Часть 10 «Правда моя дочь..?»

В кабинете Чана Дзи было, как всегда, до отвращения идеально: ни пылинки, ни звука, лишь ровное гудение кондиционера и тихое щелканье часов на стене. Ник сидел на мягком кожаном кресле, в руках — толстая папка с гербом «Midtown High». Ещё год — и поступление. Всё логично, всё по плану, всё продумано… Но почему же сейчас в его голове глухо стучит только одно имя? Эви. Лицо Ника было каменным, без эмоций. Он просто смотрел на обложку папки, будто она собиралась заговорить. Что он должен чувствовать? Облегчение? Радость, что её отпустили? Злость, потому что это не он спас её, а кто-то другой? Нет. Пусто. Абсолютно. Он молча поднялся, сжал документы в руке и, даже не посмотрев на отца, направился к выходу. — Я отпустил её. — голос Чана Дзи прозвучал спокойно, но в нём сквозила хищная насмешка. Ник замер у двери. Не обернулся. — Твоя… возлюбленная. Можешь не волноваться. С ней всё в порядке. Пока. Ник сжал челюсть, но не ответил. Он просто вышел, глухо прикрыв за собой дверь. Чан Дзи проводил его взглядом, в котором не было ни капли отцовской теплоты. Он даже не считал это игрой. Это была охота. И Ник был пешкой, которая выполняла роль — мальчика с лицом, с голосом, с мягкой подачей. Он — доступ. Канал. Ключ к тому, чтобы вытащить Эви Хейл из её жалкого мира на свет… вернее, во тьму, в ту самую, где она по-настоящему принадлежала. Он отпустил её не ради добра. Он отпустил её, чтобы наблюдать. Чтобы она почувствовала свободу, прежде чем понять — она всё равно в его клетке. Он знал, что она сломана. Что внутри неё кипит буря. Что у неё остались следы на запястьях, под ногтями, на сердце. И это — прекрасно. Так и должно быть. Ведь идеальный воин, идеальный преемник не рождается… его создают. А у Мандарина не было времени на выращивание. Он нашёл её. Эви Хейл. Морган. А Ник… Ник просто был рядом. Он ему больше не нужен. Или… ещё нужен. В последней партии. Чан Дзи улыбнулся краешком губ, наблюдая за экраном, где из камер наружного наблюдения был выведен коридор. Ник шёл, не оборачиваясь. Без слов. Без жизни в глазах. Как и нужно. — Ты уже сделал свою работу, сын. Осталось только дождаться, когда твоя “любимая” примет свою настоящую сторону. Он сидел на полу в своей комнате, прислонившись спиной к кровати, сжав в пальцах слегка помятую фотографию. На ней была Эви. Неофициально. Не нарочно. Просто момент — она, смеющаяся, отвернувшаяся от камеры, волосы в беспорядке, в тени какого-то дерева. Он сделал это фото ещё тогда, когда прятался за углом, не решаясь подойти. Когда просто смотрел. Потому что ближе — было нельзя. Ник уставился на её лицо. Каждый изгиб, каждое пятно света на коже. Он провёл пальцем по углу фото и опустил голову. — Прости, — выдохнул он. Его голос был хриплым, севшим, словно он не говорил целую вечность. Как всё дошло до этого? Он вспомнил запах сигар, дорогого одеколона и металла. Вспомнил, как однажды, в семь лет, его отец — Чан Дзи, для всех уважаемый бизнесмен и филантроп, — взял его за плечо и крепко сжал, так, что Ник взвыл. — Не ной, — сказал тогда отец. — Сын мужчины не ноет. Он молчит и делает. Молчать. Делать. Покорно, с закрытым ртом. Был ли у него выбор? Вспомнилось, как он стоял у лестницы и смотрел, как мама — Зои — тихо, но с нарастающей яростью, спорила с отцом. — Ты их всех используешь, — шептала она. — Я больше не могу, Чан. Это не жизнь. — Это твоя роль, — спокойно отвечал он, заполняя бумаги. — А теперь будь умницей. Или… исчезни. Она исчезла через неделю. Просто ушла. Или… он убил её. Ник не знал. Но чувствовал. После этого дом стал другим. Стены — холоднее. Комнаты — тише. Сам он — ненужнее. Он стал лишь звеном. Шагом в генеалогии. — Ты будешь лучше, чем я, — сказал однажды отец, когда Ник, окровавленный после тренировки, стоял перед ним. — Ты станешь тем, кем я никогда не был. — А если я не хочу? — Тогда ты труп. Просто. Холодно. Как всегда. Он стал прятаться. За дурацкими подколами. За флиртом. За «уверенностью». Он стал Ником, тем самым Недом-но-не-Недом, который громко смеётся, кидает шуточки и беззаботно кидается фразами вроде: «Да я её покорю, ха!» Но это всё не он. Это маска. Порой — слишком крепкая, чтобы её снять. Он посмотрел на фото Эви снова. И зажмурился. Он ненавидел себя за то, что был частью плана. За то, что послушал его. За то, что видел, как её уводят в наручниках, а он стоял, ничего не делая. Никто не знал, что, придя домой, он часами рвал и жёг вещи, кричал в пустоту, бил стены, пока не стер костяшки в кровь. Он встал, тяжело, будто за эти минуты его тело стало каменным. Положил фото в ящик. Закрыл. Нет… Он не мог позволить себе любить. Не в этом доме. Не с этой фамилией. Не с этим прошлым. Но, чёрт… Он уже любил. И с этим нужно было жить. Или… умереть медленно. Как он умирал каждый раз, когда смотрел ей в глаза и знал, кем был на самом деле.

