Часть 6 «Вечеринка»

Остался всего один день до школьной вечеринки, а Эви уже которую ночь не могла нормально уснуть. Нет, не то чтобы она боялась — пфф, чего ей бояться? В конце концов, это просто тупая прощальная вечеринка, от которой половина одноклассников ловит истерику, будто это выпускной в колледже. Но, увы… даже если плевать на все эти «моменты» и фальшивые улыбки — одна проблема всё же не отпускала. Платье. У неё его просто нет. Ну… кроме той старой юбки, которую она иногда надевала в школу, и пары чёрных кофт. Всё. Гардероб Эви в основном состоял из штанов, широких рубашек и пары удобных свитеров, которые шила ей тётушка Джоан. Ничего «девчачьего», ничего «красивого» в общепринятом смысле. Да и… ей это особо не нужно было. До сегодняшнего утра. После пробежки, когда тело уже пришло в себя, Эви стояла на кухне в своём старом худи, завязанном на талии, с бутылкой воды и мокрыми волосами, с которыми она возиться не хотела. На завтрак сегодня — омлет. Белки, коллаген, всё как она любит. Организм требует восстановления. Она как раз собиралась взять вилку, когда услышала, как тётушка Джоан ставит на стол рядом с ней чашку с чаем и присаживается напротив. А рядом — уже как всегда сидел дядя, газета в одной руке, кофейная кружка в другой. — Ну что, — начала Джоан, — ты же в курсе, что завтра у вас в школе вечер? Эви тяжело вздохнула, не поднимая взгляда от тарелки. — В курсе. Не знаю, пойду или нет. Там… все будут. — И Питер, — вставил дядя с едва заметной усмешкой. Эви подняла на него бровь. — Спасибо, дядя. Я забыла, как его зовут. Роберт хмыкнул. — Просто напоминаю, вдруг затмило на пробежке. — Хватит, — мягко сказала Джоан, бросив на мужа строгий, но тёплый взгляд. Затем повернулась к Эви. — Мы, кстати, говорили с вашим куратором. Он написал, что вечеринка согласована со школой, будет безопасно. Главное — не одна. — Да я и не планировала одна. Пойду с Питом, — буркнула Эви, перекладывая омлет на край тарелки. — Он уже звал. — Вот и отлично, — сказала Джоан, и на её лице появилась почти заговорщическая улыбка. — Тогда у нас с дядей кое-что есть для тебя. — Угу, только не говори, что у тебя платье с блёстками и воланами. Уйду в закат прямо сейчас. Роберт захохотал, чуть не пролив кофе. А Джоан лишь покачала головой, улыбаясь, и потянулась за конвертом, который лежал рядом. Она протянула его Эви. Та нахмурилась. — Это что? Письмо из Хогвартса? Меня берут на факультет «Кому плевать»? — Очень смешно, — заметила тётушка, но с улыбкой. — Открой. С сомнением, с подозрением даже, Эви разорвала конверт… и замерла. Там были деньги. Немало. Новенькие, ровные купюры. Она посмотрела на тётушку, затем на дядю. Роберт только пожал плечами с тем выражением лица, которое всегда означало «Не вздумай отказываться». — Нет… — начала Эви, но голос дрогнул. — Вы чего?.. Зачем… — Чтобы ты выбрала себе красивое платье и туфли к нему, — мягко сказала Джоан. — Это важный вечер. Да и… пусть он останется в памяти, ладно? — Но я могу обойтись… — попыталась было возразить Эви, но Джоан подняла ладонь. — Эви. Молчи. И слушай. Мы знаем, что ты сильная. Что ты сама справляешься со всем. Но позволить себе быть просто девочкой — не слабость. Это нормально. Мы хотим, чтобы ты выбрала себе то, что тебе действительно понравится. Роберт кивнул. — К тому же, ты уже взрослая. И не вздумай покупать что-то на распродаже за шесть долларов. Мы не позволим. Глаза Эви защипало. Она тут же отвернулась, мол, потерла переносицу. — Господи… вы так это подали, будто я на свадьбу иду. — А кто знает, — фыркнула Джоан. — У вас с Питером, как я вижу, всё развивается… — Тётушка, — голос Эви стал чуть выше. — Что? Мы просто рады, что у тебя есть кто-то, кому ты доверяешь. — Ага, вот он-то точно в обморок упадёт, если я в платье приду, — буркнула Эви, но уголки её губ уже тянулись в неуверенную, тёплую улыбку. — Хорошо, что у нас свободный день. После обеда поедем по магазинам? — предложила Джоан. — Можно я сначала морально умру? — спросила Эви. — Потом воскресну и скажу да. — С тобой всё равно весело, — усмехнулся дядя. — А пока ешь омлет. Коллаген и прочее. Мышцы сами себя не построят. Эви фыркнула, снова опуская взгляд в тарелку. Внутри было тепло. Немного неловко, но тепло. Они сделали это ради неё. Ради обычного школьного вечера. Ради простого, незначительного момента… который, по-видимому, был вовсе не таким уж и незначительным. И да. Ради Пита она точно пойдёт. Но за платье с блёстками — убьёт. —— Это должно было быть обычным днем. Ну, насколько обычным может быть шоппинг с тётушкой Джоан. Ага. «Ничего страшного, просто выберем что-то простое, красивое, спокойное», — говорила себе Эви, шагая по торговому центру с тем самым лицом, будто ей собираются вырывать зуб без анестезии. В голове крутилась только одна мысль: платье — это не моя территория. Я рожденный боец в худи, а не на каблуках, мать его. — Только пообещай, что не будешь бежать с криком из магазина, если тебе предложат розовое, — поддразнила Джоан, весело оглядывая ряды нарядов. — Если мне предложат розовое, я просто выстрелю себе в ногу, — сухо ответила Эви, пряча глаза за капюшоном, который Джоан