Часть 4 «Страх»

Утро, которое началось в час дня. Впрочем, это был бы весьма оптимистичный термин — “утро”, учитывая, что Тони Старк открыл глаза с ощущением, будто по его голове всю ночь танцевал Халк в стилетах. Он зажмурился от солнечного света, пробивающегося сквозь шторы, которые кто-то оставил открытыми. Вернее, две кто-то. Обе лежали рядом, полураскрытые, пахнущие дорогими духами и прошлым вечером. Он не знал, как их зовут. Он и не спрашивал. Ему это было не нужно. Тони встал с постели, небрежно накинул халат, прошёл мимо зеркала и бросил беглый взгляд на своё отражение: лёгкий синяк под глазом — значит, в какой-то момент всё-таки врезался в стол, когда пытался открыть третий бурбон. Классика. Усталость. Пятидневная щетина. Глаза, как у человека, который не спал… в принципе, с 2008 года. На кухне уже был кофе — Джарвис, как всегда, знал, когда ему будет нужен двойной. — Доброе утро, сэр. — отозвался ИИ из встроенных колонок. — Ваша кровь снова обогащена алкоголем на 1.6 промилле. Восхитительно. — Спасибо, Джарвис. Скажи ещё, что я сегодня в хорошей форме. — Я бы предпочёл не лгать. Он выпил кофе залпом. Потом второй. Потом в стакан полетел лёд, поверх — виски. Баланс восстановлен. На телефон сыпались уведомления. Презентации, интервью, звонки, инвесторы, контракт с Пентагоном, техотчёт по новому оружейному прототипу. Он всё это проигнорировал. Через сорок минут он уже был в гараже — настоящем храме Старка: стекло, металл, сверкающие кузова автомобилей, голограммы, костюмы в разработке. Один из них — новый Mark, ещё не завершён, но уже дышащий жизнью под его пальцами. Тони работал быстро, небрежно, как будто не думал — но каждый его жест был точным. Плазменный резак в руке, прожигающий деталь, и под музыку AC/DC он выглядел как бог технохаоса. На руках — следы ожогов. Засохшая кровь. Он даже не заметил, когда обжёгся. И не удивился. Вскоре появилась Пеппер, в безупречном костюме, с планшетом, полным адских встреч и требований. Она говорила быстро, сдержанно, с раздражением, которое научилась подавлять. Он, конечно, почти её не слушал. Но в какой-то момент всё же поймал обрывок: — …и, кстати, та девушка из вчерашнего фонда. Которую ты пригласил на крышу. Она всё ещё в здании. В одной из гостевых. Надеется увидеть тебя. — Какая из них? — спросил он, крутя в пальцах отвёртку. — Блондинка с прессой. Или брюнетка с ногами от ушей? Пеппер закатила глаза. — Они обе ушли. Осталась третья. Ты даже не смотрел в её сторону. — Ну, значит, она умнее остальных. Пусть возьмёт себе что-нибудь из бара и идёт жить свою лучшую жизнь. Пеппер ушла. Не хлопнув дверью, но почти. А Тони снова остался наедине с собой, с искрами, летящими от сварки, и со странной тяжестью под рёбрами, которую он списывал на недосып. Или алкоголь. Или то, что внутри него давно жило что-то гнилое, о чём он не говорил даже самому себе. К обеду он отправился в башню. На встречу он пришёл с опозданием на полтора часа, в солнцезащитных очках и с ухмылкой. — Простите, я застрял в пробке. Из собственного эго. Знаете, очень густой поток. Не выехать. На ужин — коктейль в пентхаусе с моделью из Милана, визжащей от восторга, когда он показал ей дрон с подачей шампанского. Через час — ещё один заказанный ужин. Через два — вертолёт на частный вечер, где он обещал показ новой технологии. Он забыл, о чём речь. Импровизировал. Восемь минут держал зал на одном дыхании. Гений, мать его. А ночью… Ночью снова тишина. Снова виски. Снова одно лицо рядом, потом второе. Он не помнил, как их зовут. Он не помнил, как ложился. Но помнил… где-то в глубине, сжавшись в комок — холодное лицо младенца. И имя, которое он тогда даже не услышал. Или услышал и стер. Морган…? Что за имя. Он закрыл глаза. И приказал Джарвису выключить свет. Ведь Тони Старк не думал о прошлом. Он просто жил. Как умел.

