Часть 30. Гран-при Испании

В воскресенье вечером Барселона будто вздохнула после гонки. Туристический шум стихал, заменяясь гулом элитной музыки, перешёптыванием пилотов, звоном бокалов шампанского и мягким светом люстр, которые отражались в полированных мраморных поверхностях роскошного зала. Это был тот самый светский вечер после Гран-при, куда собирался весь паддок — праздновать, спорить, переспоривать, хвастаться или просто делать вид, что всё в порядке, даже если внутри кипела злость, усталость или ревность. Шанталь чувствовала, как тонкие бретели её чёрного платья слегка давят на плечи — или это нервы? Она сама уже не могла разобрать. В воздухе витали духи, алкоголь и легкая спортивная истерика, которая всегда сопровождала любое большое событие. На противоположной стороне зала Оскар сиял. Улыбка у него была почти детская, искренняя — награда за первое место всё ещё грела его изнутри. К нему подходили спонсоры, девушки, сотрудники — все хотели поздравить сегодняшнего победителя. Его золотой блеск буквально светился на фоне вечерних огней. Ландо был рядом возле неё, чуть спокойнее, с бокалом в руке, но его второй место всё равно радовало. Он шутил, рассыпался в привычных колкостях, и многие подходили именно к нему — слишком уж он был магнитом. Макс же… Макс стоял в стороне, рядом с Леклером, и выглядел так, будто внутри него уже сформировалась гроза. Он слушал Шарля вполуха, лишь изредка бросая недовольные взгляды в сторону толпы. Третье место после штрафа в десять секунд — рана свежая, больная, и обиды пока больше, чем философии. Шанталь знала его взгляды даже издалека. Она чувствовала их на своей коже но избегала их. Потому что сейчас рядом с ней стоял Ландо. — Ну что, мисс медиа-менеджер, — сказал Ландо, когда журнал наконец отпустил их после короткого совместного интервью, где оба вежливо улыбались, переглядывались и создавали идеальную иллюзию командной гармонии и крепкой дружбы. — Кажется, почти профессионально вышло. Даже не поругались ни разу. — Взаимно, — спокойно ответила Шанталь, хотя сердце стучало чуть быстрее. Рабочий тон между ними становился тоньше — будто натянутая струна. — Знаешь… — Ландо наклонился ближе, его голос стал тихим, почти интимным, хоть слова были официальными. — Раньше первое и второе место у Макларена радовали тебя куда больше, чем сегодня. Он отпил шампанское, а глаза его чуть прищурились, будто он наблюдал за её реакцией. Шанталь аккуратно вздохнула, стараясь держать подбородок ровным, а улыбку — чуть натянутую, но всё же вежливую. — Ландо, сегодня — рабочий вечер. И я здесь как часть команды, — ответила она, наклонив голову. — Радоваться или грустить — не входит в мои обязанности. — Ага, — протянул он с лёгкой усмешкой. — То есть вообще не входит. Он сделал паузу, будто хотел сказать ещё что-то. Но не сказал. Только смотрел на неё испытующе, почти дерзко. Она почувствовала, как внутри поднимается раздражение — то тонкое, горячее, которое обычно вызывает только один человек, и этот человек стоял перед ней, красиво, нагловато, слишком самоуверенно. — Не начинай, — тихо бросила она. — А я и не начинал, — мягко возразил он, но уголки губ предательски дернулись. — Просто наблюдаю. — И что ты там наблюдаешь? — спросила она холоднее, чем ожидала. Ландо сделал шаг ближе — ровно настолько, чтобы не касаться, но чувствоваться. — Наблюдаю, что ты напряжена, — ответил он легко. — И что это не из-за работы. Не надо рассказывать сказки, Шан. Я тебя знаю. Ты ведь моя подруга, хоть у тебя сейчас и лихорадка под названием "Снесло крышу от Ферстаппена". Её дыхание слегка сбилось. — Уверен? — спросила она. — Более чем, — Ландо поднял брови. — И, честно говоря, странно: у нас лучший уик-энд сезона, Макларен двойка, а ты ходишь так, будто кто-то испортил тебе вечер. Он ещё раз взглянул на неё — уже без улыбки. Спокойно. Пронзительно. До неприятных мурашек. — Кто испортил, Шанталь? — спросил он, почти шёпотом. — Оскар и его