Часть 29. Гран-при Монако. Часть 2

Шанталь увидела Макса ещё издалека. Он стоял у входа в моторхоум Red Bull вместе с Кристианом Хорнером и кем-то из инженеров, и уже по одному его жесту руки, по лёгкой, свободной улыбке, по расслабленной посадке плеч можно было понять, что он находился в удивительно хорошем расположении духа. У Шанталь в груди что-то вздрогнуло. Она шла к нему быстрым шагом, а внутреннее напряжение нарастало с каждым метром. Девушка была взволнована и очень хотела поговорить с ним наедине. Ей нужно было сказать много — слишком много, чтобы произносить это среди людей. Но стоило ей приблизиться, как стало ясно: Макс был в идеальном настроении, и любое серьёзное обсуждение сейчас могло разрушить ту лёгкость, которая так редко появлялась в нём перед стартом. Макс заметил её почти мгновенно. Чтобы ни было у него в голове — исчезло. Он замер на секунду, как будто перезагрузка, а потом шагнул к ней так уверенно, так целенаправленно, что у неё ноги сами подкосились от волнения. Его взгляд остановился на ней, а выражение лица изменилось так резко, будто кто-то включил свет в тёмной комнате. Когда он подошёл ближе, его глаза сверкнули искренним восхищением. — Боже, Шанталь… — произнёс он так, будто у него перехватило дыхание. — Ты выглядишь невероятно. Я серьёзно. Если FIA ещё не выписала тебе штраф за отвлекающий фактор, то это только вопрос времени. Шанталь слегка покраснела. Она уже хотела сказать что-то осторожное, мягкое, что вернуло бы разговор в спокойное русло, но Макс не дал ей возможности начать. Его слова лились легко и непринуждённо, а в каждом слышалось настоящее, неподдельное восхищение. — Это просто платье… — прошептала она. — Нет. Это ты. Платье просто пытается угнаться. Жаль, что мы не провели это утро вместе, но теперь я вижу почему. И прежде чем она успела хоть как-то осмыслить происходящее, он наклонился и поцеловал её. Прямо при Хорнере. Прямо в центре паддока. Прямо так, как целуют человека, к которому давно тянутся. Кристиан даже не моргнул, только поднял бровь — привычно, с тем выражением лица «ах да, у меня пилот снова ведёт себя как ураган». Шанталь же застыла от неожиданности. Она совершенно не ожидала подобного жеста, тем более — настолько публичного. Всё внутри смешалось: смущение, удивление, немного страха и странная волна тепла, накрывающая её с головой. Когда поцелуй закончился, Макс, сияющий как юноша, который впервые влюбился, внезапно развернулся и позвал проходящего неподалёку фотографа: — Эй, можешь сделать пару снимков? Да, нас двоих. Прямо сейчас. — Макс… — тихо начала Шанталь, пытаясь хоть как-то остановить стремительно развивающуюся ситуацию. Но он уже обнял её за талию, уверенно, почти собственнически, и притянул ближе. Фотограф сделал несколько снимков, а Макс улыбался в камеру так широко и искренне, как будто это был не просто момент, а что-то важное, что он давно хотел запечатлеть. Когда фотограф ушёл и всё снова пришло в движение, Шанталь стояла, ощущая себя слегка оглушённой. Она даже не знала, что чувствует больше — нежность или панику. Они никогда не обсуждали публичное подтверждение своих отношений. Никогда не решали, стоит ли появляться вместе. Никогда не планировали показывать всем, что между ними что-то есть. В этом сезоне так точно. И всё же… она смотрела на Макса, погружённого в отличное настроение, уверенного, сосредоточенного, сияющего перед гонкой. Она понимала, что сейчас — прямо сейчас — нельзя начинать сложные разговоры. Они могли выбить его из концентрации, нарушить баланс перед важным стартом и испортить ему весь ритм. Шанталь сделала мягкую, чуть смущённую улыбку. Она решила, что поговорить об этом нужно, но не сейчас. Не перед гонкой. Не в этот момент, когда он был счастлив. Она мысленно отложила разговор до окончания Гран-при и позволила себе просто стоять рядом с ним, впитывая его радость и уверенность, которые он даже не пытался скрывать. Макс едва дождался, пока вокруг них немного рассеется людской поток, и почти сразу положил ладонь ей на поясницу, направляя в сторону моторхоума Red Bull. — Пойдём со мной, — сказал он уверенно, тихо, но так, что спорить было бы невозможно. — Ты выглядишь так, словно хочешь кое-что обсудить. Моторхоум — самое тихое место в радиусе километра. Шанталь кивнула, хотя сердце у неё колотилось всё