***

——- Новая неделя — новый день. А значит: подъём, Эви, жопу в кучу и марш на пробежку. 6:00 утра, будильник даже не успел пикнуть как следует — Эви уже вырубила его, села в постели и потянулась так, что затрещала спина. Солнце ещё только-только начинало пробиваться сквозь шторы, а дом Джоан и Роберта всё ещё спал. Кроме неё, конечно. Её организм будто родился с заводской настройкой “режим с 6 до 22”, всё остальное — сбой в системе. Она быстро умылась, закрутила волосы в хвост, натянула чёрную спортивную майку, треники, кроссовки — и вышла на улицу. На ходу закинула на плечо рюкзак с кофтой, бутылкой воды и наушниками. — Бля, опаздываю нахрен, — пробормотала она, вылетая из дома с видом убийцы. Впереди — короткая пробежка и сразу в кафешку. “Bean It”, её новая обитель. Бариста… да уж. Кто бы сказал ей об этом год назад — она бы плюнула в лицо. Телефон в руке загорелся, и на экране высветился входящий видеозвонок: Питер Паркер. — Алло, предатель, ты где вообще шляешься?! — заявила она сразу с порога, не дожидаясь, пока он скажет хоть слово. На экране появился заспанный, но довольный Пит, рядом с ним — ухмыляющийся Нэд с мороженым в руке. — Эви, привет… Эээ, мы с Нэдом в парке, тут такая акция — покупаешь одно мороженое, второе бесплатно… — Ну конечно, мороженое. Ну пиздец, да. Пока я, блин, пашу как лошадь, вы тут в “Калифорнийской мечте” живёте. — Эй, ну ты же сама говорила, что любишь работать. Типа “дисциплина — моё всё”, помнишь? — подколол Нэд. — Не напоминай мне мои же слова, они были сказаны в состоянии кофеинового опьянения. — Эви фыркнула, обогнув фонарный столб и проверяя часы. — Я, между прочим, уже почти у бара. Так что давайте, ребята, ешьте своё сладкое дерьмо, а я пойду спасать Нью-Йорк — один латте за раз. Питер усмехнулся, прищурившись: — Ты всё-таки правда устроилась? Прямо бариста-бариста? — Ага. Фартук, кофе, депрессия — полный комплект. Зато платят. И, Пит, я знаю, ты хочешь что-то сказать про то, что мне “не надо работать”, но не начинай. Джоан с Робертом тоже пытались. Я знаю, что они готовы за меня платить, готовы кормить, но я не хочу быть нахлёбницей. Она на секунду сбавила шаг, перейдя на шаг, чтобы отдышаться. — Я не хочу брать, я хочу сама. Понял? На другом конце Питер только кивнул. Глаза его были тёплыми, и в них читалось то, что он не говорил вслух: “Ты — невероятная.” Но он просто сказал: — Ты крутая, Эви. Просто не забывай отдыхать, ладно? — Ты, Питер Паркер, звучишь как старая бабка. Я отдохну, когда сдохну. — Эви… — Шучу, господи. Ну не скули, а. Всё нормально. Каникулы ведь, лето, запах горячего асфальта и шанс наконец заработать себе на колледж. Ещё год — и я в “Мидтауне”. А пока — кофе, пот и матюки. — Я всё равно думаю, что ты перегружаешься. Но ладно. Если что — я рядом. — Это ты всегда рядом, Пит. Даже когда я пью кофе и злюсь на жизнь, ты вон — с мороженым и душой святого. Всё, вырубаюсь, я у двери. Не хочу, чтобы хозяин увидел, как я разговариваю с телефоном как с котиком. — Я не котик… — Ага. Конечно нет. Ушки-то ещё не выросли? Мяу. — Пока, Эви… — Пока, мороженое-герой. Она отключила звонок, зашла внутрь бара, и её тут же накрыл знакомый запах кофе, свежеиспечённых круассанов и лёгкий перегар от старшего бариста, который, кажется, спал здесь. Она надела фартук, завязала волосы повыше, выдохнула и… всё. Пошла работа. Жизнь не останавливалась. Каникулы шли. День был новый, но Эви была той же: прямая, упрямая, умная, уставшая, но, чёрт возьми, идущая вперёд ———- .