***

——- Утро. Шесть ноль-ноль. Будильник даже не понадобился. Эви проснулась ровно за минуту до звонка, как обычно. Дисциплина — её привычка, её броня, её способ не развалиться на части. Наушники — в уши. Спортивные штаны, футболка, хвост — и на улицу. Город только просыпался, а она уже была на пробежке, под любимый плейлист. Глухие биты, немного гитарного рева, немного панка. Бежала быстро. Всегда быстро. Как будто убегала от самой себя. Мимо спящих витрин, пустых улиц, сквозь прохладное утро, пока на щеках не выступал лёгкий румянец. Ей это нравилось. Пульс в ушах. Мозг, наконец, чистый. Никаких мыслей. Только шаги. Только музыка. Дом. Душ. Завтрак. На кухне, как всегда, тётушка Джоан пекла блинчики, приговаривая, что “однажды ты всё же съешь больше двух, Эви”, а дядюшка Роберт ковырялся в телефоне, проверяя рабочие почты, и подмигнул племяннице. — Утренняя пробежка? — спросил он, хотя и так знал ответ. — Ага. Шоссе в ад включила. Самое то под старый добрый металл, — отозвалась Эви, откусывая кусок блина. — Сегодня обещаю не выбрасывать твои кофейные фильтры. Почти. — Я тебя запомнил, Хейл, — буркнул он, но с улыбкой. Когда они уехали, Эви осталась дома одна. Закинув рюкзак на диван, включила ноутбук и запустила видеозвонок. — Ты опоздал на сорок две секунды, — сказала она, как только на экране появился Питер, всё такой же аккуратный, лохматый и с кружкой какао. — Это… трафик… в моей голове, — буркнул он, а Эви закатила глаза, но уголки губ дрогнули. — Давай, Паркер, решай задание. Ты так долго смотришь на формулы, будто они скажут тебе что-то романтичное. — Может, если бы ты не отвлекала своим… присутствием, — пробормотал он, и даже по камере было видно, как он снова покраснел. Всё шло, как обычно. После — школа. Шум, суета, учителя, у которых за год не появилось ни грамма уважения к чужим границам. Эви шла по коридору, как всегда с равнодушной миной, рюкзак перекинут через плечо, глаза в пол. — Привет, Морган, — раздался голос. О, только не он. Ник. Школьный самодовольный красавчик. Высокий, с лощёной улыбкой и привычкой крошить сердечки одним взглядом. И в последнее время он буквально прилип к ней. То записки, то шоколадки, то “случайные” касания плеча, то идиотские фразы вроде: — Ты ведь знаешь, что у тебя глаза как лед и огонь? На что Эви обычно отвечала: — А у тебя рот, как мусорный бак. Только и слышно хрень. Записка сегодня была снова. Сердечко, криво нарисованное, и подпись: «Может, кофе после школы?» Она не ответила. Развернулась. Подошла к мусорке. Бросила туда с самым хладнокровным видом. Даже не глядя в сторону Ника. Питер это заметил. Конечно заметил. Он сидел рядом, как всегда. И будто невзначай подвинул ей учебник поближе, но в его глазах скользнуло нечто… почти облегчённое. Ему не нравился Ник. Он это не говорил. Но Эви чувствовала. Особенно когда она в который раз отшивала того — и Питер начинал говорить быстрее, как будто старался отвлечь её, но сам не мог скрыть довольную улыбку. И всё бы ничего… Но в последнее время Эви ловила себя на мысли, что как-то слишком часто замечает, как краснеют уши Питера, когда она кидает очередную колкость. Как он иногда теряется, когда она смотрит ему в глаза чуть дольше обычного. Как… ей хочется, чтобы он ещё чуть-чуть задержал взгляд. — Стоп, — пробормотала она себе под нос, выходя из кабинета. — Забудь. Ещё рано. Четырнадцать, мать твою. Но улыбка осталась. —— Последний звонок ударил, как выстрел. Класс мгновенно ожил, зашуршал рюкзаками, заскрипел стульями. Учителя, не успев договорить, уже