тут же стянула с её головы. — Эй! — Сегодня без капюшона, бунтарка. Ты будешь выбирать платье. И мы сделаем это вместе, как нормальные люди, — произнесла Джоан в духе боевого генерала. — Вы серьёзно хотите сделать из меня нормального человека? Уже поздно, я починке не подлежу, — пробормотала Эви, оглядывая ряды платьев, словно они были минным полем. Поначалу было… не так ужасно, как она ожидала. Некоторые наряды были вполне терпимыми. Хотя многие — вызывали вопрос, как такие вещи вообще допускаются к продаже. Например, то платье, которое Джоан радостно вытянула из стойки, держа его перед Эви с видом: «Вот оно!» — Ты издеваешься, — медленно произнесла Эви, глядя на тканевое безумие в сине-зелёных перьях и блёстках. — Это… Это же павлин. Ты хочешь, чтобы я пришла на школьную вечеринку в образе павлина? — Я думала, оно дерзкое, — пожала плечами Джоан, не теряя энтузиазма. — Ярко, необычно. Мода — это… — Это издевательство над здравым смыслом, — перебила Эви. — Если я это надену, то меня либо выставят из школы, либо вызовут орнитологов. Они переглянулись — и обе расхохотались. — Ладно, павлина отметаем, — сдалась Джоан, возвращая наряд на вешалку. — А вот это, может?.. Шоппинг шёл полным ходом, и, надо признать, местами даже весело. Эви подначивала тётушку, Джоан разыгрывала модного эксперта, и, если не брать во внимание изобилие рюш, блёсток и странных вырезов, день складывался… неожиданно тепло. Где-то на третьем магазине им позвонил Роберт — сказал, что срочно отъезжает на встречу, но вскоре подъедет. — Вы пока выбирайте, девочки, — сказал он с улыбкой в голосе. — Только умоляю, не давайте Эви то, что светится в темноте. — Эй! — возмутилась Эви, — ещё чуть-чуть, и я реально начну мерить всё подряд, включая наряд человека-фонарика. — Роберт, — вздохнула Джоан. — Всё под контролем. Пока Джоан зависла у стеллажа с более классическими моделями, Эви вытащила телефон. Он завибрировал уже второй раз — явно кто-то добивался её внимания. Ожидала, что это Питер. Ну а кто ещё мог ей писать в середине шоппинга, если не её ботан с сердцем из золота? Но нет. Номер был неизвестен. Но сообщение… увы, было до боли знакомо по стилю. Эй, принцесса. Не хочешь пойти со мной на вечеринку? Обещаю — вечер будет отменным😉 Эви застыла. Потом медленно выдохнула, закатив глаза так высоко, что, казалось, могла увидеть собственный мозг. Только Ник мог написать такую чушь и думать, что это звучит сексуально. «Принцесса»? Серьёзно? Она покачала головой и тут же написала в ответ: Уже иду с Питером Паркером. Моим лучшим другом. Моим кавалером. Моим официальным «нет, спасибо» для всех остальных. Так что… отменный вечер отменяется, Ник 😊 И отправила. С превеликим удовольствием. Экран замигал от новых входящих сообщений. Ник явно не ожидал отказа. Писал одно за другим — поначалу подыгрывал, потом шёл в лоб: «Ты серьёзно выбрала этого задрота?» — и далее по списку. Эви лишь нажала на кнопку блокировки экрана и с довольной ухмылкой сунула телефон обратно в карман. — Кто это был? — спросила Джоан, глядя, как Эви довольно улыбается, подходя к зеркалу с другим платьем. — Ник. Предложил пойти на вечеринку. Я сказала, что у меня уже есть кавалер. Паркер, — ответила она, словно обсуждала прогноз погоды. — И как отреагировал? — Думаю, у него сейчас микровзрыв эго. Всё хорошо. — Горжусь тобой, девочка, — с лёгкой ухмылкой ответила Джоан. — Ну что? Наденешь это? Эви повернулась к зеркалу, глядя на тёмное, простое, но элегантное платье. Чёрное, с лёгкой асимметрией и открытыми плечами. Прямо в её стиле: ничего лишнего, никакой мишуры, но смотрится — шикарно. Даже… немного по-взрослому. Она представила, как войдёт в зал школы. Представила, как Питер застынет, глядя на неё. И медленно кивнула. — Берём. Только не говори Питу, ладно? Пусть офигеет на месте. — Договорились, — подмигнула Джоан. И в тот момент, стоя с платьем у зеркала, Эви Хейл впервые за долгое время не думала о прошлом. Не думала о боли, о страхе, о тех, кто хотел её сломать. Она думала о вечеринке. О том, как пойдёт туда с Питером. И, чёрт побери, чувствовала себя… счастливой. ———- Эви уже пятый раз разворачивалась перед зеркалом, будто примеряла не платье, а доспехи. Чёрное как ночь, с мерцающим фатином, оно идеально обтягивало её подтянутую фигуру, и даже несмотря на то, что она считала себя «слишком прямой для всего этого блестящего балагана», платье смотрелось на ней словно созданное под заказ. Оно подчеркивало осанку, плечи, тонкую талию — и, чёрт побери, грудь, которую Эви мысленно молила «больше не расти, пожалуйста». В свои четырнадцать она уже почти окончательно сформировалась, и да, у неё был второй, может, даже ближе к третьему размер. «Ещё немного — и всё. Можешь в цирк устраиваться, фокусом с исчезающим декольте», — бурчала она мысленно, кривясь в кривой ухмылке. Но всё это было бы цветочками, если бы не каблуки. Да, чёрные туфли на тонкой шпильке, украшенные сверкающими ремешками и замысловатой фурнитурой, казались воплощением гламура. Но стоило Эви подняться на них, как весь её настрой напоминал козу на льду. Балансировала она, как будто стояла на шатающихся кирпичах. Сделала