Часть 23

Шанталь приехала немного раньше в паддок, чем планировала. Что-то внутри тянуло её сюда — словно за ниточку. Она была в идеально сидящих белых брюках с высокой талией и лёгкой чёрной рубашке, которую оставила наполовину расстёгнутой: достаточно, чтобы выглядеть расслабленно, но не вызывающе. Волосы собраны в небрежный пучок, минимальный макияж. Но внутри — настоящий ураган. На паддоке с самого утра стояла жара — не столько от солнца, сколько от напряжения, которое обычно нарастало перед квалификацией. Воздух вибрировал от звуков — визг электро-каров, команды, бегающие от бокса к боксу, репортёры, фанаты, охрана… но в этой суете Шанталь вдруг почувствовала, как всё вокруг будто замерло. Он тоже приехал раньше времени. Макс. И хотя прошло не так много времени с их последней встречи, в сердце было ощущение, будто между ними — целая вечность. Они не могли касаться, не могли открыто говорить. Всё происходило в тени, под контролем взглядов, камер, слухов, шёпота. Она стояла у моторхоумов и говорила со своей ассистенткой, когда заметила его. Макс шёл по паддоку с двумя людьми из Red Bull. На нём была привычная бейсболка и тёмные очки, но Шанталь распознала бы его даже по походке. Он двигался с ленивой уверенностью хищника. Как будто весь мир принадлежал ему. И в каком-то смысле — это было правдой. Макс повернул голову и… увидел её. Их взгляды столкнулись. Шанталь увидела его впервые за всё это время не по экрану, не в пикселях FaceTime, а — живого, настоящего. Сердце у неё забилось так громко, что она удивилась, почему никто не слышит этого. Макс стоял у боксa, разговаривал с инженером, кивая и жмурясь от солнца. И тут он вдруг заметил её. Их взгляды встретились. Он медленно подошёл, не отвлекаясь ни на кого вокруг. Казалось, весь паддок расступился. — Привет. Простое слово, но голос… тот самый голос, от которого у неё слабели колени. — Привет. — выдохнула она. — Ты выглядишь... очень хорошо. Он наклонился чуть ближе, и сказал: — Ты тоже. Особенно когда нервничаешь. Ты играешь пальцами замок на планшете, как всегда. Шанталь машинально посмотрела вниз — действительно, застёжка на её обложке уже почти раскрутилась. Она рассмеялась, пытаясь скрыть смущение. — Я просто… волнуюсь. Новый уикенд. Новый Гран При. Новая реальность, наверное. Макс чуть наклонил голову. Он будто искал что-то в её глазах. — Так как ты себя чувствуешь? — спросила она, наконец. — Прекрасно, я бы убил Хорнера за то, что он не разрешил учавствовать в этом Гран-при. Еще и нервничаю при этом, прям как ты. Она удивлённо посмотрела на него. — Ты? Нервничаешь? Почему? Макс слегка улыбнулся, подходя чуть ближе. Настолько, что она уловила запах его парфюма — древесный, терпкий, невероятно мужской. — Потому что я вижу тебя. И мне нужно сдерживать себя, чтобы не коснуться. Губы Шанталь дрогнули, но она не улыбнулась. Она смотрела на него, чувствуя, как в груди нарастает жара. Она хотела ответить что-то остроумное, но язык будто прилип к нёбу. Он снова стоял рядом — и больше не казался соперником, неприятелем или даже просто пилотом другой команды. Всё, что было раньше — обвинения, язвы, уколы — растворилось где-то в прошлом, в пыли Саудовской Аравии, где он чуть не погиб. Он жив. Он рядом. И она теперь знала, что ей больше не нужно прятаться за сарказмом. Макс шагнул чуть ближе. — Ты не должен говорить такие вещи. — Почему? — В его голосе появились нотки раздражения. Потому что оказывается вы с Пиастри до сих пор вместе? Шанталь, ну ты меня совсем за дурака держишь? — Макс, это ведь просто для прессы! — Выдохнула девушка, хотя понимала, что парень по сути и не может ей за подобное предьявить, они ведь даже не вместе. — А