махали руками — идите, идите, всё равно вас не остановить. Эви встала, закинула рюкзак на плечо и быстро вышла из класса, не дожидаясь Питера. Не потому что злилась — просто хотела дышать. Эти стены… эти взгляды… особенно в её сторону, после того, как снова отшила Ника у всех на глазах. Коридор был полон. Люди сновали туда-сюда, громко разговаривали, кто-то пнул мячик, кто-то с кем-то ссорился, кто-то пытался зацепить её взглядом. И вот он. Ник. Опершись на шкафчик, он как будто ждал её. Развалившийся, самодовольный, в своей дешёвой кожанке, словно вышедший из подросткового сериала для отчаявшихся. Его волосы были специально растрёпаны, а улыбка — нарочито ленивая. Увидев её, он прямо выпрямился, как бы невзначай блокируя ей путь. — О, привет, Мор-ган, — протянул он с нарочитым ударением на первом слоге. Глаза блеснули — он ждал реакции. И он её получил. Мышцы на шее Эви вздрогнули, как у волка перед прыжком. Но она… сдержалась. Челюсть сжалась, взгляд остался холодным, голос — стальным: — Ты знаешь, что я ненавижу, когда меня так называют. — О, да, знаю, — ухмыльнулся он, подходя ближе, слишком близко. — Знаешь, злость тебе идёт. Особенно с этими глазами. Один лёд, другой — огонь. Прямо как у ведьмы. Такая… горячая злость. Её кулак сжал лямку рюкзака так сильно, что побелели пальцы. Только дядя Роберт, только его слова: «Если и бить — то не при свидетелях. После школы. Без камер.» — Знаешь, Ник, — протянула она с ледяной улыбкой, — у тебя талант. Не каждый может бесить с одного слова. — А у тебя талант игнорировать внимание. Я тебя заметил, Морган. — А я тебя нет, — отрезала она, — и не путай вожделение с вниманием. Удачи в следующий раз. Хотя нет, не будет следующего. Она шагнула вперёд, чуть задевая его плечом. Ник слегка дернулся, как будто его обдало холодным воздухом. Но всё равно пробормотал ей вслед: — Ты же всё равно подо льдом. Интересно, когда лёд треснет? Эви не обернулась. Она просто вскинула средний палец над головой, не замедляя шаг, и прошла дальше. Взгляд хищный. Спина прямая. Внутри — всё клокотало. Но она удержалась. Ну дядя плохого не посоветует. Справа догнал Питер, чуть запыхавшийся. — Всё… всё нормально? — спросил он, бросив быстрый взгляд в сторону Ника. — Конечно, Паркер, — буркнула она. — Если бы я его ударила, вот тогда было бы ненормально. Питер ухмыльнулся неловко, но глаза у него оставались настороженными. — Он… часто к тебе лезет? — Паркер, не начинай, — отмахнулась Эви. — Я сама кого хочешь выверну, ты же знаешь. — Это-то я знаю, — буркнул он, — просто… иногда кажется, что он нарывается. — Он? Он просто хочет, чтобы я его избила. Думаю, у него фетиш на доминирующих девушек. А я как раз тот ещё монстр под кожей. — Морган Хейл. Ударом по лицу лечит комплекс бога, — с серьёзным видом процитировал Питер. — Только не называй меня Морган, Паркер, или ты узнаешь, насколько прочно у тебя сидит челюсть. Он поднял руки, будто сдаваясь, и тут же покраснел. — Эви. Только Эви. Всегда. Она мельком глянула на него. Уголки губ дрогнули. — Правильно. Учишься, ботаник. И пошла дальше. Солнце светило в окна, день был обыкновенный. Но внутри — приятно чесалось. Не от злости. От того, как Питер смотрел на неё. Ник мог хоть заклеиться шоколадом и обложиться стихами. А ей было плевать. Потому что… ботаник рядом. И он умеет держать язык за зубами. И держать взгляд. Иногда. ——- Питер Паркер . Бывают дни, когда ты просто чувствуешь — беда будет. Вот прямо с утра. Зубная паста упала в раковину, джем на рубашке, шнурок развязался, пока бежал к