то в другой части мира. Оскар сидел за столиком у окна, с которого открывался частичный вид на порт. В его руках была чашка с кофе, вторая — нетронутая — стояла напротив. Он поднялся, когда увидел её, и сделал шаг вперёд, как будто хотел её обнять… но остановился. — Шанти! — он поцеловал её в две щеки, словно он настоящий француз. Скорее, просто искал повода коснуться её. — Ты пришла. Спасибо. Я боялся, что ты… ну, не захочешь. Шанталь кивнула, снимая жакет, хотя он был ей почти не нужен — скорее привычка, чем необходимость. Она выглядела измотанной. Её кожа была бледнее обычного, под глазами — тени от недосыпа, волосы чуть растрёпаны после ночного перелёта. Но в ней всё равно было что-то величественно сдержанное — как у женщины, которая прошла через шторм и вышла из него с прямой спиной. — Я тоже рада тебя видеть. Прилетела только утром. Буквально пару часов назад. Она села, не дожидаясь предложения. — Ты выглядишь... как пилот после Гран-при в дождь, — подмигнул он, пододвигая ей стул. — Я и чувствую себя примерно так же, — сев, сказала она. — Хотя, если быть точной — как пилот после ночного перелёта, задержки, утерянного багажа и трёх чашек самолётного кофе. — Ты заслуживаешь аплодисментов просто за то, что сидишь здесь, а не спишь где-то на пляже. Глаза парня были мягкими — не хищными, не влюблёнными, а скорее… запутавшимися. Он выглядел иначе. Без гоночного комбинезона, в простой белой рубашке и джинсах, он напоминал не пилота, а обычного молодого мужчину, который пытается понять, как вернуть то, что потерял. — Еще раз спасибо, что пришла. Я понимаю, как это… странно. Неловко. Но я хотел увидеться лично. Не по телефону. Не по сообщениям. Шанталь напряглась. Внутри что-то дрогнуло. Она не знала — то ли от усталости, то ли от интонации его голоса. Потому что он не звучал, как мальчик с трассы. Он звучал… как человек, которому есть что терять. Оскар смотрел на неё так, будто считывал каждую тень под глазами. Он заметил усталость. Но беспокоила его не она. — И что же было настолько срочным? — её голос был ровным, без капли упрёка, но с оттенком любопытства, за которым пряталась усталость. Оскар криво усмехнулся, потёр шею. — Понимаю. Звучит эгоистично, но я правда еще раз хотел поговорить. Обо всём. Мы поступили слишком импульсивно, и у меня было время все обдумать... — Прошло всего несколько дней, Оскар. Она взяла чашку, но не пила. Просто держала её, будто нуждалась в чём-то, что согревает руки. — Прости, я не хотела быть резкой. Я и сама всё ещё… пытаюсь понять, что со мной. Что с тобой. Что между нами. Или уже не между. Он нахмурился, но продолжал глядеть на неё с тем самым взглядом, в котором смешивались сожаление и упрямство. — Значить между нами еще что-то есть, — спросил с долей надежды он. — Ты прав. Всё произошло, пожалуй, слишком резко. — Шанталь сняла очки, не обращя внимание то, что какие-то люди узнали их. — Именно поэтому я не хочу, чтобы наша история закончилась так. Без разговора. Без попытки. Разве мы прошли через столько всего просто бы сейчас разбежаться? Она медленно подняла глаза. И на мгновение — всего лишь мгновение — в её зрачках сверкнула боль, но не боль злости или обиды. — Я ночью не был дома. Но, думал, ты приедешь с дороги уставшая. Оставил тебе в холодильнике доставку с ресторана, поставил греться полотенца и халат. Но ты так и не появилась. Я... Он замолчал, глядя в чашку, будто искал в ней ответы. — Ты даже не заходила домой после самолета, да? Шанталь подняла глаза. Вздохнула. — Говоря о "доме"… — она запнулась. — Я очень устала. И... сейчас мне нужно просто время. Я подыскиваю квартиру в Монако. Не хочу делать это наспех. Как только найду что-то подходящее — соберу вещи и всё будет в порядке. Она произнесла это медленно, подчёркнуто спокойно, как будто читала заранее отрепетированную