Часть 9 «Мой свет»

На кухне у Паркеров царила гробовая тишина. Тусклый свет лампы отбрасывал тени на стены, и от этого всё казалось еще тяжелее, глуше. Питер сидел за столом, сгорбившись, локти на коленях, взгляд — в пустоту. Он не ел, не пил. Словно застыл. — Интересно… — прошептал он вдруг, хрипло, почти не слышно, — …она поела? Никто не ответил. Только тётя Мэй, что сидела рядом, медленно перевела на него взгляд. У неё были усталые глаза. Глаза матери, что чувствует всё, даже не произнесённое вслух. — Может, ей холодно, — уже тише сказал Пит. — Она ведь всегда мёрзнет, даже когда в доме жарко. Всегда носит тот серый свитер, который Джоан ей сшила… — Она сильная, милый, — выдохнула Мэй, — она справится. — Да?! — резко вскинул голову Питер. — Справится?! Она в чёртовой камере! В форме преступника! А он… этот… Ник! Он… — …жив, — хрипло проговорил Роберт, сидя напротив, сжимая в пальцах чашку кофе, которую так и не отпил. Его рука тряслась. — Жив. После того, как унизил её, довёл до грани, а теперь лежит в мягкой больничной палате, сукин сын. — Роберт… — Джоан тихо сдерживала слёзы, хотя лицо у неё уже было влажным. Она плакала почти беззвучно, медленно, как будто каждую слезу выдавливала боль. — Этот мальчишка уничтожил нашу девочку, — процедил он. — Он посмел… после всего, что она пережила… после того, как она впервые в жизни улыбалась искренне, была счастлива, Питер… с тобой… — его голос дрогнул, — …и теперь её там. Одну. Питер не ответил. Он только прикусил губу, глядя в пол. Мысли путались, сердце стучало как бешеное. «Ты должен был быть сильнее. Защитить. Почему она вечно спасает тебя? Почему ты не смог?» Нэд уже давно ушёл — его мама настойчиво звонила, требуя сына домой, ведь было уже за полночь. Остались только те, кому было не всё равно. Только семья. Настоящая. Джоан сидела в кресле, укрыв плечи пледом, но дрожала, как будто в комнате было минус десять. Роберт стоял у окна, сжав кулаки — он был на грани. Ему хотелось кричать, ломать всё. Мэй держала ладонь на плече Питера, будто пытаясь отдать хоть каплю тепла. — Мы должны что-то делать, — сказала Джоан. — Мы не можем просто сидеть. — Подам в суд, — резко сказал Роберт. — На этого Николя. На школу. На учителей. На проклятую систему. Они сломали её. И я клянусь… если суд не примет это во внимание… я сам всё разнесу. — Роберт, — мягко осадила его Мэй, — сейчас важнее не злость. Мы должны продумать, как забрать Эви. — Да! — Питер встал. — Я найду способ! Найду адвоката. Пусть она даже не хочет говорить с нами… я проберусь к ней, если надо! Я просто хочу, чтобы она знала — мы здесь. Мы не бросили её. — Мы никуда не уйдём, — твёрдо сказала Джоан. — Никуда. Но… Она посмотрела на Питера, серьёзно, почти испуганно. — Питер. Расскажи мне. Всё. Про Ника. С самого начала. Я знаю, она говорила о нём… но ты видел это со стороны. Скажи мне, как это выглядело. Всё. Питер вдохнул, опустил голову. — Сначала… он просто оставлял ей записки. Цветы. Потом стал часто появляться рядом. Эви смеялась, говорила, что он глупый щенок. Она не воспринимала его всерьёз. Он злился, завидовал. Меня, наверное, ненавидел. Я чувствовал. Но она… она выбрала меня. Меня, а не его. И он это понял. А потом… … шкафчик… я даже не знал, что можно быть настолько… жестоким. Он всё подстроил, я уверен. Он сделал это, чтобы её сломать. А она… Питер сглотнул. — Краска… — повторил Питер, и в его голосе прозвучало что-то странное. Тихое. Опасное. Горькое. Джоан, Роберт и Мэй резко перевели на него взгляды. В комнате наступила пугающая тишина. Даже тиканье часов на стене казалось оглушающим. — Что ты сказал? — Мэй нахмурилась. — Питер… ты что-то знаешь? Он медленно опустил глаза в пол, а потом сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. Он не сразу заговорил. Проглотил клубок в горле, провёл ладонью по лицу и тяжело выдохнул: — Я знаю, кто это сделал. С краской. Со шкафчиком. С Эви. — Ч-что? — Джоан встала с кресла. — Ты… ты знаешь?! — Откуда… Питер, ты… — начал было Роберт, но замолчал, увидев выражение лица мальчишки. Питер поднял глаза. И в этих глазах не было страха. Ни тени. Только решимость. Только огонь. — Я взломал школьную систему видеонаблюдения. — Ты… что? — Мэй ахнула. — Питер Бенджамин Паркер, ты… — Я должен был знать! — закричал он, наконец сорвавшись. — Я должен был знать, кто это сделал с ней! Она… она не могла просто вот так… Она же в камере, Мэй! А он… он просто лежит себе в больничке, как ни в чём не бывало! Я больше не мог сидеть сложа руки! Роберт приподнялся, весь в напряжении. — Кто? Питер прикусил губу. — Ник. Тишина. Настолько густая, что казалось, она сейчас рухнет стеной. — НИК?! — выдохнула Джоан, сжав платок в пальцах. — ЭТО БЫЛ… ОН?! — Ты уверен? — тихо, но очень тяжело проговорила Мэй. — Питер… если ты… — Камеры. В коридоре. У шкафчиков. Я видел. Он пролез в подсобку, вытащил краску, налил в