автобусу — и как вишенка на торте, встреча с Ником в коридоре, когда он снова преградил Эви дорогу. Питер всё видел. Из-за угла, конечно, потому что вмешаться… ну, во-первых, она бы его убила. Не Ник — Эви. Она не нуждалась в рыцарях. Она сама кого угодно могла разложить по плитке, как учебник по анатомии. Но всё равно… когда она напряглась, когда кулак чуть заметно сжался, Питер сам сжал кулаки. И когда этот ублюдок сказал “Морган”, Питер чуть не выдохнул вслух. Зачем ты это сделал, идиот? Он знал, как она ненавидит это имя. Знал, как её пробирает до мурашек от этого звука. И он тоже… когда-то сказал. Один раз. И чуть не попрощался с носом. С тех пор — никогда. Он побежал за ней, в надежде, что она не решит стереть Ника в асфальт прямо на глазах у всех. — Всё нормально? — спросил он, догоняя её. — Конечно, Паркер. Такой тон, будто она только что вышла из спа, а не с потенциальной потасовки. Но взгляд… взгляд у неё всё-таки горел. Только она его быстро гасила. Прятала. Она всегда прятала. Питер чуть отстал, не потому что не хотел идти рядом, а просто… чтобы отдышаться. Не от бега. От неё. Честно говоря… он не знал, когда это всё стало настолько сильным. Может, когда она впервые рассмеялась над его шуткой. Может, когда он увидел, как она вылила поднос еды на голову тому, кто её толкнул. Может, когда она сказала, что он — её друг. Это было… как будто кто-то включил свет внутри него. Он не был уверен, что она чувствует то же. Да и вообще, Эви — это как гроза. Красивая, громкая, непредсказуемая. Её не приручить. Даже приближаться — страшно. Но он всё равно приближался. Особенно когда Ник начинал подкатывать. Питер замечал всё — как он оставлял записки, как закидывал на её парту леденцы, как пытался острить. Эви, правда, метко выбрасывала конфеты в мусор, даже не открыв. И каждый раз в этот момент Питер чувствовал, как у него с плеч спадает тонна кирпичей. Она не ведётся на это. Она не хочет его. Он, конечно, тоже не был принцем на белом коне. И не был самым красивым, высоким, харизматичным парнем в школе. Он был… ну, Питер Паркер. Немного сутулый. Постоянно краснеющий. Гений по физике, король по химии, бог по информатике. И абсолютно… влюблённый. Он не говорил ей об этом. Не мог. Это бы всё испортило. Но он знал. Каждой клеткой. Когда она касалась его руки, даже случайно. Когда подшучивала над ним. Когда назвала его «ботаником» с таким выражением, будто это был комплимент. — Ты окей? — снова спросил он, когда они вышли во двор. — Ты уже спрашивал. — Да, но… Она резко остановилась. Повернулась к нему. Её глаза — один голубой, другой карий — пронзили его до костей. — Паркер, если ты собираешься волноваться каждый раз, когда кто-то меня бесит, ты скоро облысеешь. Он сглотнул. — А если кто-то сделает больше, чем бесит? — Тогда я попрошу тебя отвернуться, чтобы ты не обоссался от страха, — фыркнула она, и в уголках губ мелькнула та самая ухмылка. Настоящая. — Я справлюсь, Питер. — Я знаю, — сказал он тихо. — Просто… иногда хочется быть рядом. Она посмотрела на него. Долго. Внимательно. Он снова почувствовал, как у него горит ухо. Потом второе. Господи, он бы сгорел заживо, если бы она посмотрела ещё чуть-чуть дольше. — Ты и так рядом, — просто ответила она и пошла дальше. И это. Было. Всё. Питер не знал, как объяснить, насколько много значили такие простые слова, сказанные ею. Он просто шёл рядом, не отставая, и чувствовал, что с каждым шагом… становится чуть счастливее. Не нужен был Ник. Не нужно было даже признание. Просто быть рядом. Этого пока хватало.