речь. Оскар растерянно моргнул. Его улыбка исчезла, как солнечное пятно, затянутое тенью. — Значит… ты действительно не передумала? — Оскар, мы ведь уже всё обсудили. Даже если я вернусь домой в теории, это будет так неловко! Он на мгновение посмотрел в сторону, будто пытался не показать эмоции. Затем медленно кивнул, выпрямился, сцепил пальцы. — Мне будет… хреново, если ты всё это время будешь жить в отеле. Серьёзно. Я не смогу спокойно есть, зная, что ты там, среди чемоданов. — Это временно. — Тогда почему не вернёшься домой? — спросил он, с лёгким надрывом в голосе. — Я могу уехать. Съехать. Просто... чтобы ты чувствовала себя в безопасности. Это всё, что я хочу. Тебе не придётся со мной говорить. Или видеть меня. Шанталь опустила взгляд. Её пальцы скользнули по краю чашки, ногти оставляли невидимые следы на фарфоре. Она прикусила губу — не от боли, а чтобы не сказать лишнего. — Спасибо, — наконец сказала она. — Но нет. Мне правда не нужно это. Я всего лишь… хочу взять некоторые вещи. Это всё. Я буду тебе писать, если решу заскочить к тебе за чем-то. Она умолчала. О многом. Она не сказала, что в боковом кармане её сумки лежали ключи от квартиры в Ла-Кондамине, выданные ей вручную. Не по почте. Не присланы курьером.А прямо в ладонь. Максом. "Я буду лежать в этой идиотской больнице в Джидде две недели, потом сразу — Майами. У тебя будет время. У тебя будет тишина. И весь холодильник в твоём распоряжении. Только не забудь полить фикус." Он даже улыбнулся, когда это сказал. А потом — серьёзно добавил: "Если кто-то спросит — ты просто присматриваешь за квартирой. Если никто не спросит — значит, ты дома." И Шанталь взяла ключи. Не сразу. Но взяла. Сейчас, сидя перед Оскаром, она чувствовала, как каждое слово — это выбор. Но выбор она уже сделала. Не вслух. Не всерьёз. Просто — внутри. А что если она предавала Оскара, выбирая Макса? Оскар… он почувствовал. Не понял. Но почувствовал. И потому вдруг поднялся из-за стола, готовый уйти. — Если передумаешь — квартира всё ещё твоя. Ты такая же её хозяйка, как и я. — Оскар… — Увидимся, Шанталь. Он вышел и только после этого она позволила себе выдохнуть. И достала из сумки ключи. Холодные. Тяжёлые. С бело-синей биркой: Verstappen, Rés. Stendhal, 4e étage. — Оскар… Погоди. — Девушка окликнула парня и тот остановился. — Что бы не произошло между нами дальше, но прямо сейчас нам всё равно нужна пауза. Старые мы были классные, но мы изменились и эти новые люди не могут ужиться друг с другом. Он чуть дёрнулся. Как будто не ожидал. Но не спорил. Только сжал губы. Кивнул. Медленно. — А пауза тебе нужна, чтобы ты была с ним? — спросил он тихо. — Нет, — покачала головой. — Чтобы я была с собой. — Если мы изменились, значит пришло время и новым версиям "нас" полюбить друг друга еще сильней. Она встала. Надела очки. Взяла сумку. И подошла ближе, осторожно поцеловав его в висок. По-дружески. По-человечески. — Спасибо за всё, — сказала она. — За честность. За кофе. За то, что не выставил мои вещи на улицу. Он кивнул и сел снова за ближайший столик, но не пошел за ней. Оскар подумал о том, что если они изменились, значит он сделает всё, чтобы их новые версих полюбили друг друга еще сильнее. А Шанталь вышла в ослепительный свет утреннего Монако. С ключами от другой квартиры. И с сердцем, которое, наконец, знало, кому оно принадлежит. Квартира Макса находилась в одной из тех современных высоток с видом на порт, где сверкающие стеклянные балконы словно нависали над яхтами и машинками на дорогах внизу. Код на домофоне, лифт с зеркальными стенами, мягкое жужжание мотора — и вот она уже стояла перед дверью с металлической табличкой, где не было имени. Только номер. Ключ вошёл в замочную скважину с лёгким щелчком. Дверь открылась тяжело, с характерным звуком, как будто давно не открывалась. Шанталь