Часть 16 «Начало нового»

Автобус снова гудел, качаясь по утренним улицам к зданию Мидтауна. Сегодня должен был быть обычный школьный день, но… как только ребята собрались, мистер Харрингтон объявил, что занятий не будет: “Сегодня у нас свободный день! Вы заслужили это, ребята. Можете отдохнуть, прогуляться — только держитесь вместе и не устраивайте бедлам!” Весь автобус радостно взревел — кто-то тут же начал обсуждать, куда пойдут. Девчонки на задних сидениях быстро достали телефоны, составляя планы, куда сходить — в Starbucks или в парк. Флэш, конечно же, с самым самодовольным выражением лица, уже пытался заигрывать с двумя новыми девчонками из параллели, поочередно накидывая шутки и даже подмигивая им в зеркало заднего вида. Питер сидел в той же части автобуса, что и раньше — слева у окна, рядом с Эви. Между ними сидел Нэд, хоть и пытался сдержать волнение, но всё больше косился то на Пита, то на Эви. Оба выглядели ужасно. Питер чувствовал, как внутри его тела будто что-то двигалось. Будто под кожей текла не кровь, а электричество. Его пальцы подрагивали, как от усталости после долгой тренировки, и голова пульсировала, как после бессонной ночи. Он держался. Выпил таблетку ещё до выхода из дома, но она почти не помогала. Эви же… выглядела так, будто в ней разом выгорело всё: цвет с лица ушёл, глаза покраснели, дыхание стало тяжелее. Она сидела, съёжившись у окна, уронив лоб на стекло, холод которого хоть как-то её отрезвлял. Щёки горели. Боже, это не просто головная боль — будто всё тело гудело, каждый нерв, каждая клетка как под током. Её даже немного трясло. Всё нутро крутило, тошнило. Жар… откуда он? Что это вообще? — Эви… — Питер осторожно повернулся к ней. — Тебе точно не к врачу? У меня есть ещё одна таблетка, может… Но Эви лишь оторвала голову от стекла, глаза её были затуманены, почти стеклянные. Она протянула дрожащую руку, как бы прося его замолчать. — Не сейчас, Питер. Меня… меня сейчас вырвет, — прохрипела она почти неслышно. Питер испуганно кивнул, отступив, но взгляд его остался на ней. Он никогда не видел её такой. Никогда. Нэд, который уже минут пять сидел между ними, нервно переминался. И вот, не выдержав, он встал и, покачиваясь на поворотах, прошёл вперёд к мистеру Харрингтону, который как раз уговаривал водителя немного изменить маршрут. — Мистер Харрингтон! — зашептал он. — Эви плохо. Ну прям реально плохо. Она, кажется, не может сидеть. Может, остановимся у аптеки или… не знаю… — Что? Плохо? — тот сразу напрягся. — У неё жар? — Да не знаю… но видок у неё, мягко говоря… кошмарный. — Так. Я иду посмотреть, — пробормотал Харрингтон и поднялся. Питер между тем снова посмотрел на Эви. Он сам еле держался. И его укус… с каждой минутой ощущался сильнее. В голове мелькнула мысль: “Боже, может, у нас какой-то вирус? Или… Или это всё из-за того паука?!” Он не знал. Но Эви страдала сильнее. Он осторожно положил руку ей на плечо. Хоть немного. Хоть каплю тепла. — Эви… если будет хуже, я сам вызову скорую, — прошептал он. — Не смей, — прохрипела она. — Всё… под… контролем. — И снова прижалась к стеклу, будто только оно сейчас могло сдержать взрыв, что творился внутри. Транспорт, мягко вздрогнув, остановился у здания Мидтауна. Один за другим подростки начали высыпать наружу — кто весело, кто неторопливо, перешёптываясь, кто-то достал наушники, кто-то уже успел забронировать места в кафе за углом. Все обрадовались свободному дню. Но не Эви. Она всё ещё сидела, будто прибитая к сиденью. Голова гудела так, будто кто-то вбивал в череп гвозди. Шум снаружи был как через ватный слой. Глаза не открывались — как будто веки налились свинцом. С каждой минутой становилось только хуже. “Блять… что со мной…” — пронеслось в её голове. Сон. Она просто хотела