Часть 22

Тёплый утренний свет пробивался сквозь тонированные иллюминаторы частного самолёта McLaren, мягко ложась на кресла из кремовой кожи и серебристые детали интерьера. Самолёт был стильным, роскошным и в то же время чётко корпоративным — сшит под вкус команды, которая привыкла выигрывать. На борту: Ландо, в своих привычных спортивных шортах и худи, притянуто вальяжный, но с глазами, в которых всегда дрожит азарт перед гонкой. Оскар, тихий, сосредоточенный, с наушниками, отгородившими его от мира. Зак Браун, как всегда бодрый, обменивающийся полуироничными фразами с менеджерами и пилотами, будто это был не рабочий вылет, а школьная экскурсия. И, конечно, Шанталь, которая сидела рядом с Ландо, листая на планшете бриф интервью и одновременно приглаживая рукой выбившуюся прядь волос. — Ландо, если ты в интервью снова пошутишь про то, что любишь "женщин и вино", я тебя ударю, — без тени шутки в голосе сказала она, не поднимая взгляда с экрана. — Но я действительно их люблю, — невинно пожал плечами Ландо. — Просто, знаешь, в правильных дозах. И по пятницам. Шанталь бросила на него взгляд поверх очков. — Это серьёзное интервью, не TikTok. Журнал GQ. Майами. Прямой эфир. Говорим о развитии, о взрослении, о лидерстве в команде. Понял? — Всё понял, капитан. О развитии. О лидерстве. О моём бицепсе — как метафоре прогресса, — хмыкнул он и качнул рукой в воздухе. Шанталь закатила глаза. — Слава богу, дошло, Норрис. Самолёт слегка тряхнуло, и стюардесса прошла по салону с предложением свежевыжатых соков и круассанов. Оскар отказался, Зак уже вёл оживлённую переписку в телефоне. Ландо взял один круассан и протянул второй Шанталь. Она не взяла. — Нервничаешь? — спросил он уже тише, немного серьезнее. — Я не фанат перелётов, — честно ответила она. — А ещё... Ну, ты знаешь. Гонки. — Знаю, — сказал он с паузой, и посмотрел на Оскара. — Вы так, ребята, и не помирились. — Мы и не ссорились. Просто расстались, как взрослые люди. — Но при этом ты живешь у Ферстаппена? — Откуда ты... — Ну мы же в Монако живём, а не в Нью-Йорке, — Ландо рассмеялся и бросил взгляд на Оскара. — Так что, живешь у него или нет? — Пока да, — коротко ответила девушка. — Тебе не неловко? Она посмотрела в окно, словно ища там ответ. — Нет. Он предложил. А я просто... согласилась. Там спокойно. — Угу, — Ландо кивнул и опустил взгляд. — Ну... если что, ты можешь всегда сбежать ко мне. В беспорядок и все виды алкоголя. И тут, как по команде, из динамиков прозвучал голос пилота: — Уважаемые пассажиры, мы начинаем снижение. Примерное время посадки в Майами — 10:22. Температура воздуха +30 градусов. Желаем приятного дня. — Время гламура, — пробормотал Ландо, пристёгиваясь. — И высоких скоростей, — добавила Шанталь, пристёгиваясь следом. За иллюминатором разворачивался город, как сцена перед началом спектакля — сверкающие небоскрёбы, пульсирующий океан, трасса, уже гудящая подготовкой к Гран При. Всё только начиналось. Когда шасси коснулись взлётной полосы Майами, в салоне установилась нервная тишина — не от страха, а от особого предвкушения. В США всё всегда было громче, ярче и бесстыднее, особенно когда дело касалось Формулы-1. Частный самолёт, арендованный McLaren, вырулил к отдельному терминалу. Из окон уже виднелись растяжки, баннеры, и мерцание вспышек, даже сквозь стекло. За пределами лайнера начиналась совершенно иная реальность: яркая, шумная, не знающая ни покоя, ни скромности. Америка. Ландо первым отстегнул ремень, поднялся и ловко подтянул рукава бежевого пиджака. — Осталось только выжить, — пробормотал он с полуулыбкой, — а потом уже гонка. — Так это ещё не оно? — с ухмылкой уточнила Шанталь, вставая с кресла