шаг. Второй. Третий… и — — «Ай!» — вскрикнула Эви, врезаясь плечом в стену. Из кухни донеслось сдавленное хмыканье. — «Ты живая?» — проговорил дядя Роберт, появляясь в дверях, с кружкой кофе в руке, приподняв бровь. — «Живая-живая, не мешай. Это стратегическая тренировка,» — отозвалась Эви, гордо выпрямляясь, будто ничего и не было. — «Если ты планируешь устрашить гостей танцем бешеного птеродактиля — ты на правильном пути», — усмехнулся он, отхлёбывая кофе и усаживаясь на диван, наблюдая за процессом, словно за футбольным матчем. Вслед за ним, как по расписанию, появилась тётя Джоан — всё такая же стройная, собранная, но с искренним выражением гордости на лице. В руках у неё был телефон — она явно снимала происходящее. — «Ты что, записываешь?!» — Эви обернулась к ней с ужасом. — «А как иначе я покажу потом тебе, как ты мило покачнулась, когда чуть не врезалась в стул?» — Джоан улыбнулась, а потом мягко, но уверенно добавила: — «Ты выглядишь потрясающе, Эви. Но если каблуки тебя победят — у нас всегда есть кеды». — «Нет уж. Я лучше на шпильках в могилу, чем в кедах на вечеринку», — пробурчала Эви, снова делая шаг и с наигранным пафосом выпрямляя спину. — «Хейл не отступают». Роберт, едва сдерживая смех, театрально встал и начал аплодировать. — «Мадам, вы невообразимо грациозны. Я в восхищении. Может, вы ещё и по лестнице так попробуете?» — «Ага, а потом я тебя по лестнице скатаю», — огрызнулась Эви, делая ещё один шаг — и снова цепляя край ковра каблуком. С глухим “шлёп” она плюхнулась на диван рядом с Робертом, задыхаясь от смеха и злости одновременно. — «Ладно… на десяточку из десяти за попытку», — сказала она, стягивая туфли с ног. — «Но я научусь. Обязательно. Ты же сам говорил, дядя: „если не умеешь, но надо — значит, научишься“». — «Именно это я и говорил», — кивнул он, потрепав Эви по голове. — «Ты справишься. Ты у нас упрямая. Сломаешь эти каблуки, как жизнь всем тем, кто будет смотреть на тебя в этом платье». — «О да, уже представляю, как у Ника челюсть упадёт на пол», — протянула Джоан с притворной задумчивостью. — «Пф, пусть только попробует подойти — уроню челюсть в мусорку», — усмехнулась Эви, кидая туфли в сторону и разваливаясь на диване, довольная как кошка после охоты. — «Но всё-таки… я круто выгляжу, да?» — «Эви, ты выглядишь как рок-звезда на балу», — серьёзно сказала Джоан. — «И мы с Робертом не могли бы гордиться тобой сильнее». — «Вы просто боитесь, что я стану слишком крутой и забуду вас», — фыркнула Эви, но взгляд её стал мягче, и на лице появилась редкая, искренняя улыбка. В комнате царила теплая, почти сказочная атмосфера. Свет солнца падал на её платье, заставляя фатин мерцать, а вся сцена, казалось, напоминала ту самую “нормальную” семейную жизнь, о которой Эви когда-то могла только мечтать. И да, с такими каблуками — ей всё было по плечу. Даже лестница. ———— Питер сидел на краю кровати, глядя в зеркало, и ощущал себя… полным идиотом. На коленях лежал планшет, открытый на вкладке «как правильно выбрать костюм для школьной вечеринки». Сотни вариантов, сотни фасонов, цвета, материалы, бабочки, галстуки… Господи, неужели всё это настолькосложно? Он провёл рукой по лицу, будто пытался встряхнуться. — «Ну, Питер… ты просто хочешь впечатлить Эви. Это же… просто Эви…» — пробормотал он, потом закрыл глаза и тихо фыркнул. Нет. Никакая она не просто Эви. Это Эви Хейл. Его колючка, его самая любимая заноза под рёбрами, его… лучшая подруга. Да, конечно. Только подруга. Просто подруга. Ну, ещё немного красивая. И умная. И сильная. И… ладно, очень красивая. А после тех слов, когда она согласилась пойти с ним как с парой, его организм словно разом сгорел, перезапустился и снова сгорел. Он почти неделю не мог нормально спать. Что уж говорить о костюме. Мей, разумеется, всё это заметила. С первого же взгляда. — «Ты у нас что, жениться собрался?» — ехидно прищурилась она, зайдя в комнату с чашкой какао. — «Или просто пытаешься решить, какой галстук лучше сочетается с паникой?» — «Очень смешно», — буркнул Питер, уткнувшись в экран. — «Я просто… хочу выглядеть нормально, вот и всё». — «Нормально?» — Мей уселась рядом, осторожно поставив чашку на тумбочку. — «Питер Бенджамин Паркер, ты собираешься на вечер, куда пригласил девочку, которая тебе нравится. Ты имеешь полное право хотеть выглядеть не нормально, а сногсшибательно». — «Я её не пригласил», — пробормотал он, скрестив руки. — «Я просто предложил… ну, вместе пойти. Как пара. Но не как пара… а просто… ну…» — «Просто ты хочешь, чтобы её сердце сделало тук-тук, когда она тебя увидит», — закончила за него Мей, хитро улыбаясь. — «Я всё понимаю. Так. Давай, показывай, какие варианты уже смотрел». Он сдался. Прокручивал фото, пока Мей давала комментарии: — «Слишком скучно. Этот — как будто ты на похороны собрался. Этот? Нет, ты не Бонд. Этот… мм, неплохо…» Через полчаса, море сомнений и два «почти» выбранных костюма они всё-таки остановились на одном. Чёрный классический пиджак, светлая рубашка, тёмно-серый жилет с лёгким отливом и аккуратный галстук. Всё сидело как надо. Мей даже предложила отвезти его в химчистку на всякий случай и купить новые туфли — не те, что