провалиться куда-нибудь. Уснуть. Или хотя бы отключиться на минуту. Мысли плавали: от “отравление” до “грипп”, до внезапной и чёткой картинки — паук. Она даже не поняла, как в этот момент её сердце подскочило. Воспоминание об этой комнате. Об укусах. Об этой странной дрожи. “Не может быть…” — снова и снова, но мысль, как заезженная игла, продолжала возвращаться: он был на мне. Он мог укусить меня… первым? Толпа у автобуса начала редеть. Питер уже встал, обернувшись к ней. — Эви, ты идёшь? — его голос был глухим, но беспокойным. Он сам держался с трудом, но взгляд у него был ясный. Яснее, чем у неё. Она попыталась подняться. Тело отозвалось с запозданием. Ноги предательски дрогнули. Всё поплыло перед глазами. Она сделала шаг к проходу — и потеряла равновесие. — Эви! Питер успел. Почти в ту же секунду он шагнул к ней, перехватывая её прежде, чем она бы врезалась головой в край сиденья. Руки крепко обвили её талию, удерживая. Её тело было почти безвольным, горячим, как раскалённый металл. — Эви, чёрт, держись. — Он поддержал её, прижав ближе, испуганно глядя в её лицо. — Всё нормально. Всё будет нормально. — Что тут у вас происходит? — в автобус заглянул мистер Харрингтон, а за ним — мистер Делл. На их лицах промелькнула тревога. — Эви? Что с ней? — Не знаю, — прохрипел Питер. — Она еле держится. Кажется, это серьёзно. Снаружи кое-кто из одноклассников уже начал перешёптываться. Кто-то бросал обеспокоенные взгляды в сторону автобуса. Некоторые, как всегда, проявляли сочувствие… а некоторые предпочли просто отвернуться и уйти — ну мало ли, вдруг это какой-то вирус. — Ребята! Всё под контролем! — выдавил с натянутой улыбкой мистер Делл, взмахнув руками. — Эви просто… перегрелась. В автобусе было душно, ага! Идите-идите, день свободный — пользуйтесь! Питер между тем уже не слушал. Он понимал одно — Эви нужна помощь. Сейчас. И в ту же секунду, сам не зная почему, он без слов приподнял её на руки. Не так, как в кино — неловко, с рывком. А уверенно. Сильной хваткой. Легко. Словно в нём вдруг открылась какая-то энергия. Будто его тело знало, что делать. Он моргнул. “Что за чёрт?” — пронеслось в голове. Но он тут же отбросил это. Потом. Сейчас не время. Эви обвисла в его руках, лоб её лежал у него на груди. Он чувствовал, как она дышит — часто, тяжело. Как жар от её кожи прожигает сквозь одежду. Он держал её крепко, будто только это его и держало на ногах. — Где тут медкабинет?! — бросил он Деллу, и тот кивнул: — Второй этаж, налево, прямо по коридору, потом за углом! — Спасибо. — Питер шагнул, крепко сжимая Эви в руках. Он почти бежал. По коридору. Мимо витрин, мимо кабинетов. Сердце стучало в висках. Он сам чувствовал, как его тело дрожит. Но шёл. Только бы Эви не потеряла сознание. Только бы дойти. Только бы… — Держись, Эви. Всё будет хорошо. Только держись… ——- В медкабинете Мидтауна стояла оглушающая тишина, нарушаемая только редким гудением оборудования и хриплым, срывающимся дыханием Эви. Она лежала на узкой кушетке, сбоку — холодный металлический стол, приборы, лампа с желтым светом. Врач, мужчина средних лет с уставшим лицом и идеально отутюженным халатом, в последний раз щелкнул фонариком перед её глазами и, нахмурившись, встал ровно. — Температура высокая, но это может быть перегрев. Возможно, обычный вирус, — спокойно произнёс он, убирая приборы. — Сейчас ей нужно просто отдыхать. Мы пока не видим серьёзных признаков патологии. Питер, сидевший на краю стула, резко поднял голову. До этого он молчал, крепко сцепив руки и смотря, как Эви бледнеет всё больше. Но в этот момент… что-то щёлкнуло внутри. — Вы не видите? — его голос был жёстким, почти сорванный. Он поднялся, глядя врачу прямо в глаза. — Она буквально горит! У неё жар, у неё дрожит всё тело, она еле стоит