Часть 7 «Монстр»

Вода стекала по плечам, смывая с кожи остатки краски и дня, который должен был быть праздником. Эви стояла под горячим душем, не двигаясь, глядя в одну точку на плитке. Красная струя, стекавшая в слив, напоминала кровь — но теперь это не имело значения. Платье уже сушилось на балконе, туфли стояли в углу. Волосы, пахнущие мятой и грейпфрутом, прилипали к щекам. Лицо было чистым, а вот душа… странно тёплой. Горячо. От воспоминаний. Её губы ещё будто чувствовали вкус. Питер. Его губы были тёплыми. Осторожными. И такими… настоящими. Какой-то кусочек её самого защищённого, закрытого мира дрогнул, сдался — и впустил этого чертового ботаника внутрь. — Чёрт… — прошептала она, зажмурившись, — мне всего четырнадцать, а я думаю о мальчиках как ебаная пикми… Она сама усмехнулась своей фразе, выключая воду и накидывая полотенце. В зеркале отражалась не жертва. Не раздавленная девчонка, на которую вылили ведро краски. А Эви. Морган. Которая, чёрт побери, только что поцеловала Питера Паркера. И ему, кажется, понравилось. И ей, мать его, тоже. Она вышла из ванной, а в голове вспыхнул флешбек — как тетя Джоан и дядя Роберт вбежали в школу, на ходу расстёгивая куртки. Джоан была в панике, глаза бегали по толпе учеников. — Где она?! Где наша девочка?! — Да я найду этих ублюдков, клянусь… — бормотал Роберт, сжимающий телефон в руке. Он уже кому-то звонил. Но Эви, несмотря на трясущиеся ноги и сырой пиджак Питера на плечах, вышла к ним спокойно. — Всё хорошо, — сказала она. — Уже всё. Я разберусь с этим. Обещаю. — Ты… ты вся была в краске, как… — Джоан почти сорвалась на крик. — Я справлюсь, тётушка, — мягко повторила Эви, беря её за руку. Питер же в это время уже стоял у машины, куда его пыталась затолкать тётя Мей. Его щёки были… багровыми. Он даже не глядел в сторону Эви. Только потом, когда она села в машину с дядей и тётей, они встретились взглядами. И он… улыбнулся. Тихо, тепло, как будто между ними было что-то особенное. И это было так. Пиджак он ей не забрал. Не попросил. И она не вернула. Слишком тёплым он был. Слишком пах Питером. — Я всё равно найду, кто это сделал, — говорил дядя Роберт по пути домой. — Эти сволочи не останутся безнаказанными. — А я отправлю письмо в департамент, — добавила Джоан. — Это же школа, мать его. И как можно было допустить такое? А Эви… просто молчала, смотря в окно. Она слегка улыбалась. Пусть весь мир катится к чёрту. Пусть школа сгорит. Пусть Ник захлебнётся своей самодовольной улыбкой. Сегодня она поцеловала Питера Паркера. И он — единственный, кто был рядом, когда она разваливалась на части. И это было важнее всего. Хоть на миг. Хоть один-единственный вечер. Она лежала на кровати, обернувшись в пижаму и всё ещё в том самом пиджаке. Да, дурацкий школьный пиджак, чуть великоватый, слегка пахнущий одеколоном, шоколадом и страхом, вперемешку с нежностью. Её пальцы провели по воротнику, где она раньше держала его, притягивая к себе. — Питер… — прошептала она. А в голове снова: Ты рушишь мой образ, придурок. Ты рушишь меня. И почему, чёрт побери, мне это нравится?.. ————— Питер лежал на кровати, уставившись в потолок, по комнате гулял слабый ветерок из приоткрытого окна, лениво шевеля занавески. Его футболка была брошена на стул у письменного стола, а сам он остался в одних тёмных боксёрах, лежал, заложив руки за голову и будто тонул в собственных мыслях. Его сердце всё ещё било быстрее, чем обычно, а разум отказывался успокоиться. Перед глазами стояло её лицо. Весь этот вечер — как вспышка. Как сон. Праздник, зал, шум, музыка. Потом — ведро, крик, шок. И она… вся в красном. В этой краске, словно в крови. Но всё это будто стало лишь прелюдией к тому, что случилось позже. Когда она сидела в его пиджаке босиком, мокрая, опустошённая… И когда он касался её лица, вытирая её пальцами, сдерживая дрожь. Когда она была так близко… так ужасно, прекрасно, парализующе близко. И потом — этот поцелуй. Боже, Эви. Питер провёл рукой по лицу, тихо выдохнув. — Что… ты со мной делаешь? — прошептал он, и сердце снова дёрнулось. Он вспомнил, как её грудь едва касалась его тела, как её дыхание било в его щёку, как её рука уверенно потянула его вниз за воротник. Она поцеловала его. Не он её. Как всегда — Эви делала первый шаг. Она как буря, как шторм, который невозможно предугадать. И как только он это понял, это стало его самым любимым штормом. Он перевернулся на бок, потянулся к телефону, снова открыл галерею. Старые фото — дурацкие, с кривыми рожами, размытые, но такие живые. Эви, смеющаяся с пирожком в зубах. Эви, показывающая ему средний палец за кадром. Эви, у которой на лбу стикер «ботаник». — Моя… Эви? — Питер тихо произнёс, словно сам не верил в это. А может… ещё не его. Пока нет. Но он не мог отрицать, что хотел этого. Хотел её. Её взгляда. Её улыбки. Её объятий. Её поцелуев. Он даже боялся признаться себе, насколько сильно она стала частью его маленькой жизни. На полу валялись носки и книги. На столе — разобранная схема цепей, которую он пытался собрать до вечеринки. Теперь она выглядела как мусор на фоне Эви. Питер вспомнил разговор с Мей, когда они вернулись домой. Она была взбешена. По-настоящему. Он такого давно не видел. — Тот, кто это сделал, заплатит. Я не позволю, чтобы такое сошло с рук, — говорила она, наливая ему чай, но голос дрожал от ярости. — Бедная девочка. Эви не заслужила этого. Она… такая сильная. Но я видела её глаза, Питер. Видела, как она держалась только ради тебя. А он тогда опустил взгляд в чашку, чувствуя, как щёки краснеют. Он тоже это понял. Понял, как много значил для неё в тот момент. И как без неё теперь — будто всё теряет вкус. Чай был горьким. Вечер — кислым. Но воспоминание о её губах… тёплых, немного солёных от слёз, мягких и требовательных… оно — сладкое. Почти до боли. Питер снова закрыл глаза, поджав губы. Он чувствовал, как сердце в груди сжимается, будто в нём зародилось что-то новое. Нечто большее, чем детская привязанность. Глубже, чем просто симпатия. — Я… — он сжал кулак, глядя в потолок, — я не дам ей больше плакать. Не позволю. Никому. Он представил, как завтра сходит с ума весь школьный чат. Как кто-то будет шипеть за спиной. Как Эви будет идти с высоко поднятой головой, будто ей плевать. А он… будет рядом. Он бы хотел снова почувствовать её. Прижаться. Погладить. Поцеловать. Он бы хотел, чтобы это стало не случайностью, не минутным порывом. А чем-то постоянным. Настоящим. — Чёрт… — прошептал он, проворачиваясь на спину и прикрывая лицо подушкой. — Мне точно крышка. Всё. Ему больше не нужен никто. Ни одна девчонка в мире. Только она. Только Эви Хейл. Его шторм. Его катастрофа. Его вселенная. ——- Эви уже почти задремала. Она лежала на боку, в футболке, в которой когда-то спала Изабелла — тёплая, мягкая, с длинным рукавом и запахом порошка, от которого на душе становилось немного спокойнее. Волосы были небрежно собраны, одна прядь щекотала щёку, а на полу валялся пиджак Питера — та самая, которую он накинул на неё у чёрного входа. Она не хотела её стирать. Пусть пока побудет рядом. Пусть хоть немного. Где-то внизу дома потрескивали батареи. За окном было тихо. И