он носит в школу. — «Ты хочешь, чтобы она посмотрела на тебя и…» — она щёлкнула пальцами, — «…поняла, что ты вырос. И что с тобой стоит считаться». Питер смущённо кивнул. А потом был одеколон. Ах, да. Запах. Это был целый квест. Он тайком выскользнул в аптеку, долго стоял у полки, чуть ли не нюхая пробники как пёс-ищейка. В итоге выбрал самый нейтральный, «с нотками древесины и кедра». Он не знал, что это значит, но звучало… солидно. Надеялся, что понравится. Вернувшись домой, он снова сел перед зеркалом, взглянул на себя… и вдруг почувствовал, как в груди щемит. Он думал о том, как она будет выглядеть. Платье. Наверняка что-то необычное. Она — вся такая самостоятельная, сдержанная, дерзкая… И вдруг наряжается ради вечеринки. Ради него. Внутри будто щёлкнуло. — «Эви…» — прошептал он, сам не замечая, как губы растянулись в самой честной, самой доброй улыбке. Сердце билось быстро. Пальцы снова начали вертеть уголок рубашки. Ну что ж. Осталось только дождаться вечера. И надеяться, что его подружка-колючка не пошлёт его к чёрту, если он случайно наступит ей на платье. Хотя, даже если и пошлёт — всё равно оно того стоит. ——— Питер стоял у входа в празднично украшенный актовый зал, сжимая в руке пластиковый стакан с ананасовым соком, который уже начал теплеть. Он выглядел вполне опрятно: чёрный костюм сидел на нём лучше, чем он ожидал, волосы были аккуратно уложены, даже одеколон не казался слишком резким. Но сейчас ему было не до внешнего вида. Он смотрел на дверь. Ждал. Где она? По залу уже гремела музыка, ученики смеялись, фотографировались, кто-то уже пританцовывал у сцены. Всё было очень… по-школьному: шарики, гирлянды, гирлянды, гирлянды… Да, кто-то явно слишком увлёкся украшением. Но никому не было дела — все веселились. Питер бросил взгляд в сторону, заметив Ника — того самого красавчика, мачо и горе-бабника. Тот был окружён двумя девчонками из старших классов, одна из которых почти вешалась ему на плечо, вторая смеялась так громко, что можно было подумать, будто он только что признался ей в любви. Ник улыбался, кивал, но взгляд его скользил по толпе, будто и он кого-то ждал. Да, конечно ждал. Эви. Питер почувствовал, как внутри всё неприятно кольнуло. Но в следующую секунду всё исчезло. Дверь в зал отворилась с лёгким скрипом. Питер повернул голову… и весь зал будто затаил дыхание. Музыка продолжала играть, смех не утихал, но будто всё стало приглушённым, отдалённым. Свет упал на стройную фигуру у входа. Это была она. Эви Хейл. На ней было чёрное платье, струившееся вниз тонкой, волшебной тканью. Тёмный фатин мягко обнимал силуэт, переливаясь крошечными искрами, словно звёздная пыль. Верх платья подчёркивал изящные плечи и тонкую шею, а идеально сидящий силуэт говорил о том, что тело под этим платьем ― не просто юное, но сильное, тренированное, сдержанное. Ни капли вульгарности. Только грация, достоинство и холодная уверенность. На ногах — те самые чёрные туфли на шпильке, тонкие ремешки которых обвивали щиколотки, мерцая стразами. Ни один шаг не был шатким. У Эви была идеальная походка. И если кто-то и заметил это, то не догадывался, сколько ночей она репетировала перед зеркалом, сколько раз падала, сколько раз материлась вполголоса. Лицо было подчёркнуто мягким макияжем: серебристые и синие тени оттеняли глаза, губы были матовыми, но выразительными. Волосы собраны в высокий пучок, откуда свободно падали несколько волнистых прядей, подчёркивая линии скул. Почти никто не узнал её. Даже учителя замерли. — «Это новенькая?» — прошептала кто-то. — «Да нет… подожди… это…» — «Это же… Эви?!» Питер просто стоял и смотрел. Его дыхание сбилось, в животе будто кто-то завёл десяток бабочек. Сердце колотилось в висках. Всё вокруг исчезло. Была только она. И она шла к нему. Уверенно, неспешно. Ни на кого не глядя. Только на него. Когда Эви подошла ближе, она коротко помахала рукой, и её лёгкая, искренняя улыбка ударила сильнее, чем любой удар. Питер сглотнул, не в силах выдавить ни слова. А потом она подошла к нему, взяла его за руку. И мир, кажется, остановился. Несколько человек в толпе даже зааплодировали — будто на экране шла финальная сцена романтической комедии. Питер всё ещё молчал. Он даже не сразу понял, что они держатся за руки. И тогда… конечно, не могло обойтись без него. Ник. Он оттолкнул своих поклонниц и, словно по сигналу, появился у них за спиной. Самодовольный, ухоженный, с теми же фразами, что, как ему казалось, «работают на всех». — «Вау, Хейл…» — его голос был масляным, скользким. — «Ты выглядишь… горячо. Я прощаю тебя за все отказы, раз ты так нарядилась. Что скажешь? Забудем старое. Потанцуем?» Эви, не отпуская руку Питера, медленно повернулась к нему, взгляд был ледяным. Но губы тронула вежливая, почти невинная улыбка. — «Извини, Ник. Но у меня уже есть партнёр. И он — не ты». Ник слегка поперхнулся, но она уже развернулась, взяла Питера под руку и пошла с ним в центр зала. Спокойной, грациозной походкой. Гордо. Молча. За их спинами слышались перешёптывания: — «Ты видела, с кем она пришла?!» — «Это же Питер Паркер!» — «Ботан? Эви? Серьёзно?!» — «Боже, как они смотрятся…» Но им было плевать. Питер