победа? Или я? Еще полгода назад мы с тобой сплетничали о том, какой Макс плохой. Она открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент услышала знакомый смешок с другого конца зала. Макс. Он наконец заметил, что Ландо стоит слишком близко. Неправильно близко. Леклер что-то рассказывал, размахивая руками, но Макс уже не слушал. Его взгляд был прикован к ней. Слишком острый, слишком собственнический. За ту долю секунды она увидела всё — и ревность, и злость, и непроговорённые слова, и факт того, что он заметил. Сердце Шанталь упало куда-то в желудок. Ландо уловил это. Конечно уловил. Он всегда улавливал. — О, — тихо произнёс он, даже не оборачиваясь. — Кажется, у нас зритель. — Ландо… — предупредила она. — Я просто говорю, — он поднял руки в притворной защите. — Если уж кто-то и испортил тебе вечер — то явно не я. Он сделал ещё один маленький шаг ближе. Совсем небольшой. Но его хватило, чтобы Макс с другой стороны зала напрягся так, будто собирался выйти на стартовую решётку, а не стоять на вечеринке. — Тебе стоит потанцевать, — сказал Ландо почти горячо, но на лице была улыбка. — Расслабься хоть немного. Потанцуем? Шанталь уставилась на него, пытаясь понять — провоцирует ли он Макса, или просто играет с ней, или делает оба сразу, потому что Ландо Норрис всегда работает в многоходовки, и не лишь на трассе. — Я не хочу танцевать, — тихо сказала она. — Ладно, — он кивнул, но голосом не сдавался. — Тогда скажи честно: ты избегаешь веселиться или ты избегаешь… веселиться со мной? Она на мгновение закрыла глаза. Когда открыла — Макс уже направлялся к ним. И вечер, который был должен стать беззаботным, медленно начинал превращаться в бурю. Ландо заметил, как Макс идёт к ним, и моментально сменил выражение лица на абсолютно невинное — такую маску он надевает мастерски. Он отступил на полшага, поднял бокал и почти весело произнёс: — Макс! Ты вовремя. Я как раз жаловался, что Шанталь отказывается танцевать со мной. Представляешь? Полное сердечное разбитие. Макс даже не попытался улыбнуться. Его взгляд стал острым, напряжённым — слишком прямым, чтобы быть просто взглядом коллеги. — Что тебе нужно? — сухо спросил он. — Мне? — Ландо сделал вид, что удивлён. — Вообще-то я хорошо провёл гонку, неплохо отработал вечер, решил немного пообщаться со своей подругой. Это запрещено? Шанталь чувствовала, как воздух между мужчинами сгущается, становится тяжелее. Она тихо вздохнула, собираясь вмешаться, но Макс был уже слишком заведён. — Ты уверен, что причина не в том, что ты слишком доволен собой? — сказал он, не мигая. — Ты такой приторно милый только когда хочешь кого-то уколоть. — Или когда кто-то злится из-за штрафов, — вставил Ландо мягко, но удар был точным. — Понимаю. Ты мог выиграть, а стал третьим. Нервирует. — Нервирует? — Макс даже усмехнулся, но это была холодная улыбка. — Меня нервирует не третье место. Меня нервирует то, что ты ведёшь себя как… как назойливый дебил. С Пиастри, который бывший Шанталь, и то меньше проблем, чем с тобой "другом". В горле у Шанталь что-то болезненно дрогнуло. Ландо поднял брови, изображая полное недоумение: — А, то ты ревнуешь меня к моему Пиар-менеджеру? Это сильно, конечно. Но мне казалось, ты же сам понимаешь: в паддоке никто не обязан исчезать, если тебе понравилась девушка. Его тон был шутливым, но в глазах мелькнула искра — вызов. — И раз уж ты себе разрешаешь ревновать, — продолжил Ландо с лёгкой издёвкой, — то, может, это не зря. Мир ведь многого не знает. Например, о вас с Шанталь. И… многого никогда не узнавал. Он сказал это слишком легко. Слишком двусмысленно. Шанталь резко выдохнула, словно кто-то ударил её в солнечное сплетение. Макс же перестал дышать вовсе. Он сделал шаг вперёд, напряжённый, словно перед стартом. — Осторожнее, Ландо, — сказал Макс тихо, ровно, опасно. — Намеки — твой любимый стиль, но сегодня ты перегибаешь. Ландо чуть наклонил голову, как будто соглашаясь, что перегибает абсолютно