ведро, подставил. Я видел, как он это делает. Всё. От и до. Даже… даже смеётся, когда уходит. — Сука, — выдохнул Роберт. — Просто… ублюдок. — Я хотел сегодня показать всё директору. Я думал, если доказать, что это он… то мы сможем всё перевернуть. Вернуть Эви. Очистить её имя. Но… Питер опустил взгляд. — Но не успел. Они увели её. Раньше. Я… я не знал, что всё так быстро случится. — Это был он… — повторила Джоан, как будто не веря. — Он… а моя девочка… Она закрыла лицо руками, села обратно, плечи её задрожали. Питер подскочил к ней и присел на корточки, обнял за плечи. — Я найду способ, тётя Джоан. Клянусь. Я достану это видео. Я покажу всем. Я… не позволю, чтобы её запомнили как… как чудовище. Она не чудовище. Никогда не была. — Ты молодец, — прохрипела Джоан сквозь слёзы. — Чёрт побери, ты такой молодец… — Это ещё не всё, — тяжело проговорил Питер. — Камеры у заднего входа… они захватили и момент, когда Эви спасла меня. В последний момент. Она знала. Видела ведро. Но она встала между мной и ним. Хотела спасти. Он выдохнул и провёл рукой по лицу. Слёзы наворачивались, но он держался. — Она не напала первой. Она не зверь. Её довели. Я должен доказать это. Роберт резко развернулся к кухонной стойке и со всей силы ударил по ней кулаком. Посуда задребезжала. — Я подам в суд. Прямо завтра. И если нужно, я подниму на уши всю грёбаную систему. Они сунули за решётку не ту. Вот что я скажу. — И я с вами, — Питер поднялся, — я покажу вам запись. Я сохраню её на флешку. Мы принесём её, куда надо. Она не одна. Она не виновата. Они должны увидеть правду. — Боже, милый, — Мэй подошла к нему и крепко обняла, — ты стал таким взрослым… Питер выдохнул, и на его лице впервые за ночь появилась капля надежды. Надежды, что он сможет хоть что-то исправить. Хоть как-то спасти свою Эви. Не оставить её в одиночестве. Не в этот раз. ——— Металлическая дверь камеры открылась с неприятным скрипом, и Эви, сидящая на холодном полу, едва заметно дёрнулась, не оборачиваясь. Она думала, что это снова охранник, или может, её потащат на ещё один бессмысленный допрос, на который она и так уже отвечала односложно. Но голос, что раздался, был новый. Чужой. Мягкий, маслянистый, с неприятной ноткой фальши в каждой интонации. — Доброе утро, мисс Хейл. Или мне называть вас… Морган? Эви резко обернулась, вскинув взгляд, будто получила пощечину. Мужчина в костюме, с аккуратной прической и тонкой папкой в руках, вошёл в камеру, спокойно сел на табурет у стола, даже не дожидаясь приглашения. Он не выглядел как типичный следователь или психиатр. Слишком гладкий. Слишком чистый. Слишком… неправдоподобный. — Меня зовут доктор Хан. Я назначен как ваш новый наблюдатель и психолог. О, не стоит переживать, это в рамках протокола. — Он открыл папку, перелистывая листы. — Вы, скажем так, интересны. Очень интересны. И знаете, что мне больше всего бросилось в глаза? Эви молчала, но её плечи напряглись. Он ждал, выжидал, потом сам же продолжил: — Ваши глаза. Эти… блядские глаза. Страшные, как у чертовой змеи. Странно, что вы до сих пор никого не убили… хотя, кажется, уже почти, да? — Он приподнял бровь, глядя на неё. — Вы ведь чувствовали это, когда били того мальчишку. Адреналин. Вкус власти. Это возбуждает, да? Её пальцы медленно сжались в кулаки. — Ты хочешь играть в эти игры?.. — прошипела она, тихо, срываясь на низкий, хриплый голос. — Это не игра, Морган. Это твоя природа. Не пытайся прятать её за псевдо-девчачьим образом. Я знаю, кто ты есть. Гнев. Отчаяние. Контроль. Ты же чувствуешь это? Они все тебя предали. Бросили. Даже тот сопляк… как его… Паркер? И он усмехнулся. — Ты думаешь, он всегда будет рядом? Ха, он боится тебя. Боится того, что ты можешь. Ты думаешь, они любят тебя? Им жаль тебя. Понимаешь? Жа-аль. Ты не часть их семьи. Ты — эксперимент с улиц, и знаешь это. Её голова медленно поднялась, и на губах появилась еле заметная, опасная улыбка. — Ты хочешь, чтобы я сорвалась, да? — она говорила спокойно, но голос дрожал. — Хочешь увидеть, что будет, если я выйду из себя? Он не ответил. Просто смотрел. Исподтишка. Подталкивая. — Я знаю, кто ты такой. — Эви резко встала. — Ты не психолог. Ни хуя ты не доктор. Это видно по твоей фальшивой жопе за километр. Так что можешь засунуть свои тестики и диагнозы в то место, где у тебя должна быть совесть. — Вот оно… — Он прошептал почти с наслаждением. — Вот настоящий ты. Монстр. Нестабильная. Опасная. Знаешь, в таких как ты есть сила. Грязная, дикая, необузданная. Мне нравится это. Ты будешь великой, Морган. Если согласишься принять свою тьму. Прими её. И я покажу тебе, как использовать её. Как сжечь этот ебучий мир до пепла. — ВЫЙДИ. НАХУЙ. ОТСЮДА. — Эви рявкнула, и голос её был подобен удару. — Пока я тебя не размазала по полу, как тех, кто пытался заткнуть меня в детдоме. Я не нуждаюсь в тебе. Ни в ваших грёбаных “оценках”, ни в ваших диагнозах, ни в