с трудом переводил дыхание. Всё внутри будто пылало. А Эви… она лишь бросила короткий взгляд в его сторону, приподняв бровь: — «Ты чего завис, Паркер?» — усмехнулась она. — «Мы же в центре внимания. Держи спину ровно». И он послушался. Потому что да, сейчас он был рядом с ней. И он точно не собирался отпустить её руку. Эви двигалась в такт музыке, держась за руку Питера, её движения были плавными, уверенными, сдержанно-изящными. Казалось, будто она родилась для этого момента: идеальное платье, уверенная осанка, стальные каблуки, которые касались пола с лёгким звоном. Улыбка не сходила с её губ — довольная, чуть хитрая. — «Если бы он только знал…» — мысленно хмыкнула Эви, скользя по залу вместе с Питером, будто танцевала с ним в сотый раз. — «Сколько раз я топтала дяде ноги этой ночью, сколько раз чуть не шлёпнулась лицом в зеркало, проклиная эти шпильки…» А теперь — будто танцует под светом прожекторов в каком-нибудь глянцевом фильме. Питер же, по традиции, слегка терялся. Он держал её за талию, аккуратно, с уважением, но в то же время как будто боялся прикасаться к святыне. Он выглядел потрясающе — не слишком официально, но и не как обычный школьник. Чёрный пиджак, тёмные брюки, аккуратная прическа, запах нового одеколона — и слегка краснеющие уши. Он сглотнул, явно подбирая слова. — «Ты… ты выглядишь просто… невероятно. Нет, потрясающе. Нет, ты… просто звезда!» Эви сдержанно усмехнулась, глядя на него с насмешливой теплотой, осматривая его с ног до головы: — «Ты тоже ничего, Паркер. Даже больше, чем ничего. Удивительно, что ты можешь быть не только гением, но и симпатичным». Питер покраснел так, будто кто-то налил ему краски под кожу. — «Я… спасибо… я просто хотел произвести впечатление», — пробормотал он, глядя себе под ноги, будто хотел провалиться сквозь пол. — «И у тебя получилось», — с усмешкой добавила Эви, делая разворот, как будто это был бал, а не школьная вечеринка. Казалось бы, всё идеально. Даже музыка была какая-то волшебная. Но нет. Конечно, этот момент не мог пройти спокойно. Не с Ником в зале. Издалека он наблюдал за ними. Губы сжаты в тонкую линию. Брови нахмурены. В руках бутылка газировки, но с тем, как он её сжимал, можно было подумать, что сейчас она лопнет. Девчонки, что ещё недавно висели на нём, отступили — он не замечал их. Его взгляд был прикован к одному — к Эви. И вот он пошёл. Прямо через толпу. Люди расступались. Он был как акула, идущая к цели. Питер это заметил первым. Его рука на талии Эви чуть сжалась, и он слегка напрягся. — «Он идёт сюда», — прошептал он. — «Плевать», — отрезала Эви. — «Я не дам ему испортить вечер. Ни на секунду». Но, увы, Ник был Ником. И если есть что-то, чего он не умел — так это терять с достоинством. — «Оу, вот вы где», — проговорил он с кривой улыбкой, встав прямо перед ними. — «Питер, ты уже танцевал с ней. Может, теперь дашь ей насладиться настоящим партнёром?» Эви вскинула бровь. — «Ты хочешь сказать, что настоящий партнёр — это ты?» — «А кто же ещё?» — он уверенно провёл рукой по волосам. — «Половина зала готова умереть за танец со мной». — «Тогда иди к этой половине и умри там спокойно», — отрезала Эви, всё ещё не отпуская руку Питера. Толпа, наблюдавшая со стороны, уже начинала перешёптываться. Некоторые даже достали телефоны. Кто-то прошептал: — «Это будет интересно». — «Эви просто королева». — «Ты серьёзно?» — Ник приблизился, в голосе появилась угроза. — «Ты променяла меня… на него?» — он кивнул на Питера. — «На ботана?» Питер уже собирался что-то сказать, но Эви подняла руку. — «Питер, спокойно», — прошептала она. А потом повернулась к Нику. — «Во-первых, я никогда не выбирала тебя. Потому что ты — ходячий эгоцентричный вирус. А во-вторых…» — она наклонилась чуть ближе, её голос стал ледяным. — «Питер — единственный человек, с кем я вообще хочу быть. И поверь, если ты не отвалишь — я превращу твои зубы в коллекцию сувениров». Толпа загудела. Ник открыл рот, чтобы что-то сказать, но, увидев, как Эви смотрит на него — с холодной решимостью, с гордой осанкой, — он отступил. Резко развернулся, пробормотав что-то себе под нос и ушёл прочь, расталкивая толпу. Эви вздохнула. — «Фу… Всё, он свалил. Теперь, пожалуйста, продолжим наш танец, пока я не потеряла веру в человечество». Питер кивнул, немного ошарашенный. — «Ты была… великолепна». — «Я всегда великолепна», — хмыкнула она, положив руки ему на плечи. — «Но спасибо, Паркер». И снова музыка, и снова танец. На этот раз — только для них двоих. ——- Мелодия играла мягко, неспешно — словно сам воздух стал плотным, окутывая двоих подростков в полумраке праздничных огней. Эви чуть подняла взгляд, её разноцветные глаза — холодный голубой почти как алмаз и карий — впервые встретились с глазами Питера так… открыто. Так без защиты. Он, в свою очередь, будто утонул в них. Они медленно кружились, его руки лежали на её талии, а её пальцы спокойно держались за его плечи. Ни один из них не говорил — потому что слов было попросту не нужно. Питер всё ещё смотрел на неё. И в этот момент она позволила ему впервые рассмотреть её полностью. Не как «острую на язык девчонку», не как «тренированную выживальщицу», а