***

——- Обычный вечер. Тепло в помещении, запах кофе с корицей, звук капучино-машины и звон тарелок. Всё как всегда. Эви стояла у стойки с подносом в руке, лениво поглядывая на часы. До конца смены оставалось чуть больше часа. У неё на лице была привычная натянутая улыбка, ту, что она носила словно маску. Для клиентов. Для чаевых. Для мира. За день она уже выучила, кто пьёт американо без сахара, кто требует побольше сливок, кто оставляет по доллару, а кто придирается ко всему. Режим, дисциплина, шаг влево — провал. И всё бы шло, как обычно. Если бы не тот, кто вошёл, словно хозяин жизни. Ник. “Блядь”, — только и подумала Эви, перехватив взгляд этого напыщенного красавчика, словно вылезшего с рекламы мажорных часов. Его волосы идеально уложены, куртка кожаная явно не с распродажи, а на лице самодовольная ухмылка. Он скользнул по залу взглядом, как будто выискивал жертву. И, конечно, нашёл её. Эви резко отвернулась, сделав вид, что слишком занята. Схватила поднос, подошла к паре в углу. Легкая улыбка. “Что-нибудь ещё?” Ник, как и следовало ожидать, не сделал заказ. Он не сел. Он подошёл. Прямо к ней. — Ух ты. Даже кофе тут стал вкуснее, — проговорил он с той самой своей наглой полуулыбкой, от которой хотелось вывернуть себе запястье, только чтобы не вмазать ему в нос. — Извините, я занята, — холодно бросила Эви и жестом подозвала свою коллегу Кэсси. — Обслужь его. У меня… столик ждет. Кэсси лишь понимающе кивнула. Она знала, кто такой Ник. И она знала, как Эви его “любит”. Но он не ушёл. Он выждал момент. Когда Эви вернулась за стойку, он подошёл сзади. В руках — чёртов букет. Красные розы. Слишком пышные, слишком напыщенные. И главное — откуда он их достал? Он ведь зашёл с пустыми руками. Где, мать его, этот букет был?! — Это тебе, — мягко, будто играл роль. — Я подумал, ты заслуживаешь чего-то красивого. Хоть раз в жизни. Эви даже не взяла их. Посмотрела на цветы. Потом на него. — Серьёзно? Ты сам это придумал? Или с подачки батеньки, у которого как раз такой же вкус — слишком громкий, слишком пафосный и абсолютно бесполезный? Он усмехнулся. Она взяла букет. И, не проронив ни слова, пошла к чёрному выходу, захлопнув за собой дверь. Он пошёл следом. Когда они остались вдвоём за кафешкой, где только мусорные баки, хлопал ветер и мигал старый фонарь, она наконец-то обернулась. И с той самой ровной, ядовитой интонацией сказала: — Ты, наверное, не понял с первого раза. Или со второго. Или с десятого. Мне плевать на твои цветы, на твои понты и на твои попытки привлечь внимание. Я не одна из твоих кукол. — Ты чертовски красивая, когда злишься, — прошептал он, подходя ближе, на опасно интимную дистанцию. Она не отступила. Не моргнула. — А ты чертовски глуп, если думаешь, что этим добьёшься чего-то, кроме разбитого носа. — Ты возбуждаешь меня, — хрипло сказал он, почти вплотную. — Эта ярость, твой взгляд, твоя колючесть… это злит, но чертовски цепляет. — Ты вызываешь у меня лишь раздражение и желание воткнуть тебе вилку в глаз, — фыркнула Эви. — Так что катись отсюда, пока у меня нет причин это сделать. Поверь, я их легко найду. Она швырнула букет в мусорный бак рядом. Прямо туда, где валялись использованные салфетки, корки пиццы и смятые чеки. Звук удара был почти символичным. Он постоял ещё пару секунд. Смотрел на неё, пытаясь что-то прочесть. Может, слабость. Может, интерес. Но там была только сталь. И полное безразличие. Он