обещаниях власти. Мужчина с улыбкой закрыл папку. — Увидимся, Морган. Ты сама ко мне придёшь. Вопрос времени. Поверь, в этом мире никто не понимает тебя так, как я. Он ушёл, оставив за собой тяжёлую тишину и мерзкий запах его одеколона. Эви стояла, сжав зубы так сильно, что скулы свело. Руки тряслись. — Ненавижу… — выдохнула она. — Ненавижу всех, кто думает, что знает меня… Она снова села на пол. И закричала. Громко. С яростью. Резко. Так, что по коридору разнеслось эхо. Пусть слышат. Пусть боятся. Пусть знают. Это ещё не конец. Прошли ещё одни сутки. Эви почти не чувствовала времени. День? Ночь? Какой день недели? Какая разница. Всё слилось в один сплошной, серый, пустой комок. Она не ела. Ни крошки. Отвратительная жрачка, будто её собрали в мусорке, вылили на поднос и с издёвкой пихнули в окошко. «Лучше сдохну, чем буду это есть» — тихо пробормотала она утром, когда ей снова сунули эту тухлую порцию каши с запахом резины. Пила только воду, много воды. Иногда, чтобы глотать ярость. Иногда, чтобы не рухнуть от слабости. Спать было невозможно. Матрас — дерьмо. Стены — давили. Темнота — давила ещё сильнее. Всё это место было как персональный ад, знакомый до зубовного скрежета. Ад, в котором она уже была… детский дом. Те же стены, те же взгляды сверху вниз. Те же правила: выживай как можешь. Чтобы хоть как-то не сойти с ума, она заставила себя тренироваться. Планка. Отжимания. Приседания. Потом сидела на полу, обняв колени, накинув на плечи тюремную, растянутую кофту поверх чёрной майки. Губы искусаны до крови. Вены на висках пульсировали от усталости. Её карие глаза с голубыми бликами потускнели — не от боли даже, от переизбытка. Просто перегорели. И тут… Скрип. Дверь. Сначала она подумала, что глючит. Что снова какой-то обдолбанный охранник пришёл, или очередной “допрос”. Она даже не подняла головы — просто сидела, прижавшись лбом к колену, тяжело дыша. — Хейл, — голос был незнакомым, но без привычной злобы. — Подъём. Ты свободна. …что? Эви медленно подняла голову, будто через воду. Она вглядывалась в мужчину у двери, потом перевела взгляд в стену за ним. — Чё…? — Я повторю ещё раз. Ты свободна. Все обвинения сняты. Давай, вставай. Она продолжала молча смотреть, будто в голове была не она, а снег. Глухой, тихий снег. И только через секунды, с трудом поднявшись, она встала, опираясь на стену. Колени дрожали, тело было ватным. Когда охранник инстинктивно шагнул вперёд, чтобы помочь — Эви вскинула руку: — Не надо… Не трогай. — Голос хриплый, усталый, но с характером. Характер не выжгли. Не сломали. Сжав зубы, она шагнула к выходу. Волосы в беспорядке, чёлка падает на глаза, худые руки дрожат, но спина — прямая. Как сталь. Она накинула растянутую кофту и вышла из камеры. Под гул голосов и взглядов из других решёток. Кто-то шептал. Кто-то замирал. А кто-то крикнул: — Эй, ты чё, правда та девчонка, что пацана ебнула шкафчиком? Эви не ответила. Она просто шла. Шла, как королева из преисподней. На её запястьях больше не было наручников. Только тёмные следы синяков. Словно клеймо. Напоминание. А потом… потом она вышла в коридор. К проходной. И там — они. Сначала она не поверила. Но потом… сердце вздрогнуло. Питер. Он стоял первым, сгорбленный, но не от слабости — от напряжения. Его глаза метались по её лицу, по её рукам, по её шее. За ним — тётушка Джоан, бледная, губы поджаты, но глаза полны слёз. Рядом — дядя Роберт, сжимающий кулаки, у него лицо было, как камень. И тётя Мей. И даже… Нэд. Он стоял чуть в стороне, не зная, куда деть руки, но глаза его были такие… честные. Добрые. Поддерживающие. Эви остановилась. Улыбнулась. Слабо. Просто чуть дрогнули уголки губ. Как будто этим одним движением она хотела сказать: «Со мной всё в порядке. Правда…» Но их не пустили к ней. — Подождите, — произнёс офицер. — Сначала допрос. Последний. Затем сможете поговорить. Они все возмутились. Джоан шагнула вперёд, но Роберт поймал её за руку, удержал. Питер хотел было что-то сказать — но Эви, обернувшись, быстро покачала головой. «Потерпи. Ещё чуть-чуть». Она прошла мимо. Не дрогнув. Но когда скрылась за дверью допросной комнаты, сердце её всё равно бешено колотилось. —- Комната допроса была пуста, только Эви и трое представителей закона. Стол, один диктофон, папки с бумагами. А воздух, как всегда, глухой и вязкий, будто бетонный. Эви сидела прямо, в серой растянутой форме, волосы стянуты неаккуратным узлом, лицо бледное, под глазами тени, но взгляд — стальной, жёсткий. Она не дрожала. Даже в этом, последнем разговоре, она держалась, как будто всё это — не с ней. Как будто это просто плохой сон. — Вы сказали… обвинения сняты, — проговорила она медленно, отчётливо, глядя на мужчину с папкой. — Кто это сделал? Мужчина переглянулся с коллегой. Женщина рядом с ним поправила очки и сказала нейтральным, почти механическим голосом: — Один человек. Гражданский. Он… проявил инициативу. Принёс