вдруг… вж-ж-жжж — вибрация телефона. Эви даже не испугалась, просто чуть приподнялась и потянулась к тумбочке. На экране мигнуло имя. Нет, не имя. «Объект стесняшка 🧠💥» Она рассмеялась. Широко. Даже не по-злому, а с тем самым выражением лица, которое у неё бывает, когда она смотрит на торт, оставшийся в холодильнике. Открыла чат. Сначала стикер — какой-то нелепый зайчик, моргающий с табличкой «ты не спишь?», и под ним сообщение: «Э… привет. То есть, доброй ночи. Эм… ты спишь? Наверное, да. Прости, я просто…» Сообщение обрывалось. Эви прикусила губу, подавляя смешок, и, не раздумывая, быстро напечатала: «Нет. Я как раз ждала, когда мой глупый ботаник наберётся храбрости и напишет 😴✨» Буквально через несколько секунд пришёл ответ. «Ой… эм… это я?» «А кто ж ещё, Питер? Ник? Не смеши мои тапочки.» «Нет! Я не… То есть… Я не думал, что ты… Ну, ждала.» Эви устроилась поудобнее, уставившись в экран. «Ладно, признаюсь. Немного. Но только из жалости. Ты ж там, бедняга, наверное, красный, как варёный рак.» Пауза. Затем пришло аудиосообщение. Эви включила его, приложив телефон к уху. — «Я… вообще-то не красный. Я… просто…» — в голосе был нервный смешок. — «Хотел сказать спасибо. За всё. Даже если сегодня был… ну… полный пипец. Я никогда не забуду это. Ты была потрясающей, Эви. Ты…» Эви молча лежала, слушая. Сердце било тихо, но отчётливо. Она прикусила губу и набрала ответ: «Ты знаешь, Пит… если ещё раз скажешь, что я была потрясающей, я, может, даже перестану тебя подкалывать. Хотя нет. Не перестану. Но ты понял.» Через пару секунд — «Мей говорит, что ты невероятная. А я думаю… что ты — лучше всех.» Эви чуть не уронила телефон. «Питер. Тебя точно не подменили?» «Нет. Это просто я. Немного смелее, чем обычно. Наверное, потому что уже поздно, и я пишу тебе, лёжа в темноте, один, и думаю только о тебе…» Тишина. Даже её сердце замолчало на секунду. Она быстро написала: «Пф. Убери романтику, Паркер. Я ж сопли пускать начну. Хотя…» «…честно? Я тоже о тебе думала. Прошепчи ещё раз, что я потрясающая, и я может быть, подарю тебе свой последний мандарин утром.» «Ты… потрясающая. Правда.» Эви закрыла глаза, сжимая телефон в руках. Даже если весь мир рушился, если краска разливалась по платью, если она дрожала от ярости, страха и унижения — сейчас всё это исчезло. Потому что где-то, в соседнем доме, в той же темноте, под тем же небом, лежал мальчик, который называл её потрясающей… И для Эви этого было достаточно. Она напечатала последнее сообщение: «Спокойной ночи, ботаник. Сладких снов. 💙» И получила в ответ: «Спокойной ночи, Эви. Мне повезло, что ты — ты.» Эви выключила экран, прижала телефон к груди, зарылась в подушку и впервые за долгое время… уснула с улыбкой. ———- Утро наступило слишком резко, как всегда. В окно лился свет — не жёсткий, не нежный, просто… свет. Обычное летнее утро. Обычный день. Нет, стоп. Необычный. Последний экзамен. Эви знала, что должна радоваться — ведь она дождалась этого. Пройти всё. Пережить. Выжить. Но… радости почему-то не было. Вместо неё была только какая-то глухая тяжесть под рёбрами и тошнотворный комок в груди. Она не показала виду — никто не должен был об этом знать. Ни тётушка Джоан, ни дядя Роберт. Особенно они. Она знала, что они бы стали волноваться. Слишком сильно. А ей не нужно было это — жалость, беспокойство, сочувствие. Нет. Она справится сама. Как всегда. Даже если всё внутри крошится в пыль. На кухне пахло омлетом. Джоан, как обычно, накрывала на стол, а Роберт читал новости в планшете, хмуря брови на каждый второй заголовок. Эви вошла, как