усмехнулся. Неуверенно. — Когда-нибудь ты передумаешь, Морган. — Меня зовут Эви, ублюдок. И нет — не передумаю. Он ушёл. Самодовольный, как всегда. Как будто это была игра. Как будто он не проиграл в очередной раз. А Эви осталась стоять в тени. На лице — та самая ледяная маска. Только сердце билось чуть быстрее. Не от волнения. От злости. Она вернулась внутрь. Как ни в чём не бывало. Натянула улыбку. Взяла поднос. И пошла к следующему столику. — Что будете заказывать? — ровно спросила она. Новый день. Те же идиоты. ———- Поздняя ночь. Холодная, сырая и чересчур тихая. Город словно выдохся и устал — фонари мигали, как глаза на грани сна, а асфальт блестел после вечернего дождя. Эви шла быстро, уверенно, но сдержанно. Каждый её шаг был отточен, каждое движение — продумано. Она не бежала, не останавливалась, просто двигалась вперёд, будто была частью механизма, не способного дать сбой. На ней был тёмный худи, капюшон плотно натянут на голову, под ним — наушники, но музыка давно замолкла. Просто так — для вида. Чтобы никто не подумал, что она слушает улицу. Чтобы никто не понял, что она всё слышит. Рюкзак за спиной тянул плечо, но это было привычно. В нём лежал перцовый баллончик. Маленький, не самый мощный, но всё же лучше, чем ничего. Телефон — в кармане, на случай экстренного звонка. Но кому звонить, если дядя и тётя в другом городе, а Питеру… да нет, она не собиралась волновать Питера. Питер слишком добрый. Он бы сразу сорвался, побежал, не думая о себе. А Эви не могла позволить ему влезать в её тьму. Это её мир. Она сама здесь выживает. Она свернула с центральной улицы на боковую — ту самую, короткую, но чёртовски неприятную. Улица, которую обычно стараются обойти даже взрослые мужчины, не говоря уж о девушках. Особенно ночью. Эви знала это. Знала каждый поворот, каждую подворотню, каждую лавку и рекламный щит. Здесь всегда тусовались те, кто сдался жизни: пьяницы, нарки, те, кто предлагал тебе «повеселиться», даже если ты просто хотел дойти до дома. Обычно в такие ночи дядя Роберт забирал её. Но сегодня… сегодня она не хотела казаться слабой. Не хотела быть обузой. Тётя и дядя и так делали для неё всё. Она не могла — не имела права — тревожить их из-за какой-то темноты. Она не ребёнок. Она — Эви Хейл. Та, кто в одиночку выжил в аду. И если она смогла тогда, то справится и сейчас. Она прошла половину улицы. Впереди — свет от ближайшего продуктового, за ним — мост, потом уже дом. Осталось немного. И тут. Громкий хохот. Грубый. Пьяный. Приправленный сигаретным дымом и перегаром. Группа мужчин — трое, может, четверо. Шатаются по тротуару, один курит, другой что-то орёт на весь район, третий тащит бутылку чего-то крепкого. Эви сразу почувствовала, как сердце подскочило, но её лицо осталось прежним. Никакой паники. Ни одной дрожащей мышцы. Она быстро свернула за угол, в узкий проулок между двумя зданиями. Прислонилась к холодной стене. Спряталась в тени. Дыхание замедлилось. Рюкзак прижала к себе. Голоса приближались. Один из них матерился. Другой рассказывал что-то про «девчонку, которая ему не дала». Смех. Оплеуха. Ещё смех. Пьяные, агрессивные. Таких Эви знала. Они чувствуют страх. Они как псы. И если хотя бы чуть дрогнешь — начнут рвать. Она крепче сжала ремешок рюкзака. Баллончик был под рукой. Мужчины прошли мимо. Один даже остановился на секунду, уставившись в её сторону — или просто в темноту. Эви затаила