нужные доказательства, материалы, записи. Этого оказалось достаточно, чтобы снять обвинение и признать ваши действия самообороной. — И всё? — голос Эви был тихим, но с таким нажимом, что один из мужчин неловко откашлялся. — Да. Он пожелал остаться неизвестным. Просто… сказал, что хочет помочь. Эви медленно моргнула. А потом наклонилась вперёд, положив локти на стол, скептически склонив голову набок. — Просто помочь?.. Серьёзно?.. Мы тут играем в супергероев? — Она усмехнулась, но без радости, больше с горечью. — И кто же этот наш Мать Тереза, а? Спаситель проклятых? Бля, даже костюма не было? Ответа не последовало. Только сухая фраза: — Вас освободили. И это главное. Через несколько минут её вывели. На свежий воздух. Свет ударил в глаза, она зажмурилась, резко вдохнула. Воздух был холодный, но свежий. Реальный. Живой. И тут… — Эви! — голос, родной до боли. Первыми подбежали дядя Роберт и тётя Джоан. Они даже не сдерживались. Джоан тут же обняла Эви, вцепившись в неё так крепко, что та чуть не пошатнулась. — Девочка моя… моя малышка… ты живая, ты здесь… — шептала она сквозь слёзы, гладя Эви по голове. Роберт обнял их обеих, крепко, сильно, с такой яростью в глазах, что любой, кто посмотрел бы на него, понял: этот человек снес бы всё здание, если бы они не выпустили Эви. А она стояла, крепко прижавшись к ним, поджав губы, сдерживая слёзы. Ком в горле мешал говорить. Она не могла позволить себе раскиснуть. Но… чёрт. Это было так по-настоящему. Так больно, и так… тепло. Она тоже обняла их. Сильно. Всем телом. Впитывая эту любовь. Потом — Мей. — Ох, Эви… ты сильная, ты справилась… — Мей обняла её с такой искренней теплотой, что Эви на мгновение уткнулась носом в её плечо, тихо, едва слышно выдохнув. — Ты крепкий орешек, — добавил Нэд, подходя ближе. — Вообще, я думал, ты вломишь охраннику и сбежишь в канализацию, как Бэтмен. Но это тоже неплохой вариант. Эви фыркнула, хрипло усмехнулась, — голос после всего звучал, как после пожара: — Спасибо, Нэд. Я подумаю над образом. А потом… Питер. Он не бежал к ней. Просто стоял. Ждал. Рядом. Тихо. Эви перевела на него взгляд. И не смогла сразу подойти. Что-то в его лице… в этих тусклых, измученных глазах, в том, как он сцепил руки, как сжал губы… это ломало её изнутри. Он страдал. Из-за неё. Всё это время. — Пит, — тихо сказала она, почти не слышно. Он подошёл сам. Неуверенно. И вдруг — обнял. Крепко. Без слов. Просто прижал к себе, уткнувшись лицом в её волосы. — Слава Богу… — прошептал он ей в ухо. — Слава Богу, Эви… всё обошлось… Она закрыла глаза. Руки сжали его футболку. Она не могла говорить. Только стояла и слушала, как стучит его сердце. Как будто оно било в такт её. Спустя какое-то время ей вернули вещи. Старый рюкзак. Очки. Повязку для волос. Телефон. Всё пахло этим чёртовым СИЗО, но всё равно это были её вещи. Её мир. Прокуроры… извинились. Да, официально. Серьёзно. С бумажками и подписями. Эви посмотрела на них и закатила глаза. — Спасибо, бля… трогательно. Только у меня, кажется, желудок теперь навсегда травмирован вашей баландой. Может, счёт в клинику оплатите? Они переглянулись, промолчали. Когда Эви выходила с ними на улицу, небо было хмурым, но воздух казался ей самым вкусным в мире. Она вдохнула полной грудью и вдруг, словно вспомнив, обернулась: — Эй. Стоп. — Что-то не так? — спросил один из сопровождающих. — Кто это был? — спросила она. — Тот, кто всё уладил? Кто снял обвинения? — Мы уже сказали. Один человек. Просто человек. Пожелал остаться неизвестным. Но… он явно следил за ситуацией. Видимо, вы ему не безразличны. Эви медленно кивнула. Внутри разгоралось что-то странное. Беспокойное. — Ну… мать его, спасибо ему. Правда. Но блин. Если он думает, что я буду ему благодарна пожизненно, пусть сначала представится. Хотя бы цветы принесёт. Я, типа, в свободном доступе теперь. Только очень злая. Все усмехнулись. — Ладно, — выдохнула она. — Сейчас мне нужно только одно. — Что? — спросил Роберт. — Пожрать. — Какой ответственный подход, — фыркнул Нэд. — Я буквально чуть не стала скелетом в камере. Вы бы на кашу эту глянули. Я там чуть не подохла. Питер шёл рядом, слегка касаясь её руки. Она снова взглянула на него и улыбнулась. — Я вернулась, Пит. Он только сжал её пальцы в ответ. — А я никуда и не уходил. ————- Прошла неделя. Неделя с того самого момента, как её отпустили. С того самого момента, как она переступила порог дома — не тюрьмы, не допросной, а настоящего дома. Стены, запах еды, книги, любимые люди. Но внутри было всё ещё пусто. Как будто кто-то выжег всю середину, оставив только оболочку. Странно — всё было чересчур тихо. Ни новостей от Ника, ни слухов в интернете, ни намёков. Словно испарился. Пропал. И пусть. Пусть хоть провалится сквозь землю, сдохнет, сгниёт — Эви было всё равно. Так, по крайней мере, она думала. Так проще. Сейчас она сидела на диване в доме у тёти Мэй, завернувшись