обычно — с ровной спиной, с полусонным «утро», с идеально маскирующим взглядом. На ней были свободные чёрные брюки, слегка зауженные к щиколотке, и любимая кофта — чёрная, с аккуратным, изящным вырезом. Не вульгарно. Просто красиво. Волосы собраны в небрежный пучок, а на переносице очки с прозрачными стёклами — «на случай если Пит забудет свои». Ага, конечно. Просто так. Просто вдруг. Не потому что ей не всё равно. Ну нет. Чушь какая. — Ты выглядишь усталой, — тихо заметила Джоан, подавая чашку с кофе. — Я всегда так выгляжу, — фыркнула Эви, делая глоток. — Особенно перед последним экзаменом, — вставил Роберт, не отрываясь от экрана. — Знаешь, милая, ты можешь вообще не идти. Серьёзно. Даже если бы ты забыла, что такое логарифмы — ты всё равно бы сдала. — Угу, — коротко кивнула Эви, делая вид, что слушает. — А потом кто-то будет называть меня трусишкой, которая сдалась на последнем этапе. — Кто — Питер? — прищурилась Джоан. — Нет, — мгновенно отрезала Эви, чуть не захлебнувшись кофе. — А кто тогда? — ухмыльнулся Роберт. — Люди. Люди с лицами. И вообще — хватит, — она встала, отправляя чашку в раковину. — Через час экзамен, а я не собираюсь опаздывать, как какая-нибудь «принцесса из бульварных романов». — Всё с тобой ясно, — Джоан вздохнула. — Просто знай, что мы гордимся тобой, Эви. Даже если ты просто вернёшься домой и решишь забить на всё это. — Я не вернусь, — сказала Эви. — Я пройду. До конца. Она накинула рюкзак, проверила, всё ли с собой. Пенал, бутылка воды, очки, про запас — шоколадка. Для Пита. Ну, как «для него»… вдруг он не поел, вдруг у него упадёт сахар, а вдруг… Чёрт. Она свернула к выходу, стараясь не встречаться взглядом с тётей. — Ты правда не хочешь, чтобы мы подвезли? — крикнул Роберт с кухни. — Нет. Мне нужно проветрить голову. Да и, — она усмехнулась, — Пит будет ждать. А его заставлять волноваться — всё равно что трогать котёнка за усы. Жалко становится. Она вышла, захлопнув за собой дверь и наконец вдохнула полной грудью. Улица была тихой, свежий воздух тянулся по коже, как плед. Но внутри, как ни странно, было всё ещё глухо. Где-то на фоне, в голове, прокручивалась та ночь. Не бал. Не поцелуй. Переулок. Грязь. Запах спирта. Выбитый глаз. Лицо, которое она не забудет даже через сто лет. “Никто не должен знать.” Даже Пит. Даже если он… её Пит. Особенно он. Эви выдохнула, сжав ремешок рюкзака. Школа была впереди. Последний экзамен. Последний шаг. А потом — всё начнётся заново. И если бы кто-то сейчас мог видеть её лицо — то понял бы, почему её называют «колючкой». Она шла, с ровной спиной, с ледяным спокойствием, с тем взглядом, что рвёт на куски. Сегодня — конец. Завтра — новая жизнь. И пусть всё пылает, лишь бы не она. А Питер… ну, он просто не должен забыть очки. Хотя бы ради приличия. ——- Утро выдалось тёплым, небо было ярко-голубым, и лёгкий ветер подгонял облака, словно торопя их — впереди был особенный день. Эви вышла из дома чуть пораньше, как обычно — дисциплина прежде всего. Волосы были собраны в небрежный пучок, очки на носу, широкие чёрные штаны свободно спадали на кеды, а чёрная кофта с изящным вырезом подчёркивала её спокойную, но уверенную грацию. Она выглядела как человек, у которого есть план… ну, почти. Планов, если быть честным, никаких не было — просто последний экзамен и наконец-то конец этому хаосу. Хоть бы Питер не забыл тетрадь… хотя она и сама взяла запасную. На всякий случай. Не для него, конечно. Просто… ну, мало ли. Ну. Она свернула за угол и пошла к знакомому маршруту — тот самый парк, лавочка у старого дуба… их