на ногах, она не может даже разговаривать, — он махнул рукой в сторону Эви, которая лежала, отвернув лицо и тяжело дыша. — Вы называете это “не серьёзным”? Врач чуть дёрнулся от его тона, словно не ожидал такого выпада от обычно молчаливого ученика. — Я понимаю, вы переживаете, — начал он спокойно, но Питер не дал ему договорить. — Нет, вы не понимаете! — голос Питера был твёрже стали. — Она — не просто моя подруга. Она человек, который всегда сильный, всегда держится, всегда борется, даже когда всё разваливается к чёрту. А сейчас она… она буквально рушится на глазах, а вы говорите “вирус”? Его ладони сжались в кулаки. Он никогда не повышал голос. Никогда не терял хладнокровия. Но сейчас — что-то проснулось. Какое-то пульсирующее, почти животное чувство злости, бессилия, отчаяния. Врач опустил глаза к планшету, но заметно поёрзал. — Мы можем провести дополнительные анализы, но… — Делайте. Всё. Что. Нужно, — процедил Питер. Его глаза, обычно мягкие, теперь горели. — Я не позволю, чтобы с ней стало хуже, пока вы смотрите и разводите руками. Он снова взглянул на Эви. Она была такой… уязвимой сейчас. Лоб в поту, ресницы дрожат, пальцы слегка подёргиваются. Всё внутри него сжалось. Он впервые понял по-настоящему — каково это бояться за кого-то, кто стал для тебя всем. Каково это — не иметь никакого контроля над ситуацией. И каково — ненавидеть свою беспомощность. Он вспомнил, как Эви срывалась на врачей в больнице, когда те сказали, что тётя Джоан не доживёт до конца недели без дорогостоящей операции. Он вспомнил, как она кричала, как хватала врачей за халаты, требуя объяснений, почему не сделали всё возможное для Роберта. Тогда он не до конца понял — думал, это просто её вспыльчивость. Но теперь… теперь всё встало на свои места. Он чувствовал то же самое. Он понял. И, чёрт возьми, он бы разнёс весь этот кабинет, если бы это могло помочь ей. ——- Врач, вздохнув, всё же послушал Питера и приступил к осмотру. Он аккуратно приподнял майку Эви, чтобы проверить дыхание и возможные реакции организма. Питер сидел на стуле рядом, чуть вперёд подался, его глаза — напряжённые, пристальные, контролирующие каждый жест. Да, он знал, что врач просто делает свою работу. Да, он знал, что это необходимо. Но всё равно что-то внутри сжалось от неприятного ощущения — чувство собственничества, беспокойства, злости и неуверенности мешались в голове как буря. — Глубокий вдох, — тихо проговорил врач, прикасаясь стетоскопом к ребрам Эви. — Ещё. Хорошо… После осмотра он взял анализ крови, аккуратно зафиксировав руку девушки. Пит не отводил взгляда. Пульс в ушах гудел — он знал, что не может повлиять на происходящее, но сидел, как будто его присутствие могло хоть как-то удержать Эви от обморока. За стеклянной дверью стояли мистер Харрингтон и мистер Делл, переминаясь с ноги на ногу, явно волнуясь. Харрингтон уже достал телефон, готовясь набрать номер тёти Эви. — Подождите, — хрипло сказал Питер, вставая и выходя к ним. — Я сам позвоню. Я знаю, как они будут волноваться… Эви бы не хотела, чтобы поднималась паника. Харрингтон с сомнением опустил телефон, глядя на него с тревогой. — Ты уверен? — Да, — кивнул Питер и снова вернулся в кабинет, где врач как раз заканчивал. Пульс у Эви всё ещё учащён, но… внезапно всё начало меняться. Жар начал спадать. Резко. Неестественно быстро. Словно по команде. Глаза, только что затуманенные, начали проясняться. Щёки, прежде болезненно бледные, стали приобретать нормальный розовый оттенок. Тело перестало дрожать. Врач даже удивился, моргнув, будто не веря собственным глазам. — Что за… — пробормотал он, глядя на термометр. — Она… стабилизируется? Питер тоже смотрел, не веря. Эви тяжело вдохнула, пошевелилась, затем медленно приподнялась, сев на краю койки. Она