Питер Паркер соврал. Да, ты не ослышался. Этот ходячий моральный компас. Человек, который сдаёт домашки за неделю вперёд, чтобы быть “честным и организованным гражданином”, — соврал. Он сказал Эви, что гуляет с Нэдом в парке. Мороженое, скамейки, весёлый разговор — вся та хрень, которую нормальные подростки действительно делают летом. Но нет. На самом деле он и Нэд носились по торговому центру, как два мудака без цели, в отчаянной попытке найти… подарок. — Пит, мы уже обошли семь магазинов. Я больше не чувствую своих ног. Они просто отпали где-то у киоска с лимонадом, — жалобно бурчал Нэд, пихая друга в бок. — Нам нужно что-то особенное, Нэд. Завтра её день рождения. Понимаешь? Завтра. Я ещё ничего не нашёл. Я лузер. Он судорожно зарывался в стеллаж с аксессуарами: какие-то безликие кулоны, чехлы на телефон с сердечками, брелоки-единороги. Всё казалось не тем. Не Эви. Это всё было либо слишком мило, либо слишком тупо. А она — она была нечто совсем другое. — Подарок должен быть… не знаю, осмысленным, — пробормотал он, глядя в пустоту, словно надеялся, что с потолка свалится подсказка. — Я же видел, как она до сих пор хранит ту коалу… помнишь, которую я выиграл на фестивале? — Ты про ту, которую она называла “сраной пылесборной с глазками”? — Она не выбросила её, Нэд! Она лежала у неё на кровати. Сложена рядом с подушками. Как будто… как будто ей дорога. Он замолчал на секунду, прикусив губу. Образ той Эви — не дерзкой, не язвительной, не с кулаками наперевес, — а тихой, чуть грустной, с плюшевой коалой рядом. Это застряло у него где-то в груди. — Она добрая, Нэд. Очень добрая. Просто… по-своему. Она не показывает. Но я видел. Как она отдала свою булочку первоклашке, сказав, что “просто не голодна”. Как она положила купюру в тележку старика, когда тот забыл мелочь. Как она возила корм бездомным кошкам… Нэд посмотрел на него, откусил от своего батончика и протянул: — Ты влюблён. Питер покраснел мгновенно. — Нет. Я… просто хочу, чтобы её день рождения был особенным. — Ты хочешь завернуть себя в бантик и сказать “поздравляю”. — Нэд!! — Ладно, ладно! Не ори. Но ты серьёзно переживаешь. Может, цветы? — Она не любит розы. Говорит, они «воняют как похороны». — Наушники? — У неё круче, чем у меня. — Цепочку? — Ты представляешь Эви в цепочке?! Да она бы её сожгла на костре. Или повесила на ручку рюкзака. Для показательных казней. — Ну тогда… — Нэд выдержал драматическую паузу и сказал с каменным лицом: — Подарок: ты. Упаковка: бантик. Место: её комната. Реакция: сломанная челюсть. Классика. Питер закрыл лицо руками. — Господи, Нэд… я не знаю, что хуже — твои идеи или то, что я всерьёз обдумываю их. Он выдохнул и сел на ближайшую скамейку. Люди проходили мимо, кто-то с мороженым, кто-то с пакетами. Все вроде бы жили спокойно. Только он — с расплавленным мозгом и пылающим сердцем — не мог понять, что подарить девочке, которая ненавидит всё… кроме тебя. — Может… альбом? Или блокнот? Чтобы она могла рисовать, писать что угодно. — Или чтобы потом бить меня им по голове, если не понравится. Но знаешь что, Нэд… это уже ближе. Он встал, глаза чуть загорелись. Да, может быть — не что-то большое. А что-то от сердца. Личное. Настоящее. Он уже знал, что сделает. Но сначала — пойти и купить чёртов блокнот. С твердой обложкой. Без цветочков. И, возможно… приклеить туда их старую фотку. А может и коалу прихватить, просто в напоминание. С днём рождения, Эви Хейл. Твоя жизнь слишком крутая, чтобы была без сюрпризов. —— Питер держал в руке флешку, в телефоне — папку с названием “Она убьёт меня за это”, и