место. Там, где они ели мороженое, когда ей было совсем одиноко, и Питер впервые заставил её рассмеяться по-настоящему. Настоящее было здесь — в привычном маршруте, в странных подколах, в Питере с его вечно сбивчивыми словами. Она увидела его. Стоял у лавочки, как обычно. Но он был не один. — А… это что ещё за пингвин с микрофоном? — хмыкнула Эви, медленно подходя ближе. Рядом с Питером стоял коренастый парень с круглым лицом, в нелепой футболке с принтом «Галактический герой 5» и рюкзаком, набитым будто он едет в космос. Парень заметил Эви и… взорвался: — ЭТО ТА САМАЯ ЭВИ?! — заорал он так, что даже голуби взлетели. Эви резко остановилась. Питер вжался в плечи. — Э-э… привет, Эви, это… — начал Питер, но был прерван. — ТЫ ЧТО, НАСТОЯЩАЯ?! ОНА РЕАЛЬНАЯ?! Питер, Питер, ТЫ НЕ ПРИДУМАЛ ЕЁ?! — Нэд уже подскочил ближе, будто бы увидел знаменитость. Эви моргнула. Потом второй раз. — Ты чё, спал на зарядке всю ночь? — медленно прищурилась она. — Или сахарный передоз? — Пф! Я просто… просто ВОСТОРГЕ! — он засиял. — Ты — та самая Эви? Колючая, гениальная, саркастичная, слегка угрожающая, но с добрым сердцем?! БРО, ТЫ ЖЕ ЛЕГЕНДА! Питер хлопнул ладонью по лбу. Эви закатила глаза. — Угу. Приятно познакомиться. Я, видимо, твой новый злой куратор. А ты —? — Нэд Лидс! Лучший друг Питера и главный шиппер вас двоих с сегодняшнего дня! — он театрально поклонился. — Клянусь всеми комиксами в моей комнате, я ждал этого момента. Питер закашлялся. Эви поджала губы, борясь с улыбкой. — Да уж… ты говорил, что он немного… энергичный. Ты не уточнил, что это ядерный реактор на ногах. — Я старался, — проворчал Питер, краснея. — АХАХА! Ты краснеешь! О боже, я не верю! Эви, у тебя суперспособность! — захохотал Нэд, хлопая друга по плечу. — Угу. Вызывать сердечные приступы у гениев, — пожала плечами Эви, и они втроём направились в сторону школы. Идти с ними было… странно. Питер и Эви шли бок о бок, неловко переглядываясь. Он хотел сказать что-то — но всё, что вылетало из его головы, сгорала в атмосфере, как спутник. Эви же просто усмехалась — впервые не чувствовала себя чужой в компании. — Ну что, ребята, — вздохнул Нэд. — Кто-то сегодня закончит 8-й класс. Кто-то — сдаст последний экзамен. А кто-то — найдет любовь всей своей жизни… — он бросил на них заговорщицкий взгляд. Питер захрипел. Эви хлопнула Нэда по спине. — Знаешь, если ты не заткнёшься, я познакомлю твоё лицо с асфальтом. Нежно. — СТРАХА НЕТ! — заорал он, раскинув руки. — ЛЮБОВЬ СИЛЬНЕЕ! — …Это будет долгий день, — выдохнул Питер, глядя на Эви. А она лишь тихо улыбнулась. И впервые… не возражала. ———- Коридоры школы никогда не были тихими. Шепот, крики, шаги, звонки, удары дверей — всё сливается в один сплошной поток фонового гула. Но сегодня… звук был другой. Сегодня это был ядовитый рой ос. Болтовня, приглушённый смех, взгляды, шепотки. Эви слышала их. Слышала каждое слово. Видела каждый взгляд. Но она шла прямо. Голова — высоко. Плечи — расправлены. Шаг — твёрдый. Как будто ничего не случилось. Хотя случилось всё. Питер шёл рядом, хмуря брови, стараясь не сжать кулаки слишком сильно. Нэд плёлся чуть сзади, сжав рюкзак и уже примерно понимая: тут творится что-то нехорошее. — Эм… ребят, я, конечно, тут всего день, но… — начал было Нэд, но Эви молча остановилась у своего шкафчика. Она взялась за ручку, привычно, уверенно. Потянула на себя. И… замерла. Мир качнулся. Ноги подогнулись. Внутри было месиво. Книги — изрезаны, исписаны. Форма — перемазана краской, жиром, чем-то вонючим и липким. Всё… всё, что она аккуратно раскладывала, ухаживала, хранила… всё