в мягкий плед, рядом чашка горячего чая и бисквиты, от которых она откусывала едва ли не механически. Тётя Мэй сидела напротив, положив одну ногу на другую, с мягкой улыбкой наблюдая за Эви, но не давила. — Ты немного пришла в себя, — спокойно заметила Мэй, — вижу, уже не бледная, как привидение. Эви усмехнулась. Сухо, но искренне. — Ну, знаешь… пудра, тональник, пару часов сна и уже почти человек. Они обе хихикнули. Было спокойно. Почти уютно. Даже слишком. В этой кухне, где витал запах свежей выпечки и лимонного моющего средства, казалось, что кошмара не было вовсе. Что всё это был лишь сон. Питер ушёл всего час назад — он провожал Нэда до дома. Но обещал вернуться. Впрочем, даже если бы не обещал… Эви бы знала, что он придёт. Он всегда приходил. Всегда был рядом. Даже когда она отталкивала. — Знаешь, — тихо начала Эви, отводя взгляд в сторону, будто боясь признаться даже самой себе, — это странно… Чувства. — К Питеру? — мягко переспросила Мэй, делая вид, что просто интересуется, хотя глаза светились теплом. Эви резко подняла взгляд, глаза её округлились. — Чёрт, ты читаешь мысли? — Дорогая, я женщина. Мы рождаемся с этим даром. Обе снова рассмеялись, но на этот раз Эви вдруг посерьёзнела. Сняла плед с плеч, сложила руки на груди, уткнулась взглядом в чашку. — Я… Я не знаю, как это назвать. Он меня бесил раньше. Своей правильностью. Своей… стеснительностью. Этой… рубашкой, вечно заправленной в брюки, — Эви скривила лицо, но потом расплылась в тёплой улыбке. — А теперь я… думаю о нём. Всё время. Боже, это звучит, как сопливая мелодрама, да? Мэй качнула головой. — Это звучит как жизнь. — И… тот поцелуй. — Эви на миг прикрыла глаза, будто вспоминая. — Он был… настоящий. Чистый. Как в кино. Как в книгах, которые я считала бредом. — А он? — А он… смущался, конечно. Но… обнял меня. Такой хрупкий, нежный… но будто крепкий камень. Он стал моей опорой, даже если сам не осознаёт. И я… мне страшно. — Почему? — Потому что я не знаю, как быть счастливой. Мэй посмотрела на неё внимательно. Потом медленно подошла, села рядом и обняла её за плечи. — Тогда учись. Вместе с ним. Он ведь тоже не умеет. Вы вдвоём можете быть странными. Сломанными. Уставшими. Но вы живые. И заслуживаете любви. Эви глубоко вдохнула. На глаза наворачивались слёзы. Но она улыбалась. Потому что впервые за долгое время ей было… по-настоящему тепло. — Спасибо, тётя Мэй. — Не за что. Только одно… — Мэй с заговорщицким прищуром — Ты ведь не сказала ему ещё, да? — Сказать? Ты что, хочешь, чтобы он от стыда убежал на Марс? — Тогда просто посмотри на него так, как сейчас улыбаешься. И снова смех. Школа закончилась. Экзамены сданы. Документы поданы. Начались долгожданные летние каникулы. Но в сердце Эви было всё не так просто. Она была на свободе, но ещё не свободна. Заживающие раны не исчезают за неделю. Но именно сейчас, сидя на этой кухне, под шёпот тётушки Мэй, запах булочек и звук тикающих часов, она почувствовала, что снова может дышать. И дышала. Ради него. Ради себя. Ради всех, кто не сдался. — Эй, я вернулся! — прозвучал голос Питера в прихожей. Эви усмехнулась, встала, подошла к двери и, не говоря ни слова, просто прижалась лбом к его плечу. — Скучала, ботаник. Пит покраснел. — Я тоже, колючка. И всё стало на свои места. ——- — Ладно, — Эви хлопнула по коленке и встала с кровати Питера, потянувшись. — Довольно валяться. Гений, вставай. Мы создаём ИИ. — Что? — Питер сдул с носа локон и уставился на неё как на сумасшедшую. — Какой ещё ИИ? — Искусственный интеллект, ботаник. Ты же вундеркинд, нет? Вот и пришло время подтвердить это не только оценками по алгебре. — Она швырнула ему на колени свой старый потрёпанный ноутбук. — Подопытный ноль один. Питер моргнул, будто не понял, в чём подвох. — Подопытный? — Ну не я же. Мне надо руководить процессом, подсказывать, наказывать за ошибки. Ты понял, да? — Эви уселась рядом, поджав ногу и нацепив на лицо совершенно дьявольскую ухмылку. — А если всё пойдёт по плану — у нас будет собственный ИИ. Назовём его… Жора. Или… Грут II, ха-ха. — Нет! — Питер резко вскинул голову. — Мы не будем называть его Грутом. Это святотатство. — Тогда Вишенка. В честь того, как я чуть не раскроила Нику лицо, — с притворной невинностью сказала Эви. — Ты неадекватная, — пробормотал он, но уже с улыбкой. Пока Эви с головой ушла в настройки кода, Питер отвлёкся — как всегда — на новости про Мстителей. — Знаешь, — начал он, глядя на экран своего телефона, — иногда я думаю… было бы круто стать кем-то вроде Железного человека. Типа — ну, у него же всё получилось. Умный, супергерой, костюм у него офигенный… — Миллиардер, плейбой, филантроп? — Эви фыркнула. — Типичный. Тебе бы тоже хотелось быть бабником, кидать пафосные фразы и строить глазки каждой встречной блондинке? — Нет, ну я не о этом, — смутился он. — Пф. Тони Старк, конечно, крутой. Не спорю. Но он как айфон — блестящий, дорогой, у всех на виду. А ты, Питер, скорее, как… кнопочный телефон с секретной прошивкой. Никто не знает, а он мощнее всех. — Это был комплимент?.. — пробормотал он, покраснев. — Ну почти, — Эви усмехнулась. — Короче, не сравнивай себя с ним. Ты сам себе идеал. И вообще, ты знаешь, кто из Мстителей мне нравился? — Ну… может, Халк? У тебя с ним общее — оба выносят стены. — Очень смешно, Питер. Нет. Мне нравился Капитан Америка. — Она отвернулась, будто смущаясь. — Он… правильный. Серьёзный. Надёжный. — Вот уж не подумал бы, — протянул Питер. — Я думал, ты скажешь Локи. У него стиль. Или Наташа. — Локи мне нравится только по внешке. А Наташа… ладно, Наташа шикарна. Но Стив… Стив прям как тёплое одеяло. Хоть раз в жизни хочется, чтобы тебя кто-то не предал, понял? — Я не предам. — Питер сказал это почти шёпотом. Эви подняла на него взгляд. — Ты уже не предал, — сказала она серьёзно. — Ты просто… остался. И, чёрт, как же это чертовски важно. Они замолчали. Несколько секунд в комнате стояла тишина, нарушаемая только щелчками по клавиатуре. — Ладно, ботан, — пробормотала Эви, откидываясь назад. — Запускай твой сраный алгоритм. Только если наш ИИ назовёт меня “мамой”, я сожгу твою мать твою плату. — Учту, — фыркнул Питер, а уголки его губ всё равно дрогнули. — И да. — Эви посмотрела на него в упор. — Я тебя люблю. По-своему. Задолбал ты меня. — Это звучит как угроза. — Потому что это есть угроза. — Она снова усмехнулась и села ближе, уставившись в монитор. — Всё, давай. Покажи мне, на что способен мой Железный пацан. И в этой смеси подколов, улыбок, язвительных фраз и лёгкой влюблённости что-то казалось особенно правильным. Да, Эви снова была собой. Колючей. Упрямой. Умной. Свободной. И рядом был Питер. А значит — мир можно было спасать не только в костюме. Иногда его спасают в чьей-то комнате, на старом ноутбуке, под сдохшую лампу. Вдвоём. —— Уже десять минут Питер пытался сосредоточиться. Реально пытался. У него даже была открыта нужная вкладка — формулы, схемы, расчёты. Всё ради создания их собственного ИИ. Но всё это было совершенно бесполезно, потому что прямо перед ним — на его же кресле, завернув одна ногу под себя и уткнувшись в экран — сидела она. Эви. В его серой футболке, которую она без разрешения забрала ещё неделю назад и теперь носила дома как свою. И сидела так, будто это не он её позвал, а она здесь хозяйка. Питер изо всех сил старался не пялиться. Старался. Но, чёрт возьми, это было сложно. Её волосы были небрежно собраны в пучок, и несколько тёмных прядей выбились и падали на лицо. Она иногда отдувала их, морщась, и в такие моменты выглядела почти чертовски очаровательно. Её профиль — сосредоточенный, решительный. Алые губы, чуть приоткрытые, когда она печатала особенно быстро. И нижняя губа — да, немного пухлее. Чёрт. «Ты не извращенец, Паркер. Ты не извращенец…» — повторял он про себя как молитву. Но Эви сидела так близко. Такая реальная. Такая… его. Хотя он до конца и не понимал, с какого момента это «его» стало нормальным. — …Паркер, — внезапно сказала она, не отрываясь от экрана. — Ч-что? — Питер подпрыгнул на месте, как будто его поймали с поличным. — Ты дышишь как маньяк. Если хочешь — просто поцелуй меня и давай закончим с этим неловким напряжением, — сухо бросила она, продолжая стучать по клавишам. — Я… я не… я… — он заикался, краснея от шеи до ушей. — Шучу, — она приподняла бровь и повернула голову к нему. Они оказались слишком близко. Слишком. Глаза в глаза. Дыхание в дыхание. Их губы… чёрт… расстояние между ними можно было измерить в миллиметрах. Он чувствовал, как сердце стучит где-то в горле. А Эви… Эви смотрела на него прямо. Без стыда. Без страха. — Ты пялился, — сказала она тихо. — Не пялился! — выкрикнул он. — Просто… я… ну… — Тебе нравится моя губа? — Что?!! — Нижняя, она пухлее. Ты ведь смотрел на неё. — Она усмехнулась. — Ботаник ты мой. Питер почти сломался. — Я! Я! Я просто… должен был… найти компонент для построения нейросети! А ты сидишь тут, такая… такая… — он развёл руками, как будто собирался объяснить Эви её же существование. — Секси? — подсказала она невинно. — Да! Нет! Я не это имел в виду! Эви рассмеялась. Настоящим, искренним, хрипловатым смехом, откинув голову назад и хлопнув себя по колену. — Боже, Питер… ты создан, чтобы я тебя дразнила. Это свыше. Вот прям небеса послали мне ботаника, чтобы я не заскучала. — Идеально. Супер. Рад быть объектом развлечений, — проворчал он, но в уголках губ всё равно появилась улыбка. Эви выключила ноутбук и встала. — Всё. Сегодня достаточно. Наш ИИ подождёт. У меня есть более важная задача. — Какая? — насторожился он. — Украсть у тебя ещё одну футболку. Эта уже пахнет тобой. Пора обновить аромат. — Эви! Она шмыгнула к его шкафу, игнорируя его возмущённые восклицания, и достала новую футболку. — О, эта с Люком Скайуокером. Забираю. — Эви, у нас же был договор! — Договор был на «не воровать штаны». Про футболки там ничего не говорилось. — Она подмигнула. — Ладно, Паркер. Спокойной ночи. Не пялься во сне. Она скрылась за дверью, оставив его одного в комнате, полной её запаха, следов её смеха и… теплоты. Питер провёл ладонью по лицу, улыбаясь. — Господи, я безнадёжен… Но ему это чертовски нравилось.