стоял в местной фотолаборатории, нервно переступая с ноги на ногу. — Так, пятьдесят штук. Мелкий формат. Глянцевая. Пожалуйста. Да, сразу. Парень за стойкой кивнул, даже не глядя на него, и ушёл вглубь, а Питер выдохнул. Всё. Остался последний шаг. Осталось распечатать. Воспоминания. Он медленно пролистал папку, залипнув в экран. Фотка, где Эви держит в руках огромную кружку с кофе, но выглядит так, будто собирается кого-то этой кружкой задушить. Следующая — где она валяется на полу у него дома, уставшая после учёбы, и тычет в Нэда, называя его “пельменем в рубашке”. Фото с фестиваля — именно то, где она держит ту самую коалу, хмуро зыркая на камеру, но с уголком губ, предательски дрогнувшим вверх. И… та. Та самая. Где она, сидя на крыльце у дома Паркеров, заснула в сугробе, пока ждала Пита. Заснула прямо в снегу. Он до сих пор помнит, как открыл дверь и ахнул: — Эви?! Ты… что ты… какого чёрта ты делаешь?! — Я дремала, блин. Не ори, ботанчик… А потом три дня температуры и соплей. Он тогда клялся, что притащит ей целую армию одеял, если она хотя бы раз предупредит, что идёт. Конечно, она не предупредила. И он не притащил одеяла. Но сварил чай. И это уже было ого-го. Альбом. Альбом памяти. Не просто подарок. История. Начиная с 7 класса, с самой первой встречи, когда она села рядом, закатила глаза и пробормотала: — Чёрт. С ботаном. Ну хоть не с дебилом. Он до сих пор не знал, был ли это комплимент или приговор. Наверное, и то и другое. Она называла его “ботанчиком” с тех пор. А он — привык. Даже, может… полюбил. — Ну чё там, Купидон, всё готово? — послышался голос Нэда, который подошёл со стаканом газировки и ухмылкой. Питер кивнул, не поднимая взгляда. — Да. Почти. — Я всё думаю, как ты её удивишь. Альбом — это мило. А как насчёт романтического письма? С запахом твоей футболки. Желательно той, которую ты не стирал неделю. Ммм… — Нэд, пожалуйста, замолчи, — Питер вскинул бровь. — Это не фанфик, это реальность. — А знаешь, в фанфиках хотя бы люди признаются в чувствах, а ты… просто тупо распечатываешь фотки и молчишь. — Я не тупо… Ладно. Может, тупо. Но это она. Это — Эви. Она же забудет, что у неё день рождения вообще. Скажет что-то вроде: «Да кому это нахрен нужно? Я жива — и уже праздник». — И всё равно будет сидеть на подоконнике и есть мороженое с видом, будто ей всё похрен. А в душе радоваться, как котёнок, которому подарили коробку. Питер улыбнулся. — Ты её всё-таки тоже неплохо знаешь. — Нет. Я просто смотрю, как ты на неё смотришь. Глазами щенка, которого накормили впервые в жизни. Как можно было её не понять? Звякнул звоночек, парень за стойкой вынес аккуратную пачку фотографий в пакете. — Всё готово. Чек внутри. Питер взял пакет, почти дрожа от важности момента. Да, это всего лишь фотки. Но для него — частички их истории. Моменты, в которых была она. Вся — настоящая, резкая, смешная, упрямая, грубая, добрая. Эви. Он знал, что она не ждёт ничего. Что скажет, мол, “нахрена ты тратился”, и “мог бы просто пожать мне руку, ботанчик”. Но всё равно… Он хотел, чтобы она знала. Что их история — важна. Что она — важна. — Знаешь, Нэд… может, она подумает, что я странный. Но я просто… не хочу, чтобы она когда-нибудь забыла, что её кто-то любит. Нэд замер, посмотрел на него и выдохнул: — Чёрт, Питер. Ты реально втрескался по уши. Питер усмехнулся. — Возможно. Но знаешь что… хуже было бы не чувствовать этого вовсе. Он крепко прижал пакет с фотографиями к груди. Завтра — день Эви. И он будет тем, кто подарит ей воспоминания, которых она достойна.