рядом. Она тоже выглядела безупречно: собранный пучок, лёгкий макияж, оверсайз-жилет в спортивном стиле, поверх идеально выглаженной рубашки. И взгляд — сосредоточенный, уверенный. Хотя внутри у неё всё сжималось. Америка это всегда что-то особенное. В полёте они готовились к интервью — репетировали формулировки, шутили, вспоминали громкие твиты фанатов и заранее придумывали остроумные ответы. Всё это было не просто работой. Это было своего рода маской, которую надевали оба, чтобы не показать, как сильно изменился воздух между ними за последние недели. Трап открылся, и гул ударил, как волна. Они едва сделали шаг вниз, как в лицо хлынули десятки вспышек. Фотоаппараты щёлкали без остановки, кто-то выкрикивал имя Ландо, кто-то — Оскара. Публика в США была более агрессивной, чем в Европе. Здесь пилоты были как поп-звёзды: молодые, красивые, богатые — идеальные цели для камер и скандальных заголовков. Уже на третьей ступеньке трапа к Ландо подскочил первый журналист с айпадом, затем ещё двое. Оскар с Заком тоже оказались в окружении. McLaren прилетели как целая процессия знаменитостей, и это чувствовалось в каждом движении. Даже Шанталь перепало от журналистов. — Ландо! Ландо! Это правда, что у тебя контракт до 2030? — Оскар, скажите, вы считаете трассу в Майами безопасной после инцидента в Джидде? — Мисс Морель! Поддерживаете ли вы связь с Максом Ферстаппеном после скандального ролика, где вы выбежали на трассу? Голоса сливались в шум, не давая понять, кто кричит, кто снимает, а кто просто глазеет. США были другой планетой — здесь пилоты были не просто спортсменами. Они были медийными персонами, инфлюенсерами, героями таблоидов. Здесь каждый шаг превращался в новость, каждый взгляд — в повод для спекуляций. Шанталь, щурясь от солнца и вспышек, пыталась сохранять равновесие на трапе, когда к ней неожиданно подошёл Оскар. Он остановился рядом, чуть позади. Его глаза были серьёзными и в то же время полными чего-то детского — осторожности, надежды. Он не заговорил. Просто посмотрел. Его пальцы чуть шевельнулись, и она поняла: он просит разрешения взять её за руку, чтобы провести через рой журналистов. Секунда паузы. Она едва заметно кивнула. Оскар взял её за руку. Тонко, почти нерешительно. Он держал её совсем не как друг, что решил неожиданно помочь, а как мужчина, что защищал свою женщину от чужик. Прикосновение было тёплым, лёгким. И всё же — решающим для прессы. Щёлк — камера. Щёлк — ещё одна. — Значит у вас всё хорошо? — По какой причине вы больше не живёте вместе? — закричал кто-то, не дождавшись ответа. — До конца сезона мы решили каждый сосредоточиться на своей работе, но у нас всё хорошо, мы вместе, — бросил Оскар куда-то вглубь. Дальше Шанталь и Оскар шли молча, через толпу, сквозь фотовспышки и крики. Её лицо было сдержанным, как у модели на показе — ни тени лишних эмоций. Его — натянутой маской спокойствия. За пределами внимания публики, немного в стороне от камер, он наклонился и прошептал: — Ты в порядке? — Зачем ты им соврал? — Спросила непонимающе девушка. Что подумает Макс, когда откроет социальные и увидит, что они с Оскаром вновь держаться за руки? Морель было беспокойно от этого. — Прости... Но ты сама знаешь, объявить сейчас о расставании — это будет катастрофа. Подумай об этом не как моя бывшая девушка, а как PR-менеджер. Она кивнула. Очень медленно. Очень точно. — Я понимаю. Мы обсудим это позже. Эти два слова — «мы обсудим это позже» — будто заморозили реальность. Никаких обещаний. Никакой лжи. Только временное решение, которое позволяло пройти этот уик-энд без нового скандала. И всё же Оскар был рад. Это не было категоричное "нет". Именно с этим они