***

—- — Пятница, открой левый стабилизатор. Он опять перегрет — на третьей фазе жжёт сильнее, чем перцовка в глаз, — буркнул Тони, не отрывая взгляда от голограммы. — «Вы это говорите из личного опыта, сэр?» — спокойно уточнила Пятница с едва слышимой усмешкой. — Я это говорю как человек, который в юности перебрал с текилой и попал в драку с барной стойкой. Не важно. Продолжим. — он прокрутил макет, прищурился и в очередной раз выругался. Металл плавился быстрее, чем его терпение. — «Сэр, у входа посетитель. Он представился как сотрудник… органов опеки и правового попечительства.» — Пятница… ты же знаешь, я не играю в «приюти собачку». — «Он настаивает. Документы официальные. Очень официальный человек. Даже костюм не мнётся.» — Прекрасно. Мятая совесть и гладкий пиджак. Позови. Посмотрим, что за тип пришёл поиграть в «тебе пора взрослеть, Тони». Спустя пару минут в огромную приёмную Старк Тауэр вошёл высокий, худощавый человек с выражением лица, которое могло бы заставить даже судью встать и извиниться за дыхание. Костюм тёмно-серый. Очки без оправы. Движения выверенные, как у машины. Тони уже мысленно окрестил его Мистер Безудержная Скука. — Рад видеть, — с пафосом и ленцой протянул Старк, налив себе виски. — Хочешь тоже? У нас есть всё, кроме нормальной еды. И женщин — я женат, так что всё в прошлом. — Нет, спасибо. — О, так вы ещё и вежливы. Странно. Обычно ко мне приходят с ордером и криком. Ну, выкладывай, в чём соль. Мужчина аккуратно положил папку на стол. — Мистер Старк. Мне необходимо задать вам вопрос, касающийся одного… довольно деликатного дела. — Вы что, снова откопали мои фотографии из Мексики в 2002? Ребята, я уже извинился перед Мексикой. И этим ламам. Не моя вина, что они не поняли сарказм. — Вы знаете… Морган Эвелин Хейл? Мир будто на секунду остановился. Вискарь в стакане задрожал в руке. Плечи чуть напряглись. Глаза Старка, до этого игривые и насмешливые, сузились. — Что? — выдохнул он. — Морган. Эвелин. Хейл. Вы знали эту девочку? Тишина. Пространство больше не было таким лёгким и язвительным. Пятница тактично замолчала. Даже звук серверов будто затих. И где-то в глубине его памяти вспыхнуло… Женщина. Дождь. Анна. Анна с глазами загнанной лани, прижавшая к себе трёхлетнюю девочку в старой куртке и потрёпанных ботинках. — «Пожалуйста, Тони. Я не могу её оставить. Её не примут никуда. Ты же гений, ты что-нибудь придумаешь. Она… она твоя кровь…» — «Анна, ты с ума сошла? Я не знаю, кто отец. Я не отец!» — «Ты обязан. Ты хоть раз в жизни сделай что-то правильно. Она — это всё, что у меня есть…» Он помнил этот разговор как во сне. Тогда он просто закрыл дверь. Тогда он думал, что всё правильно. Это не его война. Не его ребёнок. Не его проблема. — …Морган? — хрипло спросил он сейчас, почти не веря собственному голосу. — Да. Сейчас она… несовершеннолетняя фигурантка уголовного дела. Подросток. Гениальна, но нестабильна. Агрессивна. Несёт в себе большой потенциал, и… большую угрозу. Но он выдохнул, едва заметно. И медленно откинулся в кресле. Вернулся Тони Старк. Миллиардер. Гений. Саркастичный ублюдок, мастер отстранённости. — Нет. Не знаю. — он сказал это спокойно. Чётко. Жёстко. — Вы уверены? — мужчина чуть склонил голову. — Я уверен во всём, что не связано с бывшими, их детьми и ананасом на пицце, — усмехнулся Тони и одним глотком осушил стакан. — Морган, Меган, Мэй — их тысячи. Зачем мне знать одну конкретную? — Она… исчезла. — человек аккуратно перелистнул документы, вытаскивая копию из детского дела. — Была в системе. Несколько приютов. Последний — Бруклинский центр временного содержания несовершеннолетних. Сбежала оттуда в возрасте 11 лет. Никто не нашёл. Дело закрыто. Предположена гибель. У Тони дрогнул мизинец. Незаметно. Почти. — И? — равнодушно бросил он, поднимая брови. — Вы пришли сюда, чтобы предъявить мне чью-то чужую боль? Я вас разочарую. У меня свои скелеты в шкафу. Поищите в другом. Может, вам Дэдпул даст наводку. — У неё… не было никого, мистер Старк. Ни родственников, ни опекунов. Но в медицинской карте фигурирует одна женщина — Анна Рейн. Вы знали такую? Тони будто услышал как воет ветер. Пронизывающий. Далёкий. Анна… Смех её на вечеринках. Её упёртый взгляд. Её внезапное исчезновение. Она ушла молча. Как будто её стёрли. Ни писем, ни звонков. Только те дурацкие слова на пороге: — «Ты когда-нибудь пожалеешь.» Он пожал плечами, не позволяя эмоциям пробить броню. — Нет. Не знаю. Имена — не моя сильная сторона. Я лучше запоминаю марки виски. — Понимаю. — мужчина закрыл папку. — В