засрали. — Что за… — выдохнул Питер. — Э-э… это её шкафчик? — спросил Нэд, прищурившись. Но ответ был и так ясен. Эви молчала. Стояла как статуя. Только одна рука всё ещё держала дверцу шкафчика, но так… сильно, что суставы побелели. А потом — смех. Глухой. Хлопки. Шаги. Толпа. И в центре — он. Ник. Вся его компашка — хохочет, улюлюкает, кидается фразами наподобие «ну что, красивая, тебе цвет подходит?» Ник, с кривой самодовольной ухмылкой, идёт прямо к ней. — Ну-ну, народ, разойдитесь. Мадам Эви Хейл решила показать, насколько у неё порог унижения высокий. Или, — он осмотрел её с ног до головы, — насколько у неё низкие стандарты, раз она выбрала этого… — с отвращением показал на Питера, — ботана. Питер сделал шаг вперёд. Рядом встал Нэд. — Заткнись, — коротко бросил Паркер. Но голос был дрожащим. Злость кипела. Эви всё ещё молчала. Стояла. Только её дыхание участилось. Резко. Сбито. Глубоко. Звон в ушах. Морган… Морган… сиротка… психичка… Голоса из прошлого смешались с настоящими. — Она же из приюта, да? — продолжал Ник. — Ты это знал, Паркер? Что у неё в детстве там… ну, всякое. Что её Морганом зовут, прикинь?! — МО-РГАН. Даже имя стремное. — Слышал, она там детей избивала? — поддакнул один из идиотов сзади. — Как псих, прикинь? — Небось думает, что она крутая, раз умеет рожи бить… — усмехнулся другой. — А по факту — просто отброс. С глазками разными. Стремная, жесть. Эви… дышала. Резко. Больно. Грудь сдавило. Всё вокруг — в тумане. Питер что-то говорил, стоял перед ней. Нэд рядом. Но всё это — словно через стекло. Прозрачное, но глухое. “Ты изменилась. Ты уже не та. Ты не монстр. Ты… ты не монстр…” — Отойди, — прошептала Эви. Питер не понял. Остался. — Отойди, — уже громче. Голос был металлическим, острым, как нож. Паркер медленно отступил. Весь коридор замер. Все смотрели. Ник усмехнулся. — Ну и? Что ты сделаешь, Морган? Устроишь мне терапию с кулаками? Ха-ха… Хлоп. Звук был глухим, резким, мокрым. Эви ударила. Не кулаком. Дверцей шкафчика. По лицу. Прямо в челюсть. С такой силой, что Ник рухнул на пол, ударившись спиной об дверь позади. Крик. Шум. Паника. Кто-то закричал. Девчонки отпрыгнули. Ученики — вскочили. Ник лежал, держась за лицо, откуда уже текла кровь из рассечённой губы. Питер выдохнул. Нэд… открыл рот и закрыл. Все смотрели на Эви. Она стояла, дышала тяжело. Капелька крови на её пальцах. Лицо — спокойное. Почти без эмоций. Глаза — горели. Пол под Ником был холодным. Бетонным. Резким. Когда его тело рухнуло, звук удара головы об пол прокатился глухо, как выстрел. Секунда… и началась паника. Крик. Кто-то вскрикнул. Кто-то отшатнулся. Кто-то завизжал. А Эви стояла. Нерухомо. Прямо. С осколком дверцы в руках — как с оружием. Грудь ходила ходуном от сбитого дыхания. Из её ладони стекала тонкая струйка крови, скапливаясь на полу, капая на испачканные кеды. Ник стонал. Сначала тихо. Потом всё громче. Он корчился на полу, держась за голову. — Ублюдочная… психованная тварь… — выдавил он. — Монстр! ТЫ МО-НС-ТР!!! Это слово… разрезало воздух. И разрезало её. Изнутри. Но Эви не дрогнула. Глаза — стеклянные, тяжёлые. Руки — сжаты. Молча, она смотрела прямо вперёд. Питер стоял в стороне, не дыша. Он хотел… хотел подойти. Хотел взять её за руку. Успокоить. Но не знал — можно ли. Можно ли дотрагиваться до пламени, не обжечься? Кто-то уже доставал телефон. Снова. СНИМАЛИ. Опять. Снова. Снова Эви Хейл — в центре катастрофы. И снова никто не помог. — Э-эй! Что здесь происходит?! — это был голос мистера Хадсона, учителя истории. Он вбежал в коридор, за