держалась за голову, глядя вокруг растерянно, будто проснулась после очень странного сна. — Мм… чёрт… что за фигня… — пробормотала она. — Где я вообще?.. Мы что… в больнице? — В медкабинете, — выдохнул Питер, пододвигаясь ближе. — Ты чуть в обморок не упала. Эви… Она повернулась к нему, и их взгляды встретились. Он смотрел на неё с таким выражением, словно она только что вернулась с того света. — Хах… не смотри так. Я просто перегрелась. Серьёзно. Бывает же такое, да? Питер хотел что-то сказать, но в этот момент Эви повернулась и заметила в лотке рядом с врачом пластиковую пробирку — с её кровью. Чёрт. Нет. Нельзя. Мгновенная паника прошлась по позвоночнику холодом. Она почти на автомате встала, сделала шаг, потянулась к пробирке, как будто просто устала и хотела опереться, но… рука резко вывернулась, и пробирка, будто случайно, полетела вниз, ударившись о металлическую раковину. Чпок. Крышка сорвалась. Бульк. — Ой… извините… — произнесла она на автомате, тут же наклоняясь и включая воду. — Я… голова всё ещё кружится… правда… — бормотала она, глядя, как вода уносит остатки биоматериала в слив. — Всё хорошо, — пробормотал врач, всё ещё ошарашенный её резким выздоровлением. — Не переживайте, мы возьмём позже, если понадобится. — Уверена, не понадобится, — быстро вставила Эви и тут же повернулась к Питеру. — Пойдём. Правда… тут душно. Она схватила его за руку, и он, всё ещё в шоке, лишь кивнул. Они вышли в коридор, где как раз стояли Харрингтон и Делл. Те обернулись к ним, напряжённые, но Эви, собравшись, будто ничего не было, вскинула брови и сказала: — Я в порядке, просто… слишком жарко было, вот и перегрелась. Простите, что так вышло. — Всё хорошо, главное — ты в порядке, — закивал мистер Делл. — Может, тебе лучше пойти домой? — Не-не, — покачала головой Эви, всё ещё держа Пита за руку. — Прогулка на свежем воздухе будет даже полезнее. Мы просто отдохнём. Питер со мной, всё будет окей. Они вышли из медкабинета, и только когда дверь закрылась за ними, Питер сжал её ладонь и прошептал: — Ты уверена, что всё в порядке? Она молча кивнула. Хотела бы соврать… но сердце стучало слишком громко. ——— Они вышли из медкабинета, но Эви не пошла к остальным, как ожидал Питер. Она резко свернула в сторону, увлекая его за собой, и он, хоть и удивлённо, но без сопротивления двинулся следом. Их шаги звучали глухо в пустом коридоре, стены Мидтауна казались слишком светлыми, слишком ровными. Они миновали несколько кабинетов, затем лестницу и, наконец, оказались в одной из малых технических зон — почти пустой, затенённой, скрытой от глаз. Здесь не было окон, только тусклый потолочный свет и запылённые шкафы с инструментами для учителей труда. Эви остановилась, перевела дыхание и отпустила его руку. Пит встал чуть поодаль, сбитый с толку. Он смотрел на неё, нахмурившись, будто пытался прочитать между строк её поведение, взгляд, жесты — всё казалось каким-то не таким. В Эви была тревога, настороженность, какое-то смятение, которого он не помнил за ней. И она молчала. Просто смотрела. Слишком пристально. Слишком напряжённо. — Эви… — начал он, делая шаг вперёд. — Что ты делаешь? Она чуть подалась к нему, но не отвечала сразу. Только спустя секунду, хрипловато, будто сдерживая себя, спросила: — Ты себя нормально чувствуешь? Пит моргнул, не ожидая такого вопроса. Он даже не сразу понял, что сказать. — Эм… ну… вроде да? — неуверенно протянул он, вскидывая брови. — Голова немного побаливает, но в остальном… нормально. Почему ты… — А… мурашки? Грудь? Голова? — перебила она резко, подходя ближе. — Температура? Гудит тело? Питер замер. Он смотрел на неё, не моргая. А она была уже совсем близко. Брови нахмурены, губы поджаты, глаза блестели от напряжения — но не страха. Как будто… она