любом случае… девочка сейчас на особом контроле. Психологически нестабильна. За последние месяцы — множество конфликтов, вспышек ярости, инцидентов. Была задержана. Отсидела трое суток. Сейчас освобождена по решению… одной частной стороны. Случай показательный. Мы заинтересовались. Тони встал. Его лицо снова было маской. — И вы подумали: «А почему бы не прийти к Старку и не поворошить чужое дерьмо?» — Мы подумали, что, возможно, она всё-таки не совсем чужая. Он усмехнулся, но без улыбки. — Люди исчезают, мистер… как вас там. Это Нью-Йорк. Тут даже кофе умеет теряться. Что до Морган… удачи ей. Я не знаю, кто она. Не знал. И знать не хочу. Мужчина смотрел внимательно, будто изучая каждое движение. — Хорошо. Мы не будем больше вас беспокоить. Хотя… знаете, что странно? Тони посмотрел на него через плечо. — Что? — У девочки отчётливо проявлены склонности к технологиям. Сложные технические схемы. Физика, инженерия, конструкция. Самостоятельные попытки создания искусственного интеллекта. В одиннадцать лет. Уникальные показатели IQ. Очень… знакомый почерк. Он ушёл. Тони остался стоять в центре зала. Пятница молчала. Он смотрел в никуда, крепко сжав руки в кулаки. «Морган…» Нет. Нет. Нет, Тони. Тебе нельзя верить в это. Ты опоздал тогда. Ты не достоин сейчас. Но в груди уже жгло. Где-то в глубине — не логикой, не разумом, а чем-то древним и стыдным. Он чувствовал. Он чувствовал, что это не конец. ———- Дверь за человеком с опеки закрылась со звуком, который эхом прокатился по пустой, звенящей тишиной башне. Тони стоял несколько секунд, не шевелясь, будто его тело отказалось слушаться. Он смотрел в сторону, где ещё минуту назад сидел тот человек с ледяным голосом и аккуратно сложенными досье. Имя. Всего лишь имя. Имя, как гвоздь, вбитый в самое сердце. Морган Эвелин Хейл. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт! Он резко развернулся и зашагал к лифту, на ходу стягивая пиджак. Пятница, как всегда, включилась мгновенно — как будто почувствовала. Как будто знала. — Добрый вечер, босс. — Лаборатория. Немедленно. — Уже запускаю. Он спустился быстро. Быстрее, чем обычно. Рухнул на кресло у мониторов и уже в следующую секунду пальцы его застучали по клавиатуре. — Пятница, найди мне всё, что есть на Морган Эвелин Хейл. Всё. Фото, досье, социальные сети, регистрация, школьные отчёты, медкарта, судимость, психиатрия — чёрт, хоть библиотечную карту! — Поиск начат… — ИИ замолчала. На экране замигали строки. Сначала — приют. Потом — список краткий, куцый. Несколько записей. Дата рождения. Фото не обнаружено. Родственников — нет. Телефон — отсутствует. Никаких соцсетей. Ни аккаунтов, ни следов, ни даже косвенных отметок. Пусто. — Где она, мать твою?! — Тони ударил по столу. — Это что за призрак? Она что, живёт под камнем? — Поиск завершён. Информации крайне мало. Девочка действительно находилась в системе. Была признана пропавшей без вести. Затем найдена. Сейчас проживает с приёмной семьёй. Школа — стандартная. Поведение… нестабильное. — Нестабильное… — сквозь зубы прошипел он, вглядываясь в её психологическое заключение. Панические атаки. Склонность к вспышкам ярости. Проблемы с доверием. О, звучит знакомо, не так ли, Старк? Он поднялся, не зная, куда себя деть. Прошёлся по лаборатории, как зверь в клетке. — Пятница. — Слушаю. — Ты… ты когда-нибудь… — он махнул рукой, раздражённо. — Знаешь что. Забудь. Просто скажи — может ли быть, что у меня… была дочь? Пауза. — Генетическая вероятность есть. Если мать ребёнка — Анна Рейн, как упоминалось, — вероятность высока. У вас были отношения, зарегистрированные довольно долгое время.Её исчезновение совпадает с регистрацией девочки в системе. — Она не сказала ничего, чёрт её побери! — крикнул он, стукнув по столу. — Анна, мать твою… почему? Почему просто не прийти, не позвонить, не сказать: «Эй, Тони, у тебя ребёнок»? Почему ты исчезла? Нет.. черт возьми она говорила.. Ответа не было. В памяти всплыло всё. Та сцена. Анна на пороге. Документы. Её глаза. Она что-то хотела сказать, но не сказала. Она смотрела так, будто прощалась навсегда. А он… он просто закрыл дверь. Он даже не дал ей договорить. — Пятница. — Да, босс. — Эта девочка… она действительно похожа? — Мозговая активность выше среднего. Технический интеллект — нестандартный. Она пытается создать ИИ. В 13 лет. Практика на уровне третьего курса MIT. Самостоятельно. Без руководства. Тони уставился на экран. Она как ты, Тони. Она может быть тобой… или стать хуже тебя. Потому что ты оставил её. Он сел. Руки опустились. Глаза в землю. Виски на столе больше не манило. — Если она правда моя… — выдохнул он, тихо. — Я… облажался. — Вероятность высока. — Я всегда всё разрушаю, Пятница. Всё. Людей. Связи. Будущее. — Но теперь вы можете это исправить. Он закрыл глаза. Морган Эвелин Хейл. Может быть… может быть, он тогда не открыл дверь. Но, может быть… сейчас он сможет.