молчать ты должен потому что я не умею притворяться. И если ты продолжишь… я тоже не смогу сдержаться. Макс чуть склонил голову. — Ну хорошо, мы еще поговорит об этом, — на удивление, Ферсаппен весьма легко принял оправдание девушки. — Мне можно тебя хоть обнять? Или ты боишься, что McLaren потеряет к тебе доверие? Шанталь усмехнулась и кивнула. Он обнял её на секунду — коротко, но тепло. Она даже почувствовала, как один из фанатов сделал щёлк — фото на айфон. Но ей было всё равно. Макс отстранился первым, совсем немного, на долю секунды дольше, чем позволял этикет. Их взгляды пересеклись, будто задержались друг на друге дольше, чем должны были. Он провёл рукой по затылку, быстро, нервно — неуверенность для него была редкостью, и оттого бросалась в глаза. Шанталь стояла слишком близко, чтобы это было профессионально, и слишком далеко, чтобы было по-настоящему. Такой абсурдный промежуток — двадцать сантиметров и тысяча ощущений. — Если хочешь, можем выпить кофе в твоём моторхоуме, поболтать — предложила Шанталь, наивно надеясь, что прозвучало буднично, без подтекста. Она не совсем понимала, что между ними. Какая-то уже не дружба, но еще не отношения. Они разговаривали каждый день по видеосвязи, а сейчас словно вновь чужаки. Макс усмехнулся и сразу покачал головой: — Поверь, я был бы не против, но у меня через двадцать минут интервью, потом ещё одно, потом командный брифинг, потом встреча со спортивной прессой… Он закатил глаза, театрально, но устало. — Мне даже поесть некогда, не то что выпить кофе с красивой девушкой. — Ну конечно, ты же теперь звезда, все хотят знать, как выжить в боллиде, в котором отказали тормоза, — пошутила она, стараясь скрыть разочарование. Он заметил это, как будто прочёл в её лице. — Но у меня есть идея. — Макс посмотрел на неё с тем взглядом, от которого у неё всегда вспыхивали щеки. — Давай поужинаем сегодня. Вечером. В нормальном месте, без всей этой шумихи. Просто ты и я. Шанталь тут же напряглась. Она опустила взгляд, будто на ботинки — чёрные, лаковые, абсолютно неприменимы в её ситуации. Именно этого она и хотела. Но не могла позволить. — Макс… если нас увидят вместе — это будет странно. Особенно после всего. И… Она сделала паузу. — Я официально… с Оскаром. Это выглядело бы некрасиво. Особенно на фоне всего, что происходило, когда я к тебе выбежала. Он выдохнул, чуть раздражённо. Но быстро взял себя в руки. — Оскар, конечно, чудо дипломатии, если позволил тебе приехать сюда с глазами, полными меня. Ладно. Окей. Тогда… хотя бы прокатимся ввечером? По Майями. Просто прокатимся. Без камер. Без паддока. Без всех. Я заеду, ты выйдешь. Ни к чему не обязывает. Ни слова, ни взгляда, ни прикосновения. Он сказал всё это так легко, с полуулыбкой, но взгляд остался серьёзным. Шанталь растерялась. На секунду. На две. Она чувствовала — как хочется согласиться. Как в груди что-то сладко потянулось, как будто предвкушение счастья уже билось где-то у сердца. — Ты обещаешь, что это просто поездка? Макс посмотрел на неё снизу вверх, чуть прищурившись: — Обещаю не трогать тебя. Если ты сама не попросишь. Она ударила его кулаком в плечо — несильно, но с тем нервным хихиканьем, которое вырывается, когда не знаешь, как иначе спастись от собственной дрожи внутри. — Ладно. Забери меня после десяти. И ни секунды раньше. — Я приеду в 22:30. И буду считать каждую секунду, пока ты не выйдешь. Они оба замолчали. Мир вокруг не исчез — он остался шумным, горячим, полным камер и людей. Но внутри, между ними, поселился будущий вечерний воздух — свежий, предвкушающий, полный намёков. Макс подмигнул девушке и ушёл, оставив за собой запах, жар и ощущение приближающегося шторма.