намеренно. Шанталь на секунду закрыла глаза — пульс бился в висках. Это была не перепалка. Это было соперничество, голое, мужское и необузданное. Она шагнула между ними, положив ладонь на грудь Макса. — Хватит, — тихо сказала она. Но оба смотрели только друг на друга. И оба были готовы идти дальше. Макс стиснул зубы. Шанталь увидела, как его рука дрогнула — он хотел обнять её, притянуть к себе, показать Ландо, что всё очевидно. Но он удержался. Едва. Ландо же, наоборот, спокойно отпил шампанское, будто ничего особенного не произошло. — В любом случае, — сказал Ладно мягко, глядя прямо на Макса, — если ты нервничаешь, тебе стоит выпить. Или… забрать Шанталь на воздух, чтобы успокоиться. Я же не против пообщаться нормально. Я вообще очень щедрый сегодня. Макс резко вдохнул. Шанталь поняла: ещё одно слово — и кто-то уйдёт с синяком. Неожиданно для всех — и прежде всего для самого Макса — рядом возник Йос Ферстаппен. Он появился ровно так, как умеют появляться только люди, которые всю жизнь проводят в паддоках: тихо, но так, что сразу становится ясно — атмосфера изменилась. Он словно перекрыл собой поток напряжения, и даже музыка вокруг показалась тише. — Привет, парни. У вас всё хорошо? — спокойно спросил Йос, оглядывая троицу взглядом, который мог бы остановить целый бокс команды. Ландо выпрямился почти автоматически. Макс резко отвёл взгляд. Шанталь внутренне застыла. И именно это молчание больше всего разрядило ситуацию. — Ничего особенного, — с идеально невинной улыбкой сказал Ландо. — Немного перегрелись после гонки. Эмоции, вы понимаете. Он протянул Йосу руку — уверенно, спокойно, так, будто не собирался пять минут назад взорвать ситуацию. Йос пожал ему руку, посмотрев внимательно, оценивающе, чуть дольше, чем это требуется для приветствия. — Поздравляю с подиумом, Ландо. Ландо не дрогнул и с улыбкой кивнул: — Спасибо, Йос. Рад был увидеться. И, как человек, который знает, что сделал достаточно, чтобы оставить след, Ландо плавно исчез в толпе. Макс проводил его глазами — злость и сдержанность кипели под кожей, но рядом с отцом он держался прямее, сдержаннее. Йос не любил вспышек эмоций. Никогда. Шанталь же осталась стоять рядом с ними, ощущая, как руки слегка дрожат. Нет она слышала много о суровости старшего Ферстаппена, но она впервые оказалась с отцом Макса лицом к лицу. И это было страшнее, чем квалификация под дождём. Но он заговорил первым — и его тон был неожиданно тёплым. — Так ты и есть Шанталь, — сказал Йос, пристально изучая её взглядом, в котором смешивались любопытство и уважение. — Я много слышал о твоей работе. Очень впечатлён. Особенно проектом с Ландо и Максом. Хорошая идея. Молодец. Шанталь едва заметно выдохнула. Она ожидала… чего угодно: холодности, подозрения, проверки. Но не открытой, взрослой благодарности. — Спасибо вам, — сказала она мягко. — Для меня это очень важно. Она заметила боковым зрением, как Макс чуть напрягся. Он даже отвернулся на секунду, как будто боялся, что выражение лица его выдаст. Потому что Макс знал: его отец никогда — никогда — не одобрял девушек рядом с ним. Не верил в отношения. Считал их отвлечением. Говорил, что «любовь — это не то, чем нужно заниматься пилоту, пока он не станет лучшим». Йос же, будто чувствуя эти мысли, продолжил спокойно: — Я всегда рад, когда вокруг Макса есть профессиональные люди, — сказал он. — Люди, которые помогают ему развиваться. Поддерживают. И не мешают его концентрации. Ты производишь такое впечатление. Шанталь снова почувствовала, как напряжение покидает её плечи. Это был не намёк. Не угроза. Не скрытая проверка. Это было… почти благословение. Она улыбнулась — искренне, тёпло. — Спасибо. Я стараюсь делать свою работу максимально честно. Йос кивнул, чуть серьёзнее. — Я это вижу, — сказал он. Макс стоял рядом молча. Но его глаза — выдохнули. Он не ожидал такого исхода. И не знал, что с этим делать. Шанталь впервые за вечер почувствовала, что её сердце перестаёт бешено