пыталась понять, искала ответы. Искала подтверждение. Он поднял руки и осторожно, мягко коснулся её плеч, словно пытаясь остановить, призвать к спокойствию. — Эви, ты пугаешь меня… — прошептал он. — Что происходит? Она не сразу ответила. Она смотрела ему в глаза, дышала тяжело, и вдруг это стало невыносимо — она почувствовала, что сердце снова стучит так, будто сейчас вырвется из груди. От жара не осталось и следа, но вместо него в теле был какой-то… странный отклик, как будто мир вокруг чуть замедлился, а слух улавливал всё, даже стук капли воды в старой батарее на другом конце коридора. — Я просто… — она выдохнула. — Я просто должна знать. С тобой точно всё в порядке? Ты ничего странного не чувствуешь? — Только беспокойство за тебя, — сказал он, тихо. — Эви, ты же сама только что едва не упала. Ты выглядела ужасно. А теперь — будто ничего не было. Ты хочешь сказать, что это нормально? Она чуть отпрянула, нервно сглотнула. — Я… не знаю… — честно призналась. — Просто есть одна… мысль. И она мне не нравится. Вообще не нравится. Питер шагнул ближе, и теперь между ними почти не осталось расстояния. Он аккуратно взял её за руку и притянул чуть ближе, прижимая к стене, словно обнимая, словно не давая ей сбежать не телом — мыслью. Его голос стал ниже, теплее, но и жёстче. — Что за мысль? Эви молчала. Смотрела в его глаза. А потом прошептала, почти не слышно: — А если тот паук необычный?

***

——- Дом пах уютом, как всегда. Теплым хлебом, слегка приторной лавандой и чем-то ещё — неизменным, родным, безопасным. Эви зашла внутрь, устало обняла тётю Джоан, пряча в её плече все тревоги дня, и тихо сказала, почти шепотом: — Я не голодна… просто надо немного уроки поделать, — и, когда отстранилась, тётя посмотрела на неё с лёгкой тревогой, но не стала давить. — Только не перетруждайся, слышишь? — ласково пробормотала она. — Если передумаешь, твоё любимое — в холодильнике. Я подогрею, не стесняйся. Эви чуть улыбнулась. Настоящая, тёплая улыбка, пусть и короткая. Она обняла Джоан крепче, благодарно. Несмотря ни на что, несмотря на то, как многое переворачивалось в её голове и теле — Джоан была тем якорем, за который она цеплялась всем сердцем. Единственный человек, кто остался после… После Роберта. Иногда она ловила тётю на том, как та подолгу смотрит на фотографию дяди, на ту единственную, где он улыбается по-настоящему, на их поездку во Францию, которая так и не случилась. Он хотел подарить Эви ту поездку — она тогда даже не поверила. Но позже, когда всё случилось, тётя Джоан всё же вручила ей тот подарочный сертификат, давно пылившийся в коробке. Эви хранила его. Иногда брала в руки и держала крепко, будто боялась потерять. На чёрный день. Или, может быть, когда-нибудь… когда всё наладится… съездить туда с Питером. Просто, чтобы завершить что-то давно начатое. Просто, чтобы вспомнить. Просто, чтобы дышать. Но пока — нет. Она поднялась в свою комнату. В её святилище. Здесь всё было по-особенному: идеально ровный порядок, ни одной лишней детали. Спокойные, приглушённые тона — серо-бежевый, пастельный розовый, немного сланцевого. Эви сама выбирала краску. Обои заказала по скидке. Потолок покрасила, мать его, собственными руками. Потому что до их переезда эта квартира выглядела как будто её сдавали рок-группе и наркопритону одновременно. Но теперь — порядок. И всё равно… что-то было не так. Мысли не отпускали. Разговор с Питером всё ещё стоял перед глазами. Он не знал, он не мог понять до конца, но она — она знала. Тот паук был не обычным. Он не был просто мерзкой тварью из вентиляции. Он был особенным. Она не рассказала Питу, откуда он. Не рассказала, что всё ещё ходит в ту «комнату». Ту самую, в лабораторном корпусе. Где всё началось. Он только посмеялся, сказал, мол, она