***

Макс не написал ни слова. Просто дал понять ранее: «Буду в 22:30. Задний вход.» Не лобби с хостесс, не центральная парковка, не освещённый парадный вход, где её за день уже трижды фотографировали папарацци. Нет, он выбрал то место, куда доставляют бельё, где стоят мусорные контейнеры и курят повара в перерывах. И всё равно — сердце Шанталь колотилось, как будто он встретит её на красной дорожке Канн. Она спустилась по служебной лестнице в джинсах и серой майке, с низким хвостом, почти без макияжа. Не как уже не настоящая девушка Оскара Пиастри. Не как лицо PR Ландо и всего McLaren. Просто как Шанталь. И он ждал. Чёрный Porsche 911 стоял в тени, словно дикий зверь в засаде. Свет от стоящих позади ламп пробивал стекло, и на мгновение она увидела его профиль. Макс сидел за рулём, склонившись чуть вперёд, всматриваясь в боковое зеркало. Его волосы были чуть взъерошены, рука на руле — расслаблена. Когда он заметил её, фары мигнули дважды. Она подошла. Дверь уже была открыта. — Надеюсь, ты не ждёшь от меня извинений за такую конспирацию, — сказал он в полголоса, когда она села. — Нет, Макс. Сегодня мне даже приятно прятаться. Он улыбнулся. Не своей фирменной, нахальной улыбкой, а почти по-настоящему — чуть грустно и сдержанно. — Пристегнись. В Майами даже в этом районе камеры повсюду. Всё равно не могу завтра участвовать в гонке — пусть хоть улицы Майами станут моим треком. Они выехали со стоянки и сразу влились в ритм ночного города. Мягкий рок играл из колонок, ветер трепал волосы, на горизонте сиял океан, отражая свет от бесконечных отелей. Майами оживал ночью, и казалось, что сам воздух был электрическим — полным вкуса, жизни и ожидания чего-то безумного и важного. Они ехали молча, через улицы, залитые неоном. Пальмы мелькали, как вспышки. Люди шли парами, смеялись, размахивали коктейлями. Город жил, как будто это была его последняя ночь. Макс включил музыку — негромко песню ''Eye of the Tiger.'' — Я думал, что ты не выйдешь. — Ты сомневался во мне? — Она взглянула на него. — Ты теперь тоже звезда, как и пилоты. У тебя статус, бойфренд и своя роль в этой сказке. — Макс... — она произнесла его имя мягко, но с упрёком. — Ты же знаешь, что всё это не по-настоящему. Он посмотрел на неё быстро, но взгляд его задержался. — Иногда я забываю. Особенно когда вижу, как ты его держишь за руку. — Макс, я уверена, что даже если бы я не была с Оскаром для прессы, ты наборот хотел, чтобы нас не видели вместе. Ты сказал бы: «Время не подходящее». Ферстаппен не знала, что ответить. Он понимал, что Шанталь права — и перевёл разговор. — Странное, конечно, ощущение, когда завтра гонка, а я не учавсвую. Ну что ж, значит можно расслабиться. — Я не буду пить, — упрямо заявила девушка. — Боже, это ты из-за Ландо теперь думаешь, что мы всё расслабляемся именно благодаря выпивки? Я вообще-то хотел предложить мороженое. — Что? — Ты смеялась надо мной за то, что я предпочитаю McFlurry дорогому десерту. Вот и проверим — был ли я прав. Они свернули на огромный drive-thru и заказали два мороженых: одно с Oreo, другое — с карамелью. Шанталь смеялась, когда Макс на серьёзном лице спорил с кассиром, требуя «дополнительный шоколадный соус, но чтобы не утонуло всё в нём». Был в этом моменте что-то невозможное — как будто это не она, и не он, и не Формула-1 вовсе. Потом они ехали вверх по серпантину вдоль побережья. Макс знал эту дорогу. Он знал Майами наизусть, потому что каждый год возвращался сюда — и каждый раз искал тишину в шуме. Он свернул на небольшой склон, заросший кустами, и остановился. Перед ними открывался панорамный вид — ночной океан, огни небоскрёбов, движение трассы, словно живой поток света. — Вау. — сказала она только это, не выходя из машины. — Я знаю. Я впервые сюда приехал в 2019. Когда никто ещё не считал меня чемпионом. И я мечтал привести сюда кого-то, с кем мне будет хорошо. Желательно, не из мира, где мы живём, но я рад, что именно ты здесь. Они молчали. Ели мороженое, глядя на город. Потом он вдруг обернулся к ней. — Ты была счастлива с ним? Она сразу поняла, кого он имеет в виду. — Оскар добрый. Заботливый. И, наверное, он был мне хороши парнём большую часть наших отношений. — Я не про это спросил. Она посмотрела на него. Глаза. Щёки, чуть покрасневшие от атмосферы. Спокойная, твёрдая челюсть. — Нет. Не так, как с тобой. Никогда. Он кивнул, опустив голову. — Я дурак. Мы говорили каждый день последнии две недели и каждый раз, когда ты вешала трубку, я уже скучал по тебе. По твоим странным идеям в три утра. По твоим глупым стикерам, которые ты расклеиваешь везде, где только можно. По тому, как ты злилась, когда я перебивал тебя в интервью. По запаху твоих волос... Я хочу, чтобы ты была моей, Морель. Не Пиастри, хоть и понарошку, а моей. И очень даже по-настоящему. Макс не отводил взгляда. Он всё ещё сидел рядом, не касаясь её, но она чувствовала его присутствие так остро, как будто он дотрагивался до её шеи, спины, запястья. Тишина между ними была не давящей — она была хрупкой. Как стекло. — Ты ведь знаешь, — наконец заговорила она. — Что мы не сможем просто взять и начать встречаться на следующий день, когда мы с Оскаром объявим о разрыве. Твой медиа-образ, моё расставание с Оскаром... Легко не будет, пока мы не научимся быть вместе так, чтобы никто этого не видел. Он сдержанно кивнул, но в глазах вспыхнуло раздражение. — Знаю. PR. Имидж. Карьеры. Вся эта блестящая, лживая чепуха. — Не совсем, — тихо ответила она. — Это не просто про «неудобный момент». Это про то, как всё будет выглядеть со стороны. Я — девушка Оскара. Мы вместе провели почти год. Мы объявили об этом… и даже после того, как мы расстанемся, если я внезапно окажусь с тобой — с пилотом Red Bull, конкурентом Оскара, Ландо, да и всей команды — ты представляешь, какой это будет взрыв? — Пусть. Я не боюсь. — Его голос стал твёрже. — А я боюсь. — Она повернулась к нему. — Потому что ты станешь «забравшим» девушку у товарища. Потому что меня назовут подставной. Обвинят, что я была с ним только ради того, чтобы попасть в МакЛарен. Потому что это будет выглядеть грязно. Скандально. И я не хочу, чтобы ты через это проходил. Не хочу, чтобы я проходила. День, когда мы объявим о том, что вместе, будет моим последним днём в команде Макларен, и мы это оба знаем. Поэтому ты и не слишком упёртый, ведь понимаешь, как мне дорога команда. Ну разве что ты в неё перейдешь. — Я лучше брошусь прямо сейчас с этой скалы, чем надену оранжевую форму. Он смотрел на неё пристально. Она видела, как внутри него борются эмоции: злость, горечь, желание обнять её и утащить от всего этого мира. Макс откинул голову назад, глядя в звёзды, которые почти терялись в глуши городских огней. — Я на это иду только потому что не хочу, чтобы твоё сердце разбилось от ухода из команды. Но спроси меня, чего я хочу. Я хочу быть просто... человеком, который может поехать с тобой на мороженое и не бояться, что кто-то сделает снимок, который разорвёт Инстаграм. — Я тоже этого хочу. — Шанталь чуть дрогнула, сказав это. — Но если мы сделаем это сейчас… это ударит по тебе, по Red Bull, по Оскару, по мне. Все подумают, что ты — причина нашего расставания. Что я — та, кто перешагивает из рук в руки. Он