и ступили в зону аккредитации, где уже ждали журналисты, представители команд, организаторы, и новый круг шума, в котором каждый шаг был под наблюдением. Но за всем этим, где-то внутри, между взглядами и мимолётными жестами, начиналось что-то другое. И не у всех это было замечено. Не все знали, что в её сумке были ключи от квартиры Макса, который две недели пролежал в больнице на другом конце света, но который сказал ей: «Если тебе негде быть — мой дом твой. Просто будь в безопасности». Уже на выходе из терминала частной авиации их накрыл настоящий ураган из блеска, камер и модных силуэтов. Майами не просто встречал — он подавал себя с претензией на шоу: пальмы трепетали от легкого бриза, асфальт у частного сектора аэропорта был вылизан до зеркального блеска, а сами стены терминала отбрасывали глянцевые блики — будто они не в здании, а в декорациях модной съёмки. Публика здесь была не просто агрессивной — она была эстетически голодной. Всякие: и репортёры в дизайнерских очках, и блондинки в топах от Jacquemus, и мужчины с наручными камерами, бегущие в лоферах по асфальту. Один из них чуть не задел Шанталь сумкой с объективами. Кто-то уже стримил, прямо в прямом эфире описывая, как «Ландо выглядит как будто он в Майами живёт круглый год», а кто-то выкрикивал: — Оскар! Шанталь! Turn your heads this way! И всё это — под аккомпанемент вечного щёлканья, гудения лайвов и вспышек. Ландо засмеялся, качнув головой: — Никогда не знаешь, ты пилот или тикток-звезда. Шанталь ответила с полушуткой: — Прими это как комплимент. Хотя… я тебя в танце ещё не видела. — И не увидишь. Я берегу свою карьеру. Смеясь, они обменялись коротким взглядом — таким, что кажется лёгким, но только им двоим известны все подтексты. Они уже почти дошли до зоны машин, где их ждал McLaren-шаттл, когда вдруг толпа возле выхода стала раскачиваться, как волна: кто-то закричал — — Он приземляется! Там Джет Макса! И мгновенно десятки людей, от журналистов до фанатов в лимитированных кепках Red Bull, сорвались с места и побежали к другому терминалу. Кто в шпильках, кто с техникой наперевес, кто просто с телефоном наперевес, снимая всё в режиме реального времени. — Боже, — сдавленно выдохнула одна из менеджеров команды, — даже здесь он как Битлз. Шанталь замерла на полушаге, словно на секунду её ноги забыли, куда идут. Сердце предательски кольнуло: она бы сама побежала вместе с ними. До боли просто. До безрассудства. Они с Максом говорили каждый день по фейстайму. Он был всё ещё немного ослаблен, но уже шутил, раздражал её своим ворчанием на больничную еду и спрашивал, спит ли Донателло в её ногах. Он был близко — всего в паре зданий, в паре сотен метров. И всё же — как будто на другой стороне планеты. Он не сможет участвовать в гонке Майами, но Кристиан сказал ему все же быть здесь, ведь у журналистов будет уйма вопросов о его аварии. Шанталь так хотела бы поддаться порыву — вырваться из этой своей временной роли «половинки Оскара» и бежать, как все, чтобы просто его увидеть. Но не могла. Это было бы слишком прямолинейно. Слишком честно. Как же она найдёт момент сказать ему, что ответы Оскара были не правдой и они вовсе не держались за руки? — Завтра, — напомнила она себе. — Всё завтра. Квалификация. Официально. На публике. Среди всех. Как будто случайно. Оскар сжал её руку чуть крепче. Он видел всё — и тот её взгляд, задержавшийся в сторону терминала, и лёгкое дыхание, которое будто сбилось на секунду. Но промолчал. Она кивнула себе, как будто подписала мысленный договор. Сегодня — роль. Завтра — правда. А пока — они шли к выходу, утопая в шумах, блеске, пальмах и жарком воздухе города, где каждый шаг был на виду.