просто… девушку. Красивую. Уязвимую. Настоящую. — «Ты…» — начал было он, но так и не закончил. Потому что сверху раздался звук. Лязг. Как будто что-то металлическое сдвинулось. Затем — скрежет. Музыка оборвалась, будто кто-то выдрал из динамиков сердце. Питер и Эви замерли, как и все в зале. Все головы медленно поднялись вверх. И в этот момент Эви увидела. Металл, трос, чёрная верёвка… и ведро. Секунда. Сердце сжалось. — «ПИТ!» — закричала она, не раздумывая ни на долю мгновения, и резко толкнула его вбок. Питер полетел в сторону, не успев осознать, что происходит — его глаза расширились, когда он приземлился на пол. А Эви… осталась на месте. Она даже не успела закрыть глаза. ХЛОП. Ведро, наполненное густой алой краской, рухнуло прямо на неё. Краска залила её с головы до пят. Как кровь. Тяжёлая, вязкая, ледяная. Она стекала по её волосам, платью, плечам. Окрашивала серебристые тени на лице, смазывала ресницы. Её чёрное платье, только что мерцающее под огнями, стало кроваво-красным, с разводами. Капли падали на пол, один за другим. Цок. Цок. Цок. Тишина. Оглушительная. Статичная. Кто-то ахнул. Кто-то закрыл рот руками. Кто-то вскрикнул от ужаса. Никто не двигался. Никто не знал, что делать. Эви стояла. Молча. Сцепив зубы. Дышала тяжело. Грудь вздымалась под тканью, пропитанной алым. Волосы прилипли к щекам. Её лицо было мокрым, не только от краски. Питер, лежа на полу, посмотрел на неё с ужасом. Медленно поднялся. — «Эви…» — прошептал он, голос дрожал. Она даже не посмотрела на него. Она просто стояла. Весь зал смотрел только на неё. Учителя — в шоке. Дети — в ступоре. А кто-то уже снимал. Камеры. Телефоны. Вспышки. Даже сейчас, даже после такого — кто-то, блядь, СНИМАЛ. Питер подбежал к ней, накрыл её плечи своим пиджаком, но она не двигалась. — «Кто это сделал…» — проговорил кто-то сзади. — «Кто?..» — «Это что… розыгрыш?!» — крикнул кто-то истерично. — «Это пранк?! Кто-то на втором этаже стоял! Я видел!» — — «Боже… она… она вся…» — «Заткнитесь», — вдруг чётко, ровно сказала Эви. Голос был не громким, но в тишине прозвучал как выстрел. Все утихли. Питер чувствовал, как у него внутри что-то рвётся. Эви медленно подняла руку, стёрла каплю краски с щеки и посмотрела на неё. А потом — на свои ладони. Вся в алом. — «Вот так, да…» — пробормотала она с издевкой. — «Вот до чего мы дошли, да?.. Смешно? Весело?» — она вскинула взгляд на толпу. — «Тогда почему всем страшно, а?.. Где ваша радость, ублюдки?» Кто-то в толпе дернулся. Кто-то отвернулся. Кто-то заплакал. Питер стоял рядом, сжав кулаки до побелевших костяшек. Он не знал, кто это сделал. Он не знал почему. Но он знал одно: ему впервые в жизни было по-настоящему страшно. Не за себя. — «Пошли», — тихо сказала Эви, бросив взгляд на него. — « Здесь нам больше нечего делать». Она развернулась, прямо по залу, хлюпая туфлями, с которых капало. Питер шёл рядом, молча. Кто-то расступался. Кто-то до сих пор снимал. Кто-то просто стоял. А Ник… Ник стоял у стены, обомлевший. Его лицо побелело. Он не знал, что сказать. Не знал — видела ли она, знает ли она, что это был он. Потому что это был он. И пока Эви с гордой осанкой покидала зал, как настоящая королева под молчаливым взглядом толпы, в её голове пульсировала только одна мысль: “Я найду того, кто это сделал. И он заплатит.” Дверь распахнулась с таким грохотом, что, казалось, она вот-вот сойдёт с петель. Эви буквально выбила её плечом, даже не оглядываясь — будто за ней гнался весь зал, будто за ней — все те взгляды, насмешки, камеры, та ледяная краска, похожая на кровь. Она выбежала прочь, прочь от музыки, прочь от света, прочь от унижения. Всё внутри неё кипело, бурлило — и в то же время было как выжженная пустыня. Она не чувствовала ничего, кроме жгучей боли и желания исчезнуть. Ненавижу. Ненавижу. НЕНАВИЖУ. Питер выскочил за ней следом. Его костюм остался чистым, аккуратным, и это… только усиливало вину. Потому что Эви в этот вечер — как и много раз до этого — спасла его. От ведра, от стыда, от всего. Снова… снова она… А он? Он только и делал, что стоял, смотрел, восхищался. Когда же, черт возьми, он будет тем, кто её спасёт? Его кулаки были сжаты так сильно, что он чувствовал, как ногти впиваются в ладони. Он хотел найти ублюдка, что это сделал. Хотел, несмотря на то, что не был бойцом, не умел драться — он был готов избить этого гада до потери сознания. Но сейчас не время. Сейчас — она. Эви не дала ему и слова сказать. — “Я пойду домой. Иди, Пит.” — её голос был холоден, отчуждён, безжизнен. Не резкий. А просто… пустой. Питер должен был бы послушаться. Но не сегодня. Он не мог оставить её одну. Просто не мог. Через чёрный вход, где никого не было, где не светили фонари и не горели гирлянды, Эви сбросила туфли. Они шлёпнулись на асфальт с глухим звуком, оставив её босой, измазанной, будто вышедшей из фильма ужасов. Но это не кино. Это была реальность. Она опустилась на бетонную лестницу и села, обхватив себя руками, вжавшись в пиджак, прилипший к телу краской. Её платье было испорчено. Волосы свисали в пропитанных алым прядях. Лицо заляпано, как у жертвы. Только она не была жертвой. Не должна была быть. Она… просто хотела