ним — ещё двое. Их лица вытянулись, когда они увидели: Ника — на полу. Эви — с дверцей от шкафчика, в крови. Питер и Нэд — замерли рядом, не зная, что делать. — ХЕЙЛ! Брось это! — закричала мисс Трейси. — СРОЧНО! Эви повернула голову. Медленно. Как будто её мышцы не слушались. — Он… — начала она, но слова увязли в горле. Учителя подбежали к Нику. Его лицо было в крови, губа распухла, затылок — тёк. Он продолжал проклинать её, но голос был уже слабый, почти сдавленный. — Эта… психичка… она… хотела убить меня… Мисс Трейси достала рацию. — Нам нужна медсестра! И срочно охрану! Один ученик получил серьёзную травму, другой — в состоянии… — она запнулась, — …в состоянии аффекта. Питер шагнул ближе к Эви. — Эв… Эви… — тихо. Почти шёпотом. Но она не слышала. Или не хотела слышать. Её волосы свисали на лицо, глаза — потухшие, почти мёртвые. Кровь на пальцах. На рубашке. На дверце. — Эви, пожалуйста, — он снова попытался, — ты не одна. Я… я рядом. Эви… — он протянул руку. Она повернулась. Медленно, будто не узнавая. И в её глазах… Не было ни злости. Ни боли. Только пустота. Мгновение спустя — дверь с грохотом распахнулась. Двое сотрудников безопасности и мужчина в форме вошли в школу. — Она здесь! — махнула рукой Трейси. Охрана тут же направилась к Эви. — Мисс Хейл, — строго сказал один из них, — вы должны пройти с нами. Немедленно. Питер сделал шаг вперёд. — Постойте! Она просто защищалась! Он оскорблял её, издевался! Это была самооборона! Она… — У неё в руках — металлический предмет. И перед нами — избитый ученик. — Глаз охранника дёрнулся. — Уберите руку, юноша. — Нет! Вы не понимаете! Она… она не виновата! Нэд подбежал: — Да вы че, это был буллинг! Он её унижал! Мы все слышали! Она просто сорвалась! Охранник не слушал. — Эви Хейл. С вами всё в порядке? — более мягко, но чётко. Эви… молчала. — Мисс Хейл. Нам нужно, чтобы вы отдали предмет и прошли с нами. Сейчас. Всё будет хорошо. Вас никто не тронет. Но порядок — есть порядок. Она медленно опустила дверцу. Она просто выпала из её пальцев. — Я… — прошептала Эви, — …я не хотела. Мужчина подошёл ближе. — Мы знаем. Всё хорошо. А потом — щёлк. Наручники. Металл на запястьях. Грубый, холодный. Питер бросился к ним. — Нет! Вы не имеете права! Она не преступница! Вы не понимаете! — Паркер, отойди, — строго. Нэд держал его за руку. — Эй… эй… не сейчас… она… она в порядке. Просто… просто дыши. Эви опустила голову. Волосы скрыли лицо. Рубашка в крови. Руки дрожат. — Она хотела меня убить! — раздавался крик Ника из-за спин учителей. — Она — монстр! Псих! Закройте её! Она ненормальная!!! Но никто не слушал уже его. В коридоре — тишина. И только звук шагов, наручников и дыхания Эви. Питер смотрел ей вслед, сжав кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Нэд рядом — в полном шоке. Питер выдохнул. — Я её верну, — прошептал он. — Я найду способ. — Я клянусь… я её не оставлю. Эви уходила… И в глазах у неё была одна мысль: «Я… действительно… монстр?» ——— Ник Торан. Он не сразу понял, когда всё началось. Может, в тот день, когда впервые увидел её в школьной столовой — новенькую, с холодным взглядом, как лёд, сидящую отдельно от всех. Может, тогда, когда заметил, как она бросает свой рюкзак на стол, не глядя ни на кого. Может, тогда, когда впервые услышал, как она с сарказмом отбрила училку по химии, за что в итоге получила выговор, но вся школа — аплодировала. Молча. Он не знал. Но влюбился. Да, пусть по-своему, через кривые шутки, подначки, грязные намёки. Он кидал ей записки. Иногда просто с «Эй, принцесса». Иногда с глупыми