сильнее. Когда они зашли внутрь, он привычным жестом снял бейджик, бросил его на диван и, почти автоматически, потянулся к кофемашине. — Будешь кофе? Капучино? Американо? Чай? — спросил он, нажав пару кнопок. — Я могу сделать тебе всё, кроме нормального латте — эта штука его ненавидит. — Нет, спасибо, — мягко сказала Шанталь, чувствуя, что слова застревают где-то между грудью и горлом. — Кофе не нужно. — Как скажешь. — Макс пожал плечами, взял свою кружку, сделал глоток и прислонился к стойке, глядя на неё с прищуренной, почти озорной улыбкой. Он был расслаблен, настроение — отличным. И именно это делало всё ещё сложнее. — Вообще-то, я думал… — начал он, и в голосе появилась игривая, почти мальчишеская нотка, — что раз уж ты хотела поговорить, может, ты передумаешь насчёт того, чтобы не удирать по утрам. Он ухмыльнулся. — Серьёзно, Шанталь, ты даже не представляешь, насколько близко я был к тому, чтобы не закрыть тебя дома. Я бы не отказался от… ну, знаешь, маленького подарка перед гонкой. Чтобы зарядиться на победу. — Макс… — Шанталь покраснела, хотя пыталась сохранить серьёзность. — Да ладно тебе. — Он смеялся уже откровенно. — Но теперь ты вся такая… — он провёл пальцем вдоль её прически, аккуратно, почти благоговейно, — идеальная. Макияж, укладка. Ненавижу признавать это, но я должен быть джентльменом и не испортить шедевр. Он сделал шаг назад и добавил с самодовольной уверенностью: — Но вечером, после победы… — он понизил голос, — ты вся моя. Вся, Шанталь. От его слов у неё почти дрогнули колени, но она заставила себя собраться. Она пришла ради разговора. Ради важного разговора. — Макс, — она выдохнула, — я хотела не это обсудить. Он поднял брови, не ожидая такого тона. — Что-то случилось? — Да. — Она сжала руки в замок. — Черновики видео. Они задерживаются. Их смогут отправить тебе только через неделю. Ладно хочет внести пару правок На лице Макса промелькнуло мгновенное разочарование, словно кто-то разбил стеклянную поверхность его идеального утреннего настроения. Он несколько секунд молчал, потом поставил кружку на стол звук сильнее, чем нужно. — Чёрт… — выдохнул он, — ну почему всё вечно через жопу? — Я понимаю, мы должны были скинуть все сегодня, но— — Мне пофиг на черновики, — резко перебил он, даже рукой махнул. — Они — последний пункт в моём списке переживаний. Он шагнул ближе и посмотрел на неё так пристально, что Шанталь почувствовала, будто каждый нерв в теле откликнулся. — Скажи честно. — Его голос стал ниже. Более опасным. — Ты сейчас пришла ко мне как моя девушка… или как PR-менеджер Ландо Норриса? У неё перехватило дыхание. Слова больно ударили, слишком точно попали в самое слабое место. Макс не отводил взгляда. В нём не было злости — только обида. И что-то вроде ревности. Шанталь открыла рот, пытаясь ответить… но поняла, что не знает, с чего начать. В этот момент воздух вокруг них стал плотнее, тише, словно моторхоум превратился в маленькую клетку, где не осталось места для нейтральности. Она поняла, что сейчас им придётся проговорить всё… или потерять то, что ещё не успело оформиться. Шанталь тяжело выдохнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от накопившегося напряжения. Она внимательно смотрела на Макса, который теперь стоял напротив неё — расслабленный, уверенный, слишком спокойный для человека, который только что перевернул её жизнь перед камерами. — Макс… с каких пор я твоя девушка? Ты мне этого никогда не предлагал. Макс моргнул, словно не ожидал удара именно с этой стороны. — Как это… ну… — он запнулся, — Шан, мы же… ты же знаешь… — Знаю? — Она нервно дернула головой, отбрасывая с лица выбившуюся прядь. — Ты думаешь, что поцеловать меня в паддоке — при Хорнере, при фотографе, при чёртовых камерах — это автоматически делает меня твоей девушкой? Макс тихо выругался, но в его лице промелькнуло впервые не раздражение, а неуверенность. — Я просто… я думал, это очевидно. — Нет, Макс. Не очевидно. — Она говорила мягко, но каждое слово было острое, точное. — Мы даже между собой ещё не обсудили, кто мы друг другу. А ты уже объявил это всему паддоку. Всем. Макс открыл рот, собираясь что-то сказать, но она подняла руку. — И я хочу, чтобы ты понял одну вещь. — Она глубоко вдохнула. — Ты готов к провокациям? Он нахмурился. — Каким провокациям? Шанталь перечисляла, будто читала