перегрелась. Температура. Горячка. Бред. Бред? Боже, он живёт в мире, где существует Железный человек, зелёный монстр, летающие корабли и магия. Что ей, в конце концов, доказывать? Она сняла рубашку, сдёрнула майку, оставаясь в чёрном топе и удобных трусах. Хотела переодеться. Но замерла, глядя в зеркало. Что-то было… не так. Очень не так. Тело… изменилось. Её живот, вечно ровный, без особых рельефов, теперь отчётливо прорезался линиями пресса. Четко. Как будто она неделю без перерыва качалась в зале. Шесть кубиков. Реально. Грудь… казалось, она стала полнее. На размер больше? Может, это иллюзия? Или просто… нет. Нет. Это было реально. А руки… бицепс стал заметнее. Не как у культуристки, но словно кто-то подогнал её фигуру до «идеальной» по какому-то эталону силы и пластики. Она повернулась боком, потом спиной. И замерла. — Бля… — выдохнула она, глядя на своё отражение. Прямо на нижней части спины, где начиналась ложбинка, было покраснение. Небольшое, но яркое. Почти воспалённое. Идеальной круглой формы. Укус. Три а может и четыре. — Сука… я знала… — Эви прошептала, хватаясь за стену. — Я знала. Она потянулась за кофтой, зацепила ручку шкафа, просто чтобы открыть… и в следующее мгновение дверь шкафа с треском слетела с петель, как бумажная. — ЧТО ЗА Х*ЙНЯ?! — выдохнула она, отступая назад. — Что… что это, блять? Рука дрожала. Она смотрела на неё, как на чужую. Тело отзывалось быстрее, будто с новой скоростью. Сила. Чёрт, сила, о которой она и не подозревала. Слух — она слышала, как в гостиной щёлкает кнопка на пульте от телевизора, как тётя Джоан пьёт воду, как что-то шепчет радио в закрытом шкафу. — Это не просто укус… — пробормотала она, вжимаясь в стену. — Это… это… Она не закончила. Сердце гулко стучало в груди. И, впервые в жизни, Эви почувствовала настоящий страх. Страх не перед кем-то. А перед собой. ———— Он вошёл домой, как будто всё было в порядке. Почти. Только не было. Не сейчас. Внутри было тихо. Тетя Мэй где-то задержалась — по делам, как она сказала. Он даже выдохнул с облегчением, потому что… ну, он сам не понимал, что с ним происходит, а объяснять это кому-то? Не, спасибо. Слишком рано. Он швырнул рюкзак на кушетку, скинул кеды, и пошёл в ванную, чтобы просто умыться — охладить себя, привести мысли в порядок. Питер посмотрел на себя в зеркало. Лицо чуть бледное, глаза немного блестят, волосы в привычном беспорядке. И всё бы ничего… если бы он не чувствовал это странное ощущение внутри себя. Будто всё слишком хорошо. Как будто он под кайфом, будто его обдолбали самым дорогим, что можно было достать в аптеке, а потом всё вокруг покрылось каким-то глянцевым светом. Он резко выдохнул, облокотился на раковину и сжал пальцами края — просто чтобы не упасть. — Окей… — пробормотал он. — Просто усталость… или обезвоживание… или температура… или… или… Он снова взглянул на себя. И вот тут впервые заметил: тело. Он почти не качался в последнее время. Ну да, иногда делал отжимания, иногда — немного гантелей. Чисто для тонуса. Ну и да… ради Эви, конечно. В глубине души он думал, что ей, возможно, нравятся более… накачанные парни. Хотя однажды, когда он сгорел со стыда, коснувшись этой темы, она лишь расхохоталась, уткнувшись ему в плечо, и сказала: «Мне нравится ты, Пит. А не твои бицепсы, ты дурачок». Но он всё равно старался. Ухаживал за кожей — ну, не как маньяк, но иногда наносил крем, умывался нормальными средствами, подбирал прическу. Даже брился чаще, чем нужно было, чтобы не быть похожим на пушистого подростка. Мэй иногда подшучивала, когда ловила его за этим в ванной: «О, наш будущий манекен снова полирует щёки!» — и он только смеялся, скрывая смущение. Но сейчас… его тело выглядело по-другому. Не кардинально. Не так, чтобы стать похожим на Стива