***

Вечер в Майами не наступал — он разгорался. Город будто не знал, что значит «ночь». Вместо заката — неон, вместо прохлады — парфюмированный воздух, смешанный с ароматами дорогих духов и теплого асфальта. Шанталь стояла у окна своего номера в отеле Faena, высоко, на пятнадцатом этаже. Из панорамных окон открывался вид на огни набережной, где яркие машины катались с открытыми крышами, словно герои музыкальных клипов. Сам отель напоминал сказочный дворец из фильмов Уэса Андерсона: бархатные кресла, золото в отделке, красные ковры и зеркала в витиеватых рамках. На кровати был раскидан гардероб: шёлковые платья, короткие топы, каблуки с тонкими ремешками, украшения от Jacquemus и Fendi, вечерние серьги с жемчугом, блестящие тени. Команда организовала ужин в закрытом ресторане прямо на пляже — вечер был полоформальным, но каждый знал: в Майами «полоформально» означает максимально эффектно. Шанталь только что вышла из душа, волосы ещё чуть влажные, кожа сияла от масла с запахом кокоса и лайма. Она включила музыку на телефоне — фоном заиграл мягкий house. В комнате плавно зажглись лампы с тёплым рассеянным светом. В Майами всё как будто специально создано для глянца и соблазна. На выбор было два платья — смелое, серебристое, обтягивающее, и второе — изумрудное с открытой спиной. Она выбрала второе. Оно подчеркивало цвет её глаз, а в нём чувствовалась сдержанная женственность — то, что она хотела транслировать этим вечером. Пока Шанталь закрепляла волосы невидимками и прикрепляла к уху длинную серьгу, в дверь постучали. — Ты готова? Я не переживу вечер без своего PR-менеджера, — за дверью голос Ландо звучал весело, почти мальчишески. — Оскар уже внизу, я решил заскочить за тобой, потому что знаю, что ты вечно задерживаешься, когда дело идёт о подобных сборах. — Сейчас, две минуты! — ответила она, застегивая застёжку на босоножках. Он ждал в коридоре, облокотившись на стену. Когда она вышла, он присвистнул — искренне. — Шанталь, мы что, на какую-то премию идем, а не на ужин? — Ты так говоришь, будто сам не накрутил локоны, — поддела она, глядя на его идеально уложенные волосы и пиджак, сшитый на заказ. Они засмеялись. Спустившись вниз, они сели в автомобиль, брендированный McLaren, и покатили по ночному Майами. Дорога заняла не больше пятнадцати минут — но с их разговорами, вспышками с тротуаров и пробегающими фанатами всё это казалось вечностью. Место ужина выглядело сногсшибательно: пляж, расстеленные ковры, сервировка под звёздным небом, люстры — прямо на улице! — подвешенные к временным конструкциям, шёлковые шатры и живая музыка. Бармены в белоснежных рубашках наливали шампанское в высокие бокалы. У каждого пилота и гостя был свой аккуратный столик, на каждом — табличка с именем. Оскар уже был там. В белой льняной рубашке и лёгких бежевых брюках, он выглядел расслабленным, но когда увидел Шанталь, улыбка на лице стала немного напряжённой. Он встал, подошёл, подал ей руку, и они заняли свои места. — Ты ослепительно выглядишь, — сказал он, наклоняясь к ней. — Спасибо. Майами обязывает, — ответила она с лёгкой улыбкой, не глядя в глаза. Вокруг них вели разговоры, вспоминали прошлые гран-при, обсуждали ожидания от квалификации, шутили над тем, кто сколько раз попадал в «мемы недели». Но Шанталь время от времени всё же ловила взгляд, брошенный кем-то из журналистов или менеджеров. Те, кто знал о её «статусе» рядом с Оскаром, смотрели с интересом: пара, идущая на разрыв, редко выглядит так… слаженно. Но всё держалось на тонкой нити. Словно игра в стиль, гламур, контроль — и при этом внутренний тайфун, который ни одному объективу не уловить. На секунду она прикрыла глаза, сделала глоток воды с лимоном — и мысленно представила, как