***

——- — Пятница. Мне срочно нужно виски. Со льдом. Много льда. Так, чтобы моя совесть замерзла к чертовой матери. — Разумеется, сэр. Ваш стандартный запас на 80-градусное внутреннее сгорание готовится. — Молодец. Обожаю тебя. Тони сидел, раскинувшись в кресле посреди лаборатории. Над ним висел полуразобранный прототип нового костюма. Дело стояло. Ну как стояло — скорее, он тупо на него смотрел, потому что его мысли были не здесь. С планшета на столе всё ещё светился открытый файл с заголовком: МОРГАН ЭВЕЛИН ХЕЙЛ. Ноль фото. Почти ноль данных. Пару строк из полицейских архивов, отрывочные справки из сиротских центров. И всё. Буквально всё. — Ну что, Тони Старк. Ты победил Таноса, улетал в космос, создал искусственный интеллект, который чуть не уничтожил человечество, а теперь не можешь найти чёртову девочку? Он откинул голову назад, устало глядя в потолок. — Морган… Имя обожгло горло. Он даже не понял, зачем оно вообще так засело. — Нет. Хватит. Это… не значит. Ничего. Четырнадцать с половиной лет прошло. Да, был один день. Одна женщина. Одна клятва. И, возможно… один ребёнок. Но прошло. Всё. — Я подписал бумаги. Я сказал, что не могу. Что у меня нет ресурсов. Ни моральных, ни человеческих. Он усмехнулся. — Ха. Забавно. Я не смог справиться с одной возможной дочерью, зато спас мир. Классика. Браво, Старк. Он потянулся за стаканом, который уже стоял рядом, полный, со льдом, как просил. Один глоток. Второй. Горло обожгло, но на сердце легче не стало. Пятница молчала. Уже который раз. Она знала: бывают моменты, когда Тони лучше дать выпить и не встревать. Но он всё равно спросил: — Пятница. У нас точно нет фотографий? Никаких. Ни школьных? Ни камер? — Нет, сэр. Система идентификации пробовала всё. Образ Морган Эвелин Хейл нигде не зафиксирован визуально. Единственное, что удалось — фрагменты старых архивов из центра опеки. Очень неполные. — И даже соцсети? — Полный ноль. Ни одного активного профиля, ни одной привязки по IP. Она — призрак, сэр. — Чудесно. Великолепно. Мне нужна не девочка — а современная Шерлок Холмс без паспорта. Спасибо, судьба, ты снова знаешь, как удивлять. Он встал, подошёл к столу, ткнул пальцем в текст отчёта. IQ в высшем процентиле. Обнаружены нестандартные нейронные связи. Склонность к импровизации. Глубокий уровень абстрактного мышления. Параноидальная осторожность. — Ну вот. Прямо как у меня, да? Параноик, гений, социально не адаптирован — здравствуй, семейная хрень. Он мрачно рассмеялся, откинув в кресло голову. В голове всплыл тот разговор. Тот чёртов мужик из органов, который сидел на диване с важной рожей, отверг виски, и вывалил всё на стол. Сбежала из приюта. В возрасте 11-12 лет. Пропала. Следов почти нет. Имени Анна — матери — тоже нет нигде. Просто испарилась. Как пыль. — Может, и правильно. Если бы осталась рядом со мной… может, давно была бы на дне. Он вздохнул. Вернулся к прототипу костюма. Взял в руки отвертку. Пять секунд смотрел на неё, потом с грохотом швырнул в ящик. — Не могу. Не могу, пока не узнаю. Он посмотрел в сторону монитора. — Пятница. — Да, сэр? — Открыть дополнительную папку. Назвать «Project M». Полный доступ только мне. — Принято. Что в ней будет? — Всё, что мы найдём о ней. Морган. И… если вдруг появится хоть одна чёртова фотка, хоть одна строчка, хоть один шаг — я хочу знать об этом первым. — Поняла, сэр. Данные защищены. Project M создан. — Отлично. Он снова налил виски. И выдохнул. — Ладно, Старк. Хватит ныть. Соберись. — Мстители ждут. Мир в опасности. Щ.И.