Роджерса через секунду после инъекции. Но… Торс стал плотнее. Мышцы чётче. Грудные чуть выровнялись, плечи стали шире, а пресс — его раньше не было видно, если только не втянуть живот, но теперь… он был. Видимый. Чёткий. Даже не напрягаясь. Питер ошарашенно поднял футболку, щёлкнул свет поярче, провёл рукой по животу. — Что за чёрт… — выдохнул он. Он будто чувствовал своё тело иначе. Движения — точнее, быстрее. Внутри всё вибрировало на другом уровне, как будто кто-то заменил его мотор на турбину. Он провёл руками по лицу, затем потянулся включить холодную воду, чтобы ополоснуть запястья — и в следующую секунду раздался громкий треск. Что-то щёлкнуло. Кран резко накренился вбок — и с глухим хряп отвалился от основания. — ЧЕРТ…! — вырвалось у него, и он тут же закрыл рот ладонью. Вода забила вбок, обдавая его водой. Он судорожно схватил полотенце, попытался прижать трубу, прижал коленом, засунул сломанный кран в раковину и тяжело дышал, стоя по колено в каплях воды. — Чёрт-чёрт-чёрт… — пробормотал он. — Слава богу, Мэй не дома… слава богу. Он облокотился на стену. Сердце стучало громко. Слишком громко. Он чувствовал каждый удар, каждый вдох. Силы было много. Даже… слишком. Но среди всех мыслей одна вдруг вспыхнула — и не отпускала. Слова Эви. “Тот паук… он был не обычный, Пит. Я серьёзно. Ты должен мне поверить…” Он тогда отмахнулся. Подумал — жара, переутомление. Температура. Но теперь… Теперь всё тело кричало ему, что она была права. Что-то случилось. Что-то… необратимое. ————- Эви застыла, глядя на отпавшую дверцу, всё ещё сжимаемую в руке, и выругалась вслух, чуть ли не шепотом, но с таким надрывом, будто в голосе прокатился ураган. — Блять… Шум, пусть и не громкий, но достаточно ощутимый — и, конечно же, тётя Джоан, с характерной лёгкостью в походке, уже стояла под дверью. — Эви? Всё в порядке? — Да-да! — выкрикнула та, быстро подхватывая дверцу и прижимая к себе, как будто это была подушка, — я просто… эээ… перестановку делаю! Да! Всё отлично, тётя! — Ну смотри… Мы с Мэй сейчас по делам, по девичьим… если что, звони, дорогая! — Да, конечно! Пока, тётя! Дверь закрылась. Тихий щелчок. И только тогда Эви позволила себе выдохнуть — медленно, с облегчением, с усталостью и лёгкой паникой. Она аккуратно положила дверцу шкафа на пол, как будто боялась сломать ещё что-то, и в полном молчании села на кровать. Она прислонилась спиной к стене, закинула голову назад, уперлась пяткой в ящик под кроватью. Сердце колотилось. Не то чтобы ей казалось, что она умирает… но это было настолько странно, что хуже некуда. Она потянулась за телефоном. Хотела уже написать Питу. Рассказать ему. Или спросить… что, чёрт побери, с ней происходит? Но экран загорелся сам. Сообщение. От Питера. ЭВИ ЭВИ!! ЭВИИИИ ТУТ ТАКОЕ СЛУЧИЛОСЬ ТЫ БЫЛА ПРАВА Я ЩАС ПРИДУ ЭТО НАДО ВИДЕТЬ — Ахуеть… — выдохнула она, качнув головой. — Влипли, сука… Словно в подтверждение её слов, она резко подняла руку — и тут это случилось. Прямо из запястья, чуть выше костяшек, что-то щёлкнуло. Тонко. Почти беззвучно. И… ЧПОК. — ААА БЛЯТЬ!! Паутина. Паутина. Прямо из её руки. С тонким влажным щелчком — она вылетела, размоталась и шлёпнулась на зеркало. — ЧЕГО?! Эви вскочила. Её взгляд метался между рукой и зеркалом. Она сжала запястье — ничего. Разжала пальцы — вжух, тонкая струя снова щёлкнула наружу, как тонкая белая нить. — Чт— Её дыхание стало прерывистым. Паника? Адреналин? Восторг? Что это вообще было? Она посмотрела на своё запястье. На чёртова маленького предателя. — Ты серьёзно? — прошептала она, поднося руку ближе. — Ты теперь тоже решил быть частью сюжета, да?! Нить паутины свисала с её руки, как будто издеваясь. А Эви сидела посреди комнаты, в лифчике, трусах и с ободранным шкафом… и с паутиной, которая теперь