через несколько улиц, в другом отеле, Макс, возможно, сидит так же, у окна, и смотрит на город. Спустя какое-то время Шанталь вышла из шатра, будто бы просто за глотком свежего воздуха — в действительности же хотелось на минуту уйти от блеска, смеха, бокалов, запахов дорогих духов и прожекторов. Майами шумел, горел и жил, но внутри неё было странное спокойствие, почти хрупкое. Она сняла туфли и шагнула босиком по мягкому песку, ветер трепал её волосы, и в свете гирлянд, перекинутых вдоль пляжа, кожа её казалась почти фарфоровой. Сзади послышались шаги. Она не обернулась — узнала их. Оскар. Он молча подошёл и встал рядом. Несколько секунд они просто стояли — глядя, как волны набегают и отступают, будто не решаясь коснуться их ног. — Ты прав. Нельзя создавать повод для прессы перед гонкой. На Гран-при в воскресенье их должна интересовать твоя карьера, а не личная жизнь. — Я не хочу тебя держать до конца сезона, — соврал парень, весьмая радуясь тому, как легко девушка пошла на уступок. Объявим о том, что мы больше не вместе на следующий день после Гран-при? — Это не обязательно, подождём тогда до летних каникул. — Да, хорошо. — Я подготовлю пример поста, который мы можем опубликовать одновременно, — сказала девушка с волнением. — Я могу его тебе отправить позже на одобрение. — На одобрение? Шанти, это ведь ты PR-менеджер, не я, — проговорил Пиастри, и девушка улыбнулась. — Ладно, тогда не буду. — Знаешь, — сказал он, тихо, почти шёпотом, — я всё время думаю, как бы сделать это менее болезненно. Но, видимо, так не бывает. Шанталь не ответила сразу. Потом, так же тихо: — Мне тоже больно. Мне казалось, что когда уходишь из одних чувств сразу в другие всё проходит гораздо спокойней, но нет. Оскар кивнул. Он смотрел на горизонт, но голос его дрогнул: — Я знал, что ты уходишь. Ещё до того, как ты сама это сказала. Я это чувствовал в мелочах. Он сделал паузу, будто что-то собирался добавить — но не решился. — Ты стала говорить со мной иначе. Ты стала тише. А потом — сильнее. Как будто ты уходила внутрь себя, в место, где меня уже нет. Шанталь глубоко вдохнула, и на секунду прикрыла глаза. — Просто... я пыталась не делать тебе больно. А в итоге делала. И себе тоже. Оскар опустил взгляд. Пальцы его машинально сжали пригоршню песка. — Мне будет тебя не хватать, Шанти. Даже когда я сам начну двигаться дальше. Ты — самое красивое, что было в моей жизни, понимаешь? Она взглянула на него — и впервые за вечер позволила себе нежность. Осторожную, уважительную, такую, как бывает между двумя людьми, которые когда-то любили друг друга очень по-настоящему. — С тобой я чувствовала, что могу быть спокойной. И это было счастье. Но я изменилась. Мне нужно другое. Не лучше и не хуже — просто… своё. Он посмотрел на неё, его глаза поблёскивали от влаги — не слёзы, но почти. — Макс? — тихо спросил он. Шанталь не ответила сразу. Потом кивнула. Неуверенно, но честно. — Я не знаю, что это. Но с ним я… настоящая. И я не играю в слабую. Он признает, что я сильная и не боится этого. Они замолчали. Море шумело, как будто не вмешиваясь, но подчеркивая их диалог. Оскар шагнул ближе, дотронулся до её руки — мягко, с притяжением. Не просто прикосновение «на прощание». — Ты быстро откроешь глаза на то какой он, когда влюбленность Макса немного погаснет. А пока просто пообещай, что не позволишь себе раствориться в нём. Окей? Она кивнула, абсолютно не веря с его слова. — Окей. Они стояли так ещё несколько секунд. Потом Оскар развернулся и пошёл обратно — по пляжу, по шумному Майами, по своей жизни, где теперь Шанталь будет только воспоминанием. А она осталась — одна, босиком, под звёздами, с солёным воздухом на губах… и с ощущением, что делает всё правильно.