список, заранее отрепетированный в голове, который слишком долго копился: — Ты готов к тому, что пресса будет спрашивать и тебя, и меня неприятные вопросы? Например: тебя не напрягает, что твоя девушка — часть Макларена? Он открыл рот, но она не дала вставить ни слова. — Тебе не кажется странным, что твоя девушка до тебя уже была с другим пилотом? Что она вообще работает с Норрисом? Что она каждый день в чужой команде? Что это якобы конфликт интересов? Что мы начали встречаться “слишком быстро”? Макс скривился. — Да мне всё равно, что— — Нет! — перебила она, и впервые её голос сорвался. — Не говори «всё равно». Потому что ты можешь справиться. Ты чемпион, ты скажешь, что ты пилот, а остальное их не касается. А я? Мне прийдется отвечать на эти все вопросы. Он шумно вдохнул, напрягшись. В его глазах зажёгся знакомый огонь — когда он чувствует, что кто-то пытается забрать у него то, что он считает своим. — Я просто хотел, чтобы все знали, что ты моя… — начал он. — Видишь? — Шанталь криво улыбнулась, но в улыбке не было радости. — Из-за твоей безрассудности наша история — настоящая, искренняя, хоть и совсем не быстрая — теперь будет выглядеть перед миром так, будто я была чуть ли твоей любовницей, когда была с Оскаром. Будто я просто бегала из одной команды в другую. Будто мы… — она запнулась, подбирая слова, — будто мы просто спим вместе. Макс шагнул ближе, пытаясь обнять девушку. — Никто так не скажет. — Уже говорят! Среди пилотов! — Кто сказал? Кто несёт такую чушь? Скажи мне имя, и я его вынесу сегодня на треке. Шанталь вскинула глаза — взгляд был острым, болезненным, почти испуганным. И именно в этот момент её оборона дала трещину. Она выдохнула одно-единственное имя, будто признание, которое долго не решалась произнести вслух: Слово повисло между ними, как гром среди ясного неба. Макс застыл, как будто воздух вокруг него стал тяжелее. И это был только первый удар. Макс будто взорвался изнутри — не громко, не криком, но опасной, ледяной яростью, которая в нём всегда означала одно: границы пересечены. — Ландо, значит. — Он выговорил это имя так, будто оно было ядом. — Конечно. Конечно это Ландо. Хитрый жук, который знает тебя слишком хорошо, чтобы тобой манипулировать. Всегда таким был. Шанталь моргнула — она привыкла к вспышкам Макса, но эта была другой: не спортивная, не адреналиновая. Личная. — Он делает всё для своей победы, — продолжил Макс, и в голосе у него появились металлические оттенки, — прикрываясь тем, какой он “добрый”, “милый”, “заботливый”. Друг, блин. Он усмехнулся коротко, жёстко, почти болезненно. — А сам только и делает, что выбивает из равновесия всех подряд. То Пиастри. То… — он жестом указал на неё, — тебя. Впервые за долгое время в голосе Шанталь не было ни защиты, ни сарказма — только тихая, усталая честность. — У него получается, Макс. — Она опустила глаза. — Получается выбить меня. Но я работаю на него. И на его победу. Не на твою... Слова ударили по нему сильнее, чем пощечина. Он замер, потом шагнул к ней, притянул к себе за талию, будто боялся, что она исчезнет, если он держать будет слабее. Он обнял её крепко — так, как обнимают не ради жеста, а ради того, чтобы удержать мир в одном месте. Шанталь уткнулась лбом ему в ключицу, чувствуя, как его дыхание становится ровнее. На секунду всё стихло: паддок, гонка, Ландо, слухи, камеры — всё угасло в тени его рук. Макс наклонился и мягко, неожиданно нежно поцеловал её в макушку. — Ты мне важна, Шан, — прошептал он в её волосы. — Очень. Намного сильнее, чем я умею правильно показывать. Она закрыла глаза. — И знаешь что? — он чуть отстранился, чтобы увидеть её лицо. Губы тронула упрямая, почти мальчишеская улыбка. — Если ты пока не хочешь, чтобы кто-то знал… я не просто вынесу Ландо за эти его “намёки”. Он медленно, уверенно провёл пальцем по её щеке. — Я ещё и всех фотографов подкуплю, чтобы ни одна чёртова фотография не вышла. — А Хорнер? — спросила тихо девушка, но уже с улыбкой. — А уж с ним я тем более договорюсь. Он наклонился ближе, так что их лбы почти соприкоснулись. — Пока ты сама не скажешь иначе — никто ничего не узнает. Я обещаю. И в этой крошечной паузе, наполненной его теплом, его дыханием и его словами, глава и закончилась — тихим, хрупким мгновением, в котором Макс держал её так, будто был готов закрыть от всего мира.