осторожно переступила порог. Первое впечатление было — тишина и пустота. Голые стены. Без картин. Без полок с книгами. Без фотографий. Словно не квартира, а временный номер, пусть и роскошный, но без единой крупицы жизни. В прихожей стоял длинный чёрный комод, на котором лежали две пары солнечных очков и коробка от часов. Ключи от нескольких машин. Ни записки, ни бумажки. На вешалке — одна куртка. Остальное было пугающе аккуратным. Гостиная открывалась панорамными окнами на бухту — вид был ослепительно красивым, но холодным. Серый диван, стеклянный стол, огромный телевизор, идеально выровненные пульты. На полке под телевизором — игровая консоль, пара шлемов виртуальной реальности и… всё. Ни книг, ни пледов. Ни свечей. Ни следов случайных мелочей, которые выдают "прожитую" жизнь. — Ты вообще тут живёшь, Макс? — прошептала Шанталь, пройдясь босиком по ледяному полу. На кухне стояла кофемашина, о которой он так заботливо вспоминал. Рядом — набор одинаковых кружек. В холодильнике — три энергетика, соевое молоко и пара банок кокосовой воды. На полке — макароны и снэки. Почти всё запечатанное. Она прошла дальше — в спальню. Огромная кровать с серым изголовьем, идеально натянутое бельё, тумбочка с зарядкой, где аккуратно лежал браслет от фитнес-трекера. На стене — чертёж трассы Спа-Франкоршам, единственное, что хоть как-то намекало на личность хозяина. Никаких фотографий. Ни детства. Ни семьи. Ни друзей. Ни гонок. Она опустилась на край кровати, проведя пальцами по простыне. Материал был дорогим — сатин, может даже с шёлком. И всё же… было чувство, что никто здесь не спит спокойно. Словно человек, живущий тут, даже в собственном доме оставался на низком старте — всегда готов уехать, исчезнуть, сорваться в ночь. Шанталь вздохнула. Сняла жакет, открыла чемодан, достала несколько вещей, но не спешила их раскладывать. Не чувствовала, что имеет на это право. Она встала, подошла к окну и уставилась вглубь мерцающего Монако. Где-то там уже гудели моторы, где-то шины визжали по асфальту на тренировках, где-то летели самолёты, а где-то в больнице Макс, возможно, снова пытался встать с постели и снова падал от усталости. Его отсутствие ощущалось в квартире так же сильно, как и его личное присутствие. Будто он всё ещё здесь. Или — будто и вовсе никогда не был. Шанталь вернулась в гостиную, все ещё немного ошеломлённая стерильной безликостью квартиры. Но одно пространство тут всё же дышало жизнью — стеклянная витрина у стены, заполненная кубками, шлемами и статуэтками. Она подошла ближе. На нижней полке стоял его первый кубок из картинга — немного потрёпанный, с отколовшимся уголком. Рядом — сверкающий кубок за «Гонщика дня» в Австрии, затем — призы из Формулы 3, Формулы 2, и целая плеяда трофеев, сияющих глянцем, как отражение славы. Шанталь присела на серый диван, напротив витрины, подогнув ноги и прижав к груди подушку. Казалось, в этом стеклянном саркофаге заперта вся эмоциональная жизнь Макса — всё, что он по-настоящему ценил, хранил и к чему возвращался. И в этот момент… что-то пушистое с легким "мрр!" мягко прыгнуло ей на колени. — Ой! — Шанталь от неожиданности вздрогнула, но сразу же расслабилась, увидев бело-серого кота с янтарными глазами. — Донателло… — прошептала она с удивлённой улыбкой. — Ты же Донателло, да? Кот, словно узнав своё имя, тихо замурлыкал и начал тереться о её грудь, хвостом медленно обвивая её локоть. — Ну привет, охранник кубков, — засмеялась Шанталь и провела рукой по его мягкой шерсти. — Значит, ты тут главный? Кот в ответ мягко ткнулся ей в подбородок, вывернулся и лег боком у неё на коленях, вытянув лапы, будто хотел растечься по всему дивану. Шанталь улыбалась. Было странное, почти трогательное ощущение, что в этой ледяной квартире именно он — единственное тёплое, настоящее и домашнее. Донателло