Т опять хочет, чтоб ты построил пушку. А ты? Ты просто пытаешься узнать, не проебал ли ты свою единственную дочь. И это, мать его… страшнее, чем любой Танос. ———- Жара была убийственной. Даже воздух будто завис в пространстве, плотный, липкий, как варёная вата. Улица кипела. Асфальт плавился, люди в майках и шортах бежали спасаться в кондиционированные помещения, а внутри небольшой, но уютной кофейни под вывеской “BEAN HERE BEFORE” пахло ванилью, жареным зёрнами и терпением. Кофемашина шипела, сзади на плите гудел чайник, а Эви — в чёрной футболке и фартуке, с волосами, собранными в небрежный пучок — вбивала заказ в кассу, лениво отгоняя желание вышвырнуть вон того мудака, который в пятый раз просит “латте, но с пенкой в форме котика”. “Убить нельзя. Не сейчас. Не здесь,” — напоминала себе Эви, вытирая капли воды со лба тыльной стороной руки. Очередной заказ. Очередной человек. Очередной взгляд в пустоту. Всё как всегда. Почти. До того самого момента, пока не раздался тот самый, знатный городской гул, нарастающий как цунами — визги, вспышки камер, шум толпы, и вот он. Он — Тони Старк. Гений. Миллиардер. Филантроп. Плейбой. И, по мнению Эви — самодовольный эгоист с завышенной самооценкой и хорошим костюмом. “Ооо боже, это он?! Это же он!” — визжали девушки, парни доставали телефоны, кто-то чуть не уронил латте на пол, а Эви… Эви просто приподняла одну бровь и вернулась к кофемашине, будто влетел не герой Мстителей, а курьер с долгожданным заказом на носки с Али. “Да, это я. Да, живой. Нет, не целуюсь. Руки прочь от волос, это натуральное,” — проворчал Старк, рассекая толпу автографами, пока не добрался до стойки. Он был в чёрных очках, ссутуленный слегка, в летней рубашке с открытым воротом, волосы чуть растрёпаны — и выглядел он… уставшим. Очень уставшим. А Эви как раз закончила взбивать молоко. Подняла глаза. Просто — взгляд в глаза. Карие с ярким всплеском льда, её уставшие, пронизывающие. Холодные и прямые. И в эту долю секунды — что-то в нём клацнуло. Глаза. Эти глаза. Что-то, словно старый, ржавый замок в памяти, щёлкнуло. Морган…? Но прежде чем Тони успел спросить хоть что-то, прозвучал её спокойный, ровный голос: — Что будете заказывать? Голос как по сценарию. Ни пафоса, ни истерики, ни фальши. Только лёгкая, едва заметная улыбка для клиента. Рабочая. Сухая. Профессиональная. Тони моргнул. Осёкся. Морган? Нет. Не может быть. Да и как — у него же даже нет её фото, лишь отрывочные образы и… детские глаза. Неужели…? — Эм… — он кашлянул. — Холодный латте. И если можно — без воплей фанатов рядом. Эви набрала на планшете заказ и сказала, не глядя: — Ага. Фильтрованное эго. Без сахара. Минутку. — Ха, — усмехнулся Тони. — Тебе бы на сцену с таким чувством юмора. — Мне и тут неплохо, — спокойно отрезала Эви, поворачиваясь к машине. — Кофе не спорит, не лезет в душу и не делает глупых поступков. Обычно. Пока она готовила, он продолжал смотреть. Не пристально, нет. Но в ней было что-то… знакомое. Нечто такое, что цепляло. Не поведение. Не голос. Что-то в лице. В подбородке. Во взгляде. — И как ты угадала про сахар? — спросил он, опираясь локтем о стойку. — У вас лицо человека, который уже слишком сладкий. Сахар бы убил весь этот… шик. Он прыснул. Неожиданно. — Ты первая, кто мне это сказал. Обычно говорят, что я — горькая правда жизни. — Нет, — Эви повернулась с холодным латте в руке. — Вы — правда. Но только о себе. Он взял стакан. Взглянул в её лицо ещё раз. Захотел что-то сказать. Но… передумал. Просто кивнул и ушёл, оставив чаевые. Солидные. Она проводила его