колотиться. Но тревога Макса — наоборот — только усилилась. Он знал правила игры своего отца. Знал, как он смотрит на женщин в его жизни. И знал, что та теплая фраза, что Йос сказал сейчас… …не значит, что он принял Шанталь. Совсем нет. Это значило лишь, что он наблюдает. И только после этого — будет судить. Йос, который всё это время сохранял спокойствие наблюдателя, вдруг посмотрел на Шанталь чуть внимательнее, словно только сейчас вспомнил о чём-то важном. Он мягко наклонил голову и спросил: — Шанталь, мне говорили… это правда, что FIA выписала тебе штраф? За ту историю на трассе, когда Макс попал в аварию? Девушка смутилась, словно её уличили в чём-то личном, и тихо ответила: — Да… это правда. Штраф составил пятьдесят тысяч долларов за то, что я выбежала на трек во время гонки. Йос присвистнул — коротко, почти с сожалением — и покачал головой. — Пятьдесят тысяч… За то, что ты выбежала помочь моему сыну. Жёстко. Очень жёстко. Шанталь попыталась улыбнуться, но улыбка вышла бледной: — Это большая сумма… практически половина моей годовой зарплаты. Её слова прозвучали тихо, но Максу они ударили в уши громче, чем рев двигателя его болида. Он резко повернулся к ней, глаза округлились: — Половина твоей зарплаты? Погоди… Стоп. О каком штрафе ты вообще говоришь? Почему я слышу об этом только сейчас? Шанталь неловко отвела взгляд, прядь волос упала ей на щёку. — Я… не хотела тебя нагружать. Это было давно. Я думала сама справиться… как-то. — Как-то? — повторил Макс, и в его голосе прорезалась тревога, которую он даже не пытался скрыть перед отцом. — Ты серьёзно? Йос, наблюдая за ними, поднял брови. — Подождите. Я был уверен, что “Макларен” покроет этот штраф. Обычно команды берут такие вещи на себя. Шанталь спокойно, хотя и с явным смущением, покачала головой: — Нет. Они сказали, что я нарушила правила сознательно… и поэтому должна оплатить всё сама. На лице Йоса отразилось искреннее возмущение — такое, какое бывает у людей, которые не любят несправедливость, даже если она направлена на малознакомого человека. — В таком случае, — сказал он твёрдо, — не может быть и речи, чтобы всё так и осталось. Макс, ты должен уладить этот вопрос. — Нет, — сразу вмешалась Шанталь. — Подождите. Это мой штраф. Я сама… Но Макс перебил её, и впервые за весь вечер в его голосе звучало не веселье, не обаяние и не привычная лёгкость, а чистая тревога и уязвимость. Он взял девушку за руку, забив на отца и на то, каким взглядом он окинул этот жест: — Шан, ты выбежала на трассу ради меня. В прямом смысле — рисковала своей жизнью. Когда увидела аварию — ты не думала ни о штрафах, ни о правилах. Ты думала, что со мной что-то случилось. И ты побежала. Он сделал шаг к ней ближе, почти инстинктивно. — И теперь ты хочешь, чтобы я сидел и смотрел, как ты выплачиваешь огромную для тебя суму за то, что хотела спасти меня? Об этом вообще не может идти и речи. Я заплачу эти деньги. — Макс, нет… — прошептала она, покачав головой. — Это неправильно. Я не хочу, чтобы ты… — Хочешь ты или нет — не важно, — сказал он тихо, но удивительно уверенно. — Я сделаю это. Шанталь уже открыла рот, чтобы снова возразить, но Йос сдержать улыбку не смог. Он хлопнул сына по плечу и легко, почти шутливо произнёс: — Шанталь, ну что ты. Макс зарабатывает шестьдесят пять миллионов долларов в год. Если он тебе поможет — это будет меньше одной десятой процента от его дохода. Я думаю, он переживёт такую потерю. Макс фыркнул, смутившись, а Шанталь тихо выдохнула, не зная — то ли смущаться ещё сильнее, то ли смеяться вместе с ними, то ли… позволить себе перестать всё тащить на плечах в одиночку. Девушка, пылающая от смущения после шутки Йоса про «одну десятую процента», быстро опустила взгляд, собрала волосы за ухо и выдавила вежливую, чуть дерганую улыбку. — Мне нужно… оставить вас двоих, — тихо сказала она, аккуратно делая шаг назад. — Простите. Я… подышу воздухом. — Конечно, — одобрительно кивнул Йос. — Рад был