не спешил. Он просто был. Как будто ждал. — А ты один тут всё это время? — спросила она вполголоса, поглаживая его между ушами. — И ты всё ещё любишь его… несмотря на всё это одиночество вокруг. Мурлыканье стало громче. Донателло закрыл глаза. Шанталь почувствовала, как в ней что-то расслабляется. Хоть чуть-чуть. Макс, оказывается, всё-таки оставил после себя не только кубки. Он оставил доверие. И существо, которое его хранило. Шанталь уютно устроилась на диване, укутавшись в мягкий плед, всё ещё поглаживая Донателло, который лежал у неё на коленях, тихо мурлыча и даже не думая уходить. Она взяла в руки телефон, открыла FaceTime и нашла в списке Макса. Через несколько гудков на экране появилось его лицо — немного бледное, со следами усталости, но уже гораздо живее, чем в первые дни. Макс лежал в больничной палате, прислонившись к подушкам, с капельницей в руке. Но при виде её тут же расплылся в ленивой, довольной улыбке. — Привет, пациент года, — мягко поддразнила его Шанталь. — Привет, квартирантка, — хрипловато усмехнулся Макс. — Ну как тебе моя пещера одинокого гонщика? — Слушай… — она медленно оглянулась по комнате, — ты вообще тут жил, или просто ночевал между гонками и пресс-конференциями? Я не нашла ни одной фотографии. Ни одного воспоминания. Даже в холодильнике — только Red Bull и протеиновые батончики. Макс рассмеялся, но тут же поморщился, схватившись за ребро. — Ай… не смеши. Я и так трещу по швам. — Прости-прости, — она подавила улыбку. — Но серьёзно, Макс. Даже у Донателло, мне кажется, больше следов существования в этой квартире, чем у тебя. — Ну так я же не знал, что мой дом станет сценой для твоего великого вторжения. — Не вторжения, а спасательной миссии, между прочим, — наигранно обиделась она. — И если ты про кота — то он уже мой. Связь установлена. Макс прищурился, как будто не поверил. — Осторожней с Донателло. Он не любит чужих. Особенно наглых брюнеток. Шанталь хмыкнула и, не говоря ни слова, перевернула камеру вниз. На экране появился Донателло, распластанный у неё на коленях, с полностью довольной физиономией. Он даже лениво потянулся лапой и зевнул. Макс застыл на секунду, потом выдохнул: — Вот предатель. Шанталь рассмеялась и вернула камеру к себе. — Кажется, мы с ним теперь вдвоём будем охранять твою бездушную коллекцию трофеев. — Лишь бы вы не сговорились против меня, — фыркнул Макс, но глаза его сияли. На какое-то мгновение экран между ними перестал быть просто связью. Они оба чувствовали это — тепло, легкость, будто что-то настоящее начало прорастать сквозь дистанцию, боль и недосказанность. — Спасибо, что предложил остаться у тебя. — Пожалуйста, постарайся не превратить мою квартиру за два дня в логово пиарщика. Макс, всё ещё улыбаясь, наблюдал, как Шанталь устраивалась на его диване, закинув одну ногу на другую, будто была в своей собственной квартире. — Слушай, — сказал он мягко, — ты ведь не собираешься спать на диване? Можешь спокойно занять гостевую комнату, она сразу налево от кухни. Там, кстати, не такой уж плохой вид. — Ах, гостевая? — переспросила Шанталь с тенью игривого возмущения, поднимаясь. — Ну, спасибо, благородный ты наш. Макс усмехнулся: — Я же джентльмен. — Посмотрим, насколько, — хмыкнула она. С телефоном в руке, она не спеша направилась по коридору, как будто собиралась прислушаться к его совету… но, пройдя мимо кухни, уверенно свернула в другую сторону — прямо в его спальню. Макс уже мысленно похвалил себя за тактичность, как вдруг понял: она явно пошла не налево. — Эй, — прищурился он, — ты не туда… — Очень даже туда, — с довольной ухмылкой сказала Шанталь и открыла дверь в его спальню. На экране телефона Макс увидел, как она приоткрыла дверь и вошла в его спальню, бело-серую, почти аскетичную, с широким окном, из которого открывался вид на лазурное