карикатурами на Парка — Паркера. Господи, ПАРКЕР. Он не мог вынести этого ботаника. Питер чёртов Паркер — с вечно виноватым взглядом, с заиканием, с нелепыми кроссовками и стопкой книг под мышкой. Как ТАКОЙ мог быть рядом с НЕЙ? Ник не понимал. Питер был как тень. Он бы на его месте вёл себя совсем по-другому. Устроил бы Эви жизнь, достойную королевы. Дарил бы украшения. Сводил бы в самые крутые места. А не таскал бы на мороженое в ближайший парк. Он же знал, что она любит силу, дерзость, настоящую сталь. Она сама — как пламя. И только кто-то сильный сможет его удержать. Он был уверен, что это будет он. Но всё пошло… не так. Он хотел быть ближе. Смотреть, как она смеётся. Он даже пару раз хотел просто поговорить по-нормальному, не через понты и фразы из TikTok. Но всегда всё портил. Потому что был слаб. Да, может, не внешне. Не по физике. Но внутри — сгнивший, зависимый. Отец держал его на поводке. Мандарин. Да, чёртов террорист, безумный гений, убийца, монстр — и по совместительству… папа. Ник с детства знал, кто он. Знал, ЧТО он. Но не мог ни сбежать, ни отказаться. Без него — он никто. Ни денег. Ни власти. Ни даже имени. И если он хотел иметь хоть что-то — должен был выполнять. Приказы. Просьбы. Указания. И вот однажды… отец сказал: — Мне нужна она. Эта девочка. Эви. Она нестабильна. Я вижу потенциал. Агрессия. Отчуждение. Идеальный материал. Подтолкни её. Спровоцируй. Сделай так, чтобы всплыло всё говно. Я хочу проверить, насколько глубоко сидит её ярость. Она должна сорваться. Убей Паркера — словом. И разбей её — честью. Ник не сразу ответил. А потом кивнул. Потому что не мог не кивнуть. И он выполнил. Засунул краску в ведро. Убедился, что всё закреплено. Координаты были рассчитаны так, чтобы краска вылилась прямо на Питера Паркера — этого жалкого. Но Эви… Эви встала перед ним. Защищая. Закрыв. Почему? Почему не он, Ник? Почему не сильный, красивый, уверенный? Почему этот — ботаник? Он стоял в тени, когда она выскочила из здания. Вся в красной краске. Разбита. Уничтожена. Но даже в этом виде — невероятная. И он видел. Этот поцелуй. Чёрт его побери. Он стоял, сжав кулаки. Никогда в жизни он не чувствовал такого… такого холода внутри. Словно кто-то вытащил его сердце. Он хотел извиниться. Хотел сказать: Это был я. Прости. Я не хотел. Не так. Всё пошло не так. Я не хотел, чтобы ты пострадала. Это должен был быть он. Питер. Я… Я просто хотел, чтобы ты… обратила внимание. Чтобы… поняла. Что я… вижу тебя. Я люблю тебя, чёрт побери. Но теперь… Теперь всё было разрушено. И он всё равно сделал. Шкафчик. По приказу отца. Отец знал, что делать. «Довести до срыва». Вызвать её монстра. Ник не думал, что всё зайдёт так далеко. Он не знал, что она может ударить. Так. Что в её взгляде может быть такой ужас. Он лежал на полу. Кровь стекала по затылку. Он стонал не от боли. А от того, что всё потеряно. Он её потерял. И Питер… Питер её спас. Он был тем, кем должен был быть Ник. Тем, кто защитил, кто выдержал, кто оказался рядом. — Монстр… — прошептал он тогда. — Да… но не она. Я. И когда его увозили в медпункт, он не сопротивлялся. Плевать. Пусть думают, что Эви — сумасшедшая. Пусть её заберут в наручниках. Он всё равно сделает всё, чтобы отец её не получил. Потому что впервые в жизни Ник почувствовал вину. Настоящую. Жгущую. Слеза скатилась по щеке. Он вытер её тыльной стороной ладони, незаметно. Даже здесь оставаться слабым — нельзя. Мандарин следит. И следить не перестанет. Но теперь… Теперь он знает: Эви — это не оружие. Эви — это свет, который его ослепил. А он сам — просто тень.