познакомиться. Макс хотел было задержать её за руку, но удержался — при отце он вдруг почувствовал, что каждая мелочь может быть неверно интерпретирована. Шанталь исчезла в направлении террасы, и на секунду повисло неловкое молчание. Йос хмыкнул и жестом подозвал сына ближе. — Плохой из тебя парень, Макс, — сказал он буднично, словно обсуждал нечто бытовое. — Очень плохой, если ты даже не знаешь, какие проблемы у твоей дамы. Макс моргнул. Потом ещё раз. — Погоди… — Он нахмурился. — Так ты знаешь, что мы с Шанталь вместе? Йос резко вскинул брови, будто вопрос был оскорбительно глупым. — Абсолюно все в паддоке это знают, Макс. — Все? — переспросил Макс, будто его ударили под дых. — Но я же… я всё уладил. Я подкупил кого нужно. За неделю ни одного инфоповода. Йос издал смешок — короткий, холодный, без намёка на веселье. — Нихрена ты не уладил, — отрезал он, глядя сыну в глаза. — Это я всех подкупил. И сделал так, чтобы за неделю это нигде не просочилось. Макс буквально замер. — Ты?.. Зачем?.. Йос покачал головой, раздражённо, будто объяснял элементарные вещи маленькому мальчику. — Потому что эта шумиха не нужна никому. Ни “Макларену”. Ни другим командам. Ни тебе самому, Макс. Макс сглотнул. Ему вдруг стало неловко до боли — как будто он всё это время играл взрослого, а настоящий взрослый стоял прямо перед ним. — Пап, — он запнулся, — что ты… что ты думаешь о Шанталь? Как она тебе? Йос вскинул голову и спокойно ответил: — Я думаю… что ты даже не вздумай выводить её в свет как свою пару. По крайней мере пока она работает на Норриса. Макс нахмурился, сжав губы. — Почему? Йос покрутил бокал в руках, как будто собирая мысли. — Я рад, что она из мира Формулы, — начал он ровно. — Но тебе не выгодно, чтобы она работала на другие команды. Она слишком умная, слишком… ну, верная тому, на кого работает. Он поднял палец. — Но пока она в “Макларене” — это риск для тебя. Каждый её шаг под микроскопом. Ты не можешь позволить, чтобы кто-то думал, что твоя девушка работает против твоих интересов. Поговори с ней, пусть отдохнёт, погуляет красивая по паддоку, посплетничает с другими девушками. Ну и ты не тормози, больше подарков ей, скидывай ту самую суму, ради которой она не спит ночами, и она забудет о том, что хочет работать. Макс выдохнул почти со смешком — нервным, жёстким. — Пап, ты серьёзно? Она даже с Пиастри… — он осёкся, но решил договорить: — …с которым жила вместе, она рассталась именно из-за этого давления. Если я ей скажу что-то в этом духе — она просто уйдёт. Сразу. Без разговоров. Йос медленно поднял взгляд. — Значит, — сказал он холодно, — найди способ её убедить. Пауза. — Или мне придётся наконец слить те фотографии, на которых вы с ней целуетесь. Очень милые кадры, кстати. После этого Макларен сам вынужденно её погонит прочь. И проблемы решатся. Макс почувствовал, как земля слегка уходит у него из-под ног. От того, насколько спокойным был Йос и насколько жестоким — под этим спокойствием. — Так значит… — тихо выдохнул он. — Ты… Ты же только что был с ней таким дружелюбным. Йос слегка улыбнулся уголком рта. Улыбка была… почти нежной. Но в глазах — ни тепла, ни мягкости. — Макс, сын мой, — произнёс он ровно. — Одно другому не мешает. Девушка хорошая. Очень хорошая. Он положил руку сыну на плечо. — Но ты — мой сын. И я защищаю твои интересы. Не её. Всегда помни это. И Макс впервые за долгое время не нашёлся, что ответить. В груди что-то сжалось — тревога, злость, растерянность, возможно… страх. Все эмоции смешались в один тяжёлый, вязкий комок. Йос похлопал сына по плечу ещё раз — будто подбадривал перед гонкой. — Иди за ней, — сказал он спокойно. — Пока она не решила, что ты тоже играешь против неё, как и Норрис. И ушёл, растворившись в толпе — так же тихо и резко, как появился. Макс остался стоять один, с горящими ушами, обострённым дыханием и ужасным ощущением, что мир вокруг снова стал враждебнее. И что он должен выбрать — но пока даже не понимает между чем.