море. Шанталь кинула взгляд в сторону окна и довольно протянула: — Вот где настоящий вид, — протянула она, глядя на окно, за которым в закатных бликах рассыпалось Лазурное море. — Шанталь… — медленно протянул Макс, но девушка уже плюхнулась прямо на его кровать, уткнулась носом в подушку, а затем повернулась к камере с абсолютно невинным выражением лица. Макс прищурился, но от волнения у него даже пульс зашкалил, что, к слову, заметила машина за его кроватью — монитор пикнул. Макс замер. Он даже не сразу сообразил, что сказать. Потому что сейчас, глядя, как она лежит в его постели, слегка взъерошенная, с тем самым выражением лица, как будто готова уснуть прямо сейчас, в его простынях, в его запахе — у него внутри что-то щёлкнуло. — Я остаюсь здесь. Гостевая пусть будет для... гостей. А я ведь квартирантка. Донателло тоже за, он шёл за мной до самой двери. — Серьёзно?.. — пробормотал Ферстаппен, будто сам себе, а вслух добавил: — Только ты смотри… та кровать дороже моей машины. Если прольёшь чай — будешь спать на террасе. — Не переживай, — проворковала Шанталь, укрываясь его одеялом с видом королевы. — Я аккуратная. И вообще, ты мне доверил Донателло — это, считай, святое. Макс откинулся на подушку, пряча улыбку. Но внутри у него всё вскипало от какого-то странного, неожиданного волнение. Не потому, что она легла на его постель… а потому, что это был его самый личный, самый закрытый угол — и теперь в нём была она. Он ничего не сказал. Только молча смотрел, как она устроилась, довольная как кошка, глядя в камеру и что-то еще болтая. — Ладно, — хрипло выдохнул он, стараясь, чтобы голос звучал шутливо. — Только не забудь снять обувь. И не обнимай мою подушку, это уже будет предательство. Шанталь, не раздумывая, тут же сжала в объятиях подушку, посмотрела ему в глаза и сказала: — Поздно. Макс почти застонал от бессилия и легкой паники, но всё, что он смог выдавить: — Ты — абсолютный кошмар, Морель. — А ты — в ловушке, Ферстаппен. Спустя какое-то время их смех затих, будто между Монако и больничной палаты в Саудовской Аравии не было ни километров, ни пропастей. Только мягкое тепло двух людей, которые начали приближаться друг к другу — медленно, но неотвратимо. Макс смотрел в экран, как заворожённый. В его собственной постели, в том месте, где обычно валялись его футболки и недочитанные журналы о гонках, теперь вытянулась Шанталь — ленивая, довольная, мягкая, будто только что сошла с обложки какого-то чертовски провокационного журнала. — Ты в порядке? — спросила она, уже немного сонно, обнимая подушку крепче. — Тебе плохо? — Да... да всё отлично, — проскрипел Макс, голос его чуть дрогнул, — просто... ну, неважно. Она рассмеялась, сладко потянулась, и в это движение вложилась вся её небрежная, нежная уверенность в том, что она на своём месте. Не просто на его подушке, а и в его голове. Макс судорожно сглотнул. Он больше не мог так. Не мог просто лежать тут в больнице, привязанный к капельницам, в бумажной больничной пижаме, когда в его кровати творилось вот это. — Ну ладно, — хрипло сказал он, — тебе точно удобно? — Ага. Почти как дома. Даже лучше. — Прекрасно, — пробормотал он. — Тогда отдыхай и не вздумай никого приводить ко мне домой. А мне срочно нужно… — Что? — она приподнялась, прищурившись, — Макс? Он замер, сделав глубокий вдох, словно пытаясь погасить в себе целый пожар, и с напряжённой улыбкой сказал: — Слушай, тут медсестра идёт, кажется... и вообще... мне пора отключаться. — Ты уверен? — с заботой спросила она. — Да, — пробормотал он сквозь зубы. — Отдыхай, Шанталь. И резко вырубил FaceTime. На экране потемнело. А в палате Макс откинулся назад, глядя в потолок. — Что ты со мной делаешь, женщина, — выдохнул он, прикрывая глаза рукой. — Я даже не ходить пока не могу, а уже готов лететь в Монако... хотя бы на одной воле.