резко выдохнул. — Ты — не вещь, Шанталь. — Но именно так меня опишут. А ты знаешь, как работает мир Формулы-1. Хайп сгорит быстро, но пятно останется. Даже если я выберу тебя — и только тебя — я должна быть уверена, что мы сможем выдержать это. Он молчал, медленно сжимая пальцы. Потом сказал тихо: — А если я скажу, что я не уйду? Что я всё равно буду рядом? Что не позволю этому дерьму разрушить то, что мы построим? Она повернулась к нему и впервые за этот вечер по-настоящему улыбнулась. Не игриво, не осторожно — а с теплотой и благодарностью. — Тогда я скажу тебе: «Подожди меня». Немного. Пока я не приведу всё в порядок. Пока я не закончу историю с Оскаром так, как надо — честно, с уважением. Пока я не смогу встать рядом с тобой — не как скандал, а как выбор. Макс кивнул. Его губы дрогнули — он хотел что-то сказать, но передумал. Потом вдруг наклонился к ней ближе, и их лбы соприкоснулись. — Я жду тебя уже полгода, Морель. Еще пару месяцев — ничто. Макс повернулся к ней, опершись локтем о руль. Его глаза светились мягким светом от уличных фонарей, отражаясь в стекле. Шанталь смотрела вперёд — на залитый огнями горизонт Майами. Море — с одной стороны, высотки и бесконечные трассы — с другой. — Так, — вдруг проговорил он, переводя разговор, — ты за две недели хоть нашла себе квартиру в Монако? — Даже не начинала, — заявила важно девушка. — Ты собралась поселиться в моей квартире? Шанталь хмыкнула, не оборачиваясь. — Ну, твоя квартира действительно чересчур уютная. И кровать огромная. — И хозяин хороший. — И вид с балкона лучше, чем у любого отеля. Макс усмехнулся. — Всё, считай, подписала договор аренды. Живёшь у меня. Безвозмездно. Взамен — варю тебе кофе по утрам. Она, наконец, повернулась к нему и слегка покачала головой. — А если серьёзно… Я думаю, что вернусь в Париж. Макс сразу изменился. Шутка повисла в воздухе. — В смысле «вернёшься»? — В прямом. — Её голос стал спокойным. — Я больше не вижу смысла оставаться в Монако. Раньше там был Оскар. И как бы грубо это ни звучало — он был моей причиной. Моим «домом» там. А сейчас? Меня ничего там не держит. Работа — удалённая. Семья — во Франции. И... Она замялась, а потом чуть тише добавила: — Я ведь никогда не хотела там жить. Монако без смысла — просто красивая коробка без крышки. Макс долго молчал. Потом заговорил, тихо, почти сердито: — Значит, я теперь буду тебя видеть только на гонках? Как коллегу? Как кого? Шанталь нахмурилась. — Макс, не начинай. Мы же оба знаем, что... — Нет, — перебил он. — Ты говоришь: «Я уезжаю», как будто это просто логистика. Как будто всё, что между нами, — ничего. Я понимаю, когда ты говоришь, что мы не может заявить всем завтра же о том, что между нами что-то есть. Но я не понимаю, почему ты хочешь держаться от меня как можно дальше. — Это не так, — сказала она с нажимом. — Ты даже не представляешь, как сильно мне хочется остаться и быть ближе к тебе. Он подался ближе. — Тогда останься не в Монако. Останься со мной. Она отвернулась. Лицо светилось от уличного фонаря, но во взгляде стояла усталость. — Я останусь, а это окажеться твоя минутная слабость, и спустя два месяца ты мне заявиш, что устал от меня. Макс вздохнул, коротко. Она явно была с Пиастри только потому что у него золотое терпение. Он смотрел на неё, как будто взвешивал каждое слово, которое не произнёс. Каждую секунду, которую ещё мог удержать между ними. И вдруг — он наклонился ближе, взял двумя руками её лицо и поцеловал в губы. Медленно. Точно. Не спрашивая разрешения. Город внизу продолжал пульсировать в ритме ночи, машины мчались вдоль шоссе, но в их