дыхание. Он фыркнул, плюнул на тротуар и пошёл дальше, догоняя своих. Шаги удалялись. Хохот — тоже. Осталась только тишина и влажный воздух, который теперь казался намного тяжелее. Эви осталась стоять за углом ещё секунд десять. Потом вышла, окинула улицу быстрым взглядом и двинулась дальше. Она обошла группу пьяных, продолжая идти с ровной осанкой и лицом, словно высеченным из камня. Но внутри всё сжималось. Холод пробирался под одежду, пробирался внутрь неё, под кожу. Не от погоды — от напряжения. Эви вытащила перцовый баллончик, держа его в руке так, словно сжимала оружие. И по сути — это и было её оружием. Единственное, на что можно было положиться в такие ночи. Шаг. Ещё шаг. Поворот. И тут. Шаги. Не её. Не случайные. Не издалека. Тихие. Приглушённые. Ровные. Размеренные. Те, что идут за тобой. Мышцы напряглись. Эви не обернулась. Ни в коем случае. Если обернёшься — покажешь, что боишься. А страх привлекает хищников. Воняет слабостью. Она ускорила шаг. Чуть-чуть. Чуть быстрее, чем обычно. Но всё ещё спокойно — будто просто спешила домой, без всякой паники. Хотя сердце уже бешено лупилось в груди, отдавало пульсом в висках. Шаги продолжались. Ровно. Метр за метром. Словно копируя её ритм. “Блять…” — пронеслось в голове. — “Кто-то точно идёт за мной.” Дом был недалеко. Всего пару поворотов и мост. Но если он за ней — он может отследить, где она живёт. А она одна дома. И если он придёт ночью… чёрт. Нет. Эви не из тех, кто жертва. Нужно думать. Быстро. Она свернула в тень между домами, на небольшой узкий проход, в котором стояли мусорные баки. Пахло тухлятиной и мокрой картонной бумагой. Идеально. Эви прижалась к стене, подняла баллончик, нацелилась в проход и затаила дыхание. Шаги приближались. Тук-тук. Тук-тук. Всё ближе. И вот — он появился. Человек. Мужчина. Высокий. Всё чёрное: куртка, штаны, капюшон. Он медленно шагал, будто знал, что найдёт её. И тут он повернул голову… Эви остолбенела. Её пальцы онемели. То, что она увидела, не вписывалось в норму. Это было… кошмаром. Лицо — не лицо, а изуродованная плоть. Ожоги. Рубцы. Кожа местами словно обугленная. Один глаз отсутствовал — пустая чёрная дыра, как в фильмах ужасов. Второй смотрел прямо на неё — и в этом взгляде не было ни грамма человечности. Только голод. Только ненависть. Только животное желание. Она не думала. Она просто нажала на баллончик. Раз. Два. Три. Снова. И снова. Почти весь флакон. Прямо в лицо. Он зарычал. Не закричал — зарычал. Как зверь. Он схватился за лицо, завопил, дёрнулся вперёд, вытянув руку, будто собирался схватить её. Эви закричала. Не от страха — от адреналина. От ярости. От инстинкта выживания. И тут же развернулась и побежала. Она бежала так, будто за ней гнался сам Сатана. Под ногами скользил мокрый асфальт, по щекам бил ветер, в ушах стучала кровь. Но Эви не останавливалась. Не смела. В голове крутилась только одна мысль: «Свали. Свали. Свали!» Каждое движение было отточенным. Годы пробежек, дисциплина, тренировки — всё это сейчас спасало ей жизнь. Она выскочила на улицу с ярким светом, где уже начинались людные кварталы. Фонари. Машины. Люди. И только тогда остановилась. Грудь сотрясалась от дыхания, а сердце колотилось так, будто готово было вырваться наружу. Она обернулась — быстро, резко — глаза метались, ища того, кто преследовал её. Того… кого она не сможет забыть даже через сто лет. Но его не было. Среди прохожих, машин, фонарей — ни одного следа. Она тяжело вздохнула. Спина была мокрой от пота. Рука всё ещё сжимала пустой баллончик. Она медленно опустила его в карман, глядя на небо. Тучи. Ни одной звезды. “Вот это пиздец…” Она не знала, кто это был. Что это было. Зачем он шёл за ней. Был ли это обычный психопат… или что-то другое. Но теперь она точно знала одно — она никогда больше не пойдёт по этой улице в одиночку. Никогда. ——— Она не помнила, как добежала до дома. Только как пальцы дрожали на ключах, когда пыталась попасть в замочную скважину. Несколько раз мимо — и вот наконец дверь поддалась. Эви захлопнула её за собой и, не включая свет, медленно опустилась на пол. Тишина. Абсолютная, гробовая тишина. В груди колотилось сердце. Ещё слишком громко. Словно оно хотело вырваться наружу и разбежаться прочь от этого тела, в котором всё дрожало. Даже пальцы. Даже веки. Холодный пол под ладонями. Слишком реальный. Она впервые за долгое время позволила себе… сесть. Просто сесть. И дышать. И вспоминать. То лицо. Эта кожа — вся в ожогах. Один глаз… пустота. Выбит. Он смотрел на неё как зверь. Не человек. Не существо, которое можно понять. А как нечто, что вышло из самых страшных кромок сна. Эви сжалась, будто это помогло бы прогнать образ. Её трясло. — Ну же, соберись, — шепнула она в тёмную комнату, словно пыталась приказать своему телу. — Ты не такая. Ты не боишься. Ты не трусиха. Ты… ты не ребёнок. Но в этот момент она была именно им. Не тем «крепким орешком», как её называли в школе. Не той, кто может дать сдачи. Не той, кто посылает всех нахрен. А просто четырнадцатилетней девочкой, которая встретилась с настоящим ужасом. Один на один. На улице. Одна. Перцовый баллончик всё ещё был в руке. Она посмотрела на него и только теперь заметила, что сжала его так сильно, что ногти врезались в ладонь. Телефон завибрировал. Сообщение. Питер. “Ты уже дома? Все в порядке?” Она уставилась в экран. Просто уставилась. Без ответа. Хотела было набрать. Сказать, что… она не уверена. Что ей страшно. Что вдруг он всё ещё там, этот… человек? Или что это было? Но она удалила черновик сообщения, так и не написав ни слова. Питер не должен знать. Он не должен волноваться. И, что важнее всего, — он не должен думать, что она слабая. Эви вскочила. Слишком резко. Чуть не потеряв равновесие, подошла к раковине и налила себе воды. Глотнула. Горло было сухим. Вкус страха. И одиночества. Она включила ночник. Тёплый свет окрасил её комнату в медовые оттенки. Казалось бы — должно стать легче. Без теней. Без темноты. Но легче не становилось. Эви зашла в ванную, умылась, не глядя в зеркало. Не хотела видеть себя с такими глазами. Не хотела видеть, как лицо всё ещё бледное, как дрожат губы. Вернулась в комнату, скинула рюкзак на стул, легла на кровать и укуталась с головой. Не потому что холодно. А потому что в укрытии не видно лиц. Ни уродливых, ни любимых. В укрытии ты просто ты. Никто тебя не видит. И ты никому ничего не должна. Она не заснула. Просто смотрела в темноту и слушала, как за окном идут машины, кричат коты, где-то хлопает дверь. Но в её голове всё ещё стоял один силуэт. Весь в чёрном. С выбитым глазом. И с этим взглядом, от которого хотелось исчезнуть. Только одно она могла себе признать вслух: — Мне было страшно. Тихо. Едва слышно. Признание, которое она никому не скажет. Ни Питеру. Ни Джоан. Ни Роберту. Никому. Но оно было. И теперь оно тоже часть её.