взглядом, снова вернулась к кассе, нажала кнопку следующего заказа и сказала самой себе под нос: — Всё ещё эгоист. И всё ещё человек. Она не знала, что его внутри трясло. Что, выйдя на улицу и надев очки, он ещё раз прокрутил её лицо в голове. И глаза. Эти… карие с вкраплением льда. Те самые глаза. Его пальцы сжали стакан. — Пятница… — Да, босс? — Найди всё о сотруднице этой кофейни. — Имя? — …Не знаю. Найди её по глазам. —— Он зашёл в лабораторию и скинул пиджак на стул, даже не глядя, куда попадёт. Раздался глухой шлёп, как будто вещь обиделась на невнимательность. Он подошёл к консоли и, сжав кулаки, выдохнул: — Пятница, дай мне всё, что ты можешь найти о кофейне “BEAN HERE BEFORE”. Координаты у тебя есть. Я там был. Я пил этот чертовски холодный латте. Я почувствовал лёд собственной судьбы в стакане. Найди мне что-то. — Начинаю сканирование, сэр. Поиск ведётся… Пауза. Долгая. Слишком долгая. — Пятница?.. — Сэр… кофейня не зарегистрирована. Ни в реестрах малого бизнеса. Ни в налоговой. Ни в аренде. — …Чего, блядь? Он подошёл ближе, уставившись на голограмму, где торчала только пустота, да один закусившийся пыльный адрес. — Ну скажи мне, что хотя бы электричество она потребляет? Вода? Wi-Fi?! Хочу хоть чёртов счёт за кофе-машину! — Простите, сэр, но… ничего. Как будто её вообще нет. Единственное, что мы имеем — это запись с вашей маски, где вы заходите внутрь, и видеопоток обрывается из-за системной перегрузки от слишком большого количества внешнего света и камер. — Прекрасно. Просто охуительно. Тони Старк — побеждён кофейней-призраком и девочкой с глазами, будто она видела смерть, а потом сказала: «Скукотища». Он выругался себе под нос, закатил глаза и ткнул в голограмму, разозлённо переключаясь между окнами. — Что у нас по сотрудникам? Камеры? Фотки? — Записи камер наружного наблюдения были очищены в последние сутки. Внутренние — отсутствуют. Ни соцсетей, ни упоминаний. Даже Yelp молчит. Он застыл. Всё внутри скрутило. Никакой информации. Ни анкеты. Ни фамилии. Ни даже грёбаного бейджа на груди. Он видел её… но не узнал. Не спросил имя. Глаза. Эти глаза. Чёрт возьми. Он мог поклясться — там были его черты. Её подбородок, насмешка в уголках губ, даже голос — колкий, режущий, почти как у него. Она была как стекло. Не ледяная, а обжигающая холодом. И это чувствовалось на инстинктивном уровне. — Чёрт… она правда похожа. Очень. Он поднёс пальцы к переносице, вцепился в неё, будто хотел вытащить из черепа ответ. — Пятница… — Да, босс? — Эта девчонка… она ведь может быть Морган? — Теоретически, сэр. Учитывая отсутствие данных, нельзя ни подтвердить, ни опровергнуть. — О, спасибо, Пятница. Очень помогла. Он отошёл, взял со стола стакан с виски — пустой. Конечно. Самое время. — Чёрт… я даже не спросил имя. Сжал пальцы на стекле. — Что, блядь, с тобой не так, Старк?! Ты видел глаза и не спросил имя. Молодец. Гениально. Дебил. Он забросил стакан в сторону, тот отскочил и покатился по полу. Тони провёл рукой по лицу. Всё внутри било током, но не адреналином. Это было ощущение настоящей угрозы — не внешней, а внутренней. Слишком похоже. Слишком знакомо. Слишком… больно. — Завтра. Я пойду туда снова. Он встал, резко, как будто если не двинется — сгорит изнутри. — Я просто спрошу имя. Поговорю. Проверю. Может, это всё в моей голове. Может, я окончательно ёбнулся. А может… Он посмотрел в тёмный экран перед собой, где отображалась замершая запись её лица — кадр, вырезанный из маски. Резкость плохая. Пиксели. Но глаза видно. Глаза. — А может, она правда… моя дочь.