машине замерло всё. Шанталь застыла, только её дыхание стало чуть чаще. Но она не отстранилась. Не отвернулась. Она закрыла глаза в тот момент, когда его губы коснулись её губ. Это был не «робкий первый поцелуй». Это был поцелуй двух людей, которые слишком долго сдерживали то, что давно требовало выхода. Он был медленным, уверенным, пропитанным напряжением и нежностью. Он целовал её, как будто хотел навсегда вписать этот момент в их с ней память. Она отвечала, осторожно, будто боялась, что это всё сон. И только когда они оторвались друг от друга — молча, тяжело дыша, — Макс прошептал: — Ну вот. Теперь ты не сможешь уехать. Потому что я тебя поцеловал. А я никогда не целую просто так. Шанталь едва улыбнулась. Несколько секунд тишины после их первого поцелуя растянулись почти до боли. Они оба молчали, как будто боялись разрушить этот хрупкий, почти волшебный момент. Макс сидел рядом, все ещё наклонённый к ней, его взгляд тянулся к её глазам, губам, к тому, как она тяжело дышала, стараясь восстановиться. Он провёл рукой по её щеке, медленно, сдержанно, и с шепотом сказал: — Как же я могу устать от тебя, когда ты мне нужна как воздух? Он не ждал ответа. В его взгляде зажглось что-то большее — жадное, горячее, с оттенком нетерпения. Он прикусил нижнюю губу, затем выдохнул через нос и, чуть отстранившись, с лёгкой хрипотцой в голосе произнёс: — Иди сюда. Тон был низким, уверенным, почти властным. Не вопрос — просьба, за которой стояло всё: тоска, желание, потребность. Шанталь не ответила — просто потянулась к нему сама. Макс уже тянулся к заднему сиденью, открывая перед ними новое пространство, в котором не было ни рамок, ни слов. Только закрытые двери, мягкий свет от приглушённых фонарей за окном и два тела, которые наконец перестали сдерживаться. Они пересели на заднее сиденье машины. Там было тише. Уютнее. Темнее. Пространство сжалось, будто специально создавая кокон, где остались только они. Макс притянул её ближе, крепче, пытаясь прижаться к ней сильней. Поцелуй был уже другим — более требовательным, насыщенным чувственностью. Его пальцы скользнули по её талии, к спине, чуть ниже, а другой рукой он накрыл её щеку, не отпуская, не позволяя отдалиться ни на миллиметр. Шанталь ощутила волнение внизу живота, когда она почувствовала эрегированный член парня сквозь его джинсы, когда он прижался к ней. Он был готов взять её прямо здесь,на заднем сидении, в любую секунду. — Ты уверена, что хочешь, чтобы мы продолжили? — выдохнул нетерпеливо он, всё ещё прикасаясь лбом к её лбу. — Потому что если да... Я не смогу остановиться. Он смотрел в её глаза — глубоко, всерьёз. Без игры. Шанталь ответила почти шёпотом, но в её голосе не было сомнений. — Да. — Почему? — прошептал он, нежно касаясь губами её подбородка. — Мы ведь решили не спешить. — Потому что мы не знаем, что нас ждёт завтра, — сказала она с чуть заметной дрожью. — Мы можем жить только моментом. И если этот момент — всё, что у нас есть… я хочу его прожить до конца. Макс сжал челюсть, как будто боролся с чем-то внутри. Но потом его рука крепче обвила её талию, он притянул её к себе, почти с силой, и их губы снова встретились — на этот раз с голодной, нетерпеливой страстью. Он целовал её, будто пытался заполнить ею все пустоты в себе. Шанталь отвечала, будто наконец-то нашла то, что всё это время искала — правду, которую нельзя было произнести словами. Она тоже его хотела, хоть и боялась признаться в этом. Хотела где-то глубоко внутри, чтобы он овладел ей с того самого момента, когда впервые увидела его уверенную походку на паддоке, хоть они и не были