один вечер. Один. Нормальный. Красивый. Без боли. Её голос прозвучал почти шёпотом: — “Я это заслужила, Пит…?” Питер остановился. Его сердце сжалось. Он не знал, как реагировать. Просто слушал. — “Я… я просто хотела… хороший вечер…” — её голос дрожал. — “Мои дядя и тётя отдали последние деньги, чтобы я выглядела… как принцесса. А теперь… это всё стало… этим… кровавым месивом…” Она отвернулась от него. Её плечи дрожали. Голос срывался. Она не плакала вслух. Она не кричала. Это был тот тип боли, который не орёт — он давит, глушит, разбивает изнутри. Питер не мог больше выносить это. Он подошёл, молча снял пиджак и аккуратно накинул ей на плечи, даже не думая о том, что тот испачкается. Да плевать. Главное, чтобы ей стало хоть чуть легче. Чтобы не дрожала. Чтобы не чувствовала себя голой и уязвимой перед этим уродливым миром. Эви чуть вздрогнула от прикосновения. А потом… выдохнула. Тихо, едва слышно: — “Спасибо…” Питер не колебался. Он сел рядом, медленно обнял её. Осторожно, мягко, будто она была сделана из стекла. Он притянул её к себе, и в его объятиях она уже не боролась. — “Ты не заслужила этого…” — прошептал он, уткнувшись носом в её волосы. — “Никто не имеет права… Эви, ты… ты самая сильная, настоящая… Ты не одна. Я здесь. Я всегда здесь.” Её руки дёрнулись. Задрожали. А потом обняли его в ответ. Она вжалась в него. И тогда… слёзы пошли. Не истерика. Не рыдания. Просто… слёзы. Тихие, как дождь. Слёзы горечи, обиды, усталости. Всё, что копилось годами, месяцами, всё, что она держала в себе — капля за каплей потекло по её лицу. Она прятала их в его груди. Она не хотела, чтобы он видел. Но Питер чувствовал. И не отпускал. Он просто держал её. Молча. Слов было не нужно. И в этой темноте, за школой, среди тишины и холода, где никто не слышал и никто не снимал, Питер Паркер, застенчивый гений, обнял Эви Хейл — колючку, бойца, упрямую, сильную девчонку, которая впервые за долгое время позволила себе быть слабой. И небо, где-то высоко, впервые за вечер казалось чуть-чуть светлее. —— Эви не плакала навзрыд — не так, как это бывает в кино. Она просто тихо, почти беззвучно, позволяла слезам катиться по щекам, вжимаясь в грудь Питера, будто пыталась спрятаться в его рубашке, исчезнуть. Она дрожала. Даже не от холода — от усталости. От горечи. От этой поганой несправедливости. Питер держал её крепко, одной рукой обнимая за плечи, другой — медленно гладил по спине, укачивая, словно маленького ребёнка. Ни слов, ни глупых утешений. Только тепло, только тишина. Его сердце стучало быстро, будто хотело сказать: “Я с тобой, я здесь, я не отпущу.” — Прости… — прошептала Эви, хрипло, глухо, срываясь. — Прости, я… испачкала тебя… Она вцепилась в его рубашку, как будто боялась, что он исчезнет. Уткнулась лицом в плечо, пряча слёзы и краску, втирая её в белую ткань. Но Питер даже не глянул на одежду. Ему было плевать. Всё его внимание — только на ней. — Не извиняйся, — прошептал он, едва касаясь губами её виска. — Ты не виновата. Эви… это не ты. Он не знал, как быть. Он не был героем, не был сильным, не был смелым. Но сейчас, в этот вечер, он поклялся себе, что больше никогда не позволит, чтобы она плакала из-за других. Никогда. Он найдёт того, кто это сделал. И пусть он не умеет драться, пусть боится крови — он сделает это. Потому что то, что он увидел сегодня в её глазах… эту боль… больше он видеть не мог. Не хотел. Не позволит. Где-то позади, за стенами, в ярко освещённом зале, всё ещё звучала музыка, но уже тихо. Зажигательные хиты сменились на гробовую тишину и тревожное гудение голосов. «Кровавая вечеринка». Так её запомнят. На полу — огромное пятно красной краски, разлившееся по паркету, словно кровь. Следы от туфель, крики учеников, писк девочек, спешно выключенные телефоны. Кто-то снимал — всегда найдётся кто-то, кто снимал. Учителя бегали по залу, пытаясь навести порядок. Кто-то из старших пытался отследить, кто забрался на второй ярус, кто был в зале, кто был рядом с верёвкой от того самого ведра. Подозрение витало в воздухе, но ответов не было. — Кто это сделал?! — кричала учительница по этике, обводя взглядом замерших учеников. — Это не шутка! Это… это нападение! Директор уже звонил в полицию — на всякий случай. Родители получали тревожные сообщения. Многие покинули зал в панике. Те, кто остались, не понимали, что произошло. Впервые за долгое время школьный праздник закончился не по расписанию, а по трагедии. Некоторые ученики обсуждали это со страхом в глазах: — Она живая? — Это была кровь? — Кто это сделал с Эви? Но Эви не была там, чтобы услышать ни одно из этих слов. Она была в тишине. В безопасности. В руках того, кто держал её, будто она была самым ценным на свете. И, возможно, в этот момент она и правда была им. ———- Интернет не простил. Сеть моментально наводнилась кадрами с вечеринки — кто-то снял момент, когда на Эви вылилось ведро красной краски. Кто-то заснял её лицо в тот самый миг, когда она повернулась к залу — испачканная, в шоке, с раскрытыми глазами и сбившимся дыханием. Молниеносно всё это попало в родительский чат, в сторис, на школьные форумы. «Что за дичь?!» «Кто это сделал?» «Господи, эта