знакомы. Ферстаппен без какой-либо скромности стянул лёгкий сарафан девушки и отбросил куда-то в сторону, вдруг пожалев, что не включил какой-либо свет. Теперь он мог лишь ощущать её, видеть только точённый силуэт мягких линий, что заводило его еще сильнее. Парень слегка опустился, начав целовать шею, ключицы, а затем и грудь девушки. Они не думали о завтрашнем дне. Не думали о том, кто их увидит, что скажут, какой заголовок появится в утренней прессе. Здесь, на заднем сиденье автомобиля, где окна запотели от их дыхания, всё было просто: он и она. Желание, боль, честность. Границы исчезли. Осталась только истина. А она заключалась в том, что они принадлежали друг другу — хоть и только на один момент. Но какой это был момент. Когда поцелуи стали глубже, а прикосновения — тише и осознаннее, Шанталь почувствовала, как воздух между ними словно уплотнился. Никакой спешки, никакой дерзости. Только невероятное, почти ломающее сердце ощущение: он здесь, он рядом, и он бережёт её. Макс был нежен, когда ввошел в неё впервые — до предела. Как будто боялся сделать что-то не так. Его движения были медленными, сдержанными, но за каждым из них скрывалась страсть, которую он едва держал под контролем. Он внимательно ловил каждый её взгляд, каждый вдох, как будто вчитывался в язык её тела, стараясь угадать и не нарушить границу, если она захочет остановиться. Это было даже смешно. Он, к которому все девушки сами прыгали в постель и он брал их как захочет, сейчас думал лишь о том, чтобы их первый раз запомнился ей, как что-то трепетное и нежное. Словно этим дейсвием он говорил: "Да, я бунтарь, но не с тобой." Он не торопил процесс. Наоборот — будто бы сам с трудом сдерживал желание внутри себя, лишь бы не спугнуть то хрупкое доверие, которое Шанталь дала ему в этом первом моменте близости. А Морель… она ощущала всё. Каждое его прикосновение отзывалось у неё в груди. Это не было похоже ни на одну близость, что у неё была раньше. Здесь не было желания доказать что-то, заполнить пустоту или унять боль. Здесь было только это: его дыхание рядом, его тёплая ладонь на её груди, его взгляд, в котором не было ни капли сомнений. Она обнимала его за спину, пытаясь прижать к себе сильней. Вот бы это продолжалось всю ночь. Девушка чувствовала себя настоящей. Нужной. Красивой не потому, как она выглядела, а потому, как он смотрел на неё — будто видел всё, даже то, что она прятала ото всех. И любил. Или... почти любил. Возможно. Он был осторожен — почти трепетен. Но даже сквозь осторожность пробивалась волна нетерпения, сдерживаемая из последних сил. Как будто он всё ещё боялся, что она исчезнет, если он зажмёт её слишком крепко. — Ты в порядке? — прошептал он, прикасаясь губами к её щеке, уже зная ответ, но всё равно спрашивая. — Я не могу больше сдерживаться. Она кивнула и провела пальцами по его шее, медленно, словно разрешая — да, я здесь, и я тоже этого хочу. Когда между ними наконец не осталось ни сантиметра расстояния, ни слова не было сказано. Но всё было понято. Он будто прикасался к ней душой, не только телом. И когда всё произошло — это было не актом страсти, а актом доверия. Настоящей близости, которую уже не стереть, не отменить, не забыть. После, лежа в его объятиях, Шанталь не чувствовала ни вины, ни страха. Только покой. И странное, тёплое счастье, которое как будто нежно легло на сердце и заставило её улыбнуться — впервые за долгое время по-настоящему. — Если это был только момент… то пусть он длится вечно, — сказала тихо девушка. А Макс, не отпуская её, прошептал ей упрямо в волосы: — Есть у нас и завтра и послезавтра, дурочка.