девочка…» «Это была кровь?!» «Мой сын был там, он в ужасе!» «Мой ребёнок плачет!» «Звоню в полицию!» «Кто вообще за этим следил?!» А в числе тех, кто увидел кадры почти сразу, были тётя Джоан и дядя Роберт. Джоан сначала замерла, увидев видео, потом просто выронила телефон, а Роберт, хмуро глянув на экран, тут же завёл машину, не сказав ни слова. Они ехали как безумные, не разбирая дороги, сжав руки до побеления, лишь бы увидеть её. Их Эви. Их девочку. А Мэй… Мэй тоже увидела. И сразу поняла: Питер там. И с ней. Потому что, если бы он не был с ней — её бы уже не было. За черным выходом было почти тихо. Питер стоял на коленях перед Эви, осторожно прикасаясь к её лицу влажными салфетками. Они были немного прохладными, но Эви не дергалась. Она просто… стояла. В его пиджаке. Вся в этой дурацкой краске. На босу ногу. А он… он будто видел её впервые. — Прости… — прошептала она снова. — Я всё испортила. — Нет, — выдохнул Питер. — Нет, Эви. Это не ты. Это всё… — он чуть сжал губы, пытаясь сдержать злость. — Это они. А ты… ты выглядишь… — он остановился, сбитый с толку, глядя ей в глаза. — Ты прекрасна. Эви усмехнулась сквозь слёзы, качнув головой: — Вся в краске и без туфель, ага. Шик. — Всё равно прекрасна, — повторил он, и его голос чуть дрогнул. Питер продолжал осторожно вытирать её лицо, прикасаясь к щеке, к подбородку, к переносице, и Эви не отводила взгляда. Её разноцветные глаза, наполненные болью и усталостью, не отпускали его. Его пальцы дрожали, но он делал всё, чтобы очистить её — как будто, стирая краску, он мог стереть саму боль. Она дышала чуть прерывисто, чувствуя, как он медленно проводит салфеткой по её скуле. Питер аккуратно вытирал её лицо, сосредоточенно, почти благоговейно. Каждый мазок салфетки был как прикосновение к святыне — он боялся навредить, боялся лишнего, и в то же время… не мог остановиться. Её лицо было в краске, но даже сквозь неё сияла та самая Эви, которую он знал с самого первого дня. Только теперь — иная. Мягче. Ранимее. Такая близкая, что казалось — она касается его не только телом, но и каждой мыслью. И вот он провёл салфеткой по щеке, затем по подбородку… и, неосознанно, рука замерла у её губ. Он смотрел на них. На эти губы. Пухлые.Мягкие. Её губы чуть дрогнули, и сердце Питера сделало кульбит. Его глаза поднялись выше — на её взгляд. Эви смотрела прямо на него. В упор. Бестыдно. Смело. Будто читала его мысли, и при этом… не осуждала. Она всё знала. Всё чувствовала. — Ты… — хотел сказать он, но не смог. Слова застряли в горле. Он сглотнул, отводя взгляд, пытаясь восстановить дыхание, но ничего не помогало. Он чувствовал — она рядом. Их тела стояли так близко, что грудь Эви слегка касалась его груди. Он чувствовал её тепло даже сквозь рубашку. Он чувствовал, как она дышит. Как замирает на вдохе. Как сжимает пальцы на краю его пиджака. Он чуть дрогнул, и случайно — или всё-таки не случайно — снова посмотрел на её губы. На этот раз Эви это заметила. И, чёрт возьми, она усмехнулась. Уголок губ дёрнулся, лицо озарилось знакомой дерзкой тенью, и в тот самый момент… она аккуратно стёрла остатки краски со своей щеки, как будто давая себе — и ему — пару дополнительных секунд на решение. Рука Питера всё ещё зависала в воздухе, с салфеткой. Он стоял, не двигаясь, как будто всё вокруг застыло. Даже голосов из зала больше не слышно — суета стала далёким, мутным фоном. Только они. Только Эви. Только он. И вдруг — Она резко, но не грубо, потянула его за ворот рубашки. Её пальцы были сильными. Она знала, чего хочет. И Питер не сопротивлялся. И в следующую секунду… Её губы накрыли его. Это был не осторожный, а решительный поцелуй. Без лишней прелюдии, без извинений. Мягкий, уверенный, живой. Он застал Питера врасплох — он не ожидал, что именно она сделает первый шаг. Но, Господи, как же он этого хотел. Её губы были тёплыми. Сладкими. Он задохнулся в этом ощущении, сжался в одну точку, в одно чувство. Его сердце застучало так быстро, что он подумал — сейчас оглохнет от его биения. Он ответил ей — неловко, неумело, но искренне. Его рука, до этого висевшая в воздухе, медленно опустилась на её талию. Он боялся дотронуться, боялся разрушить волшебство. Но она не отстранилась. Наоборот, она ещё сильнее сжала его рубашку. У неё внутри летали бабочки. Сотни. Нет — тысячи. Эви не понимала, что с ней происходит, но знала — правильно. Всё правильно. Его губы были мягкими, даже немного дрожали от смущения, но она чувствовала — он здесь, с ней. Только с ней. Он был шокирован. Ослеплён. Очарован. Они поцеловались снова — чуть медленнее, чуть глубже, но всё ещё так невинно, что это почти пугало. Эви была первая, кто отстранился. Губы чуть покраснели, дыхание сбилось. Питер стоял, как после удара током, не зная, что сказать, только смотрел на неё. В её глаза. Разноцветные. Настоящие. Эви дотронулась до его щеки, провела пальцем по ней. — Прости, — хрипло выдохнула она. — Не удержалась. — Не извиняйся, — прошептал он, касаясь её лба своим. — Пожалуйста, не извиняйся. И тогда… они просто стояли. Два подростка. Вся школа — в огне, в криках, в панике. А здесь — только мир. И он понял: Он запомнит этот поцелуй на всю жизнь.