вытекала из неё. — Ох… Питер, ты должен это видеть первым… — прошептала она, вытирая капельки пота со лба и кое-как пытаясь накинуть рубашку. Они влипли. Серьёзно влипли. ——— Она услышала стук. Тихий. Почти незаметный. Кто-то другой бы не обратил внимания — но не она. Не теперь. Этот звук был резкий, будто очень близкий, он отозвался в её теле, как будто волной прошёл по позвоночнику. Она сразу поняла — Питер. Странно… она даже не испугалась. Никакой тревоги. Ни намёка на опасность. Только… внутреннее знание — он. Это он. Он идёт. Эви подскочила с кровати так резко, что чуть не вышибла из стены полку, отскочившую обратно, будто испугалась её скорости. — Бля… — прорычала она, не чувствуя усталости. Наоборот — ощущение было, как у суперзаряженной батарейки. Сила, ловкость, будто она тренировалась годами. Она метнулась к двери, почти сорвав её с петель, и распахнула — с таким нажимом, будто могла вышибить весь дверной косяк. И там стоял он. Питер. Он, ошарашенный, с растрёпанными волосами и округлившимися глазами. Его дыхание сбилось. И, да, он был в шоке. Хотя не только от ситуации. Питер… заметил. Да, он заметил. Эви стояла перед ним в одной длинной белой рубашке, немного сползающей с плеч, без штанов, только в чёрных трусиках. Её ноги — длинные, стройные, слегка напряжённые от бега — были открыты полностью. — Э… Эви… — Пит чуть отвёл взгляд, как всегда пытаясь быть джентльменом, но на секунду он правда завис. Секунда — не больше. Но завис. Она же вообще не думала об этом. Совсем. — …Я… я не хотел врываться вот так, — сказал Питер, стоя на пороге, еще не до конца осознав, куда он попал. — Но… Эви, ты вообще норм?.. Она стояла посреди комнаты. В одной рубашке. В ПИТОВОЙ рубашке. Без штанов. С взъерошенными волосами и лицом, полным тревоги, как будто её только что окатили ледяной водой. Или пауками. — Нет, я не норм, Питер! — выпалила она, мотнув головой. — Вообще, знаешь, ноль процентов нормальности! Просто забудь про это слово! Я сейчас просто… я взорвусь! — Ты?.. — Питер застыл, чуть склонив голову. — Эви, ты… ты в порядке? Почему ты… — Он кивнул на её ноги. — Эм… штаны? — НЕ НАПОМИНАЙ МНЕ! — она всплеснула руками, потом резко развернулась и зашагала туда-сюда, натягивая рубашку вниз как могла. — Я собиралась их надеть, Питер! Но ты! Ты пришёл слишком быстро! Я только что… я… да блин!! Питер закрыл дверь, осторожно, как будто она могла рвануть как бомба. (И судя по её взгляду — могла.) — Эви… что случилось? — Паук, — сказала она, резко. — Тот паук. — Какой — тот? — Ну какой ещё! Из лаборатории! Укусил меня! Вернее, не он один, — Эви сглотнула и подошла к нему, затем приподняла край рубашки на боку. Там было несколько следов укуса, тонкие красные точки, и кожа чуть пульсировала. — Ох, — Питер подался ближе, глядя в упор. — У меня был… только один. — Он откинул капюшон и показал на шею. — Вот именно, — Эви снова пошла по комнате. — Я полезла в отсек, куда нельзя было заходить, ясно?! Я просто… я услышала что-то. И я… ну, любопытство — моё всё, ты же знаешь. И там… — она замерла, вспоминая. — Там были сотни. Сотни, Питер. Они кишели в капсулах, в коробках. Один был вырвавшийся. Наверное, он и добрался до вентиляции. Наверное, тогда… —— Ты все ровно туда пошла!? -возмутился Паркер. —- Да да! Щас не об этом в общем ! —Ох, и тогда он укусил тебя? — догадался Питер, глядя на неё с сочувствием. — Да не он! Они! Я даже не успела понять как — вдруг один, второй… третий! Я отпрыгнула, и что-то чмякнуло прямо мне под ворот. — И… потом началось. Всё. — Всё… это? — Питер сделал шаг ближе и указал вокруг. Комната была вся в паутине. Потолок, стены, даже половина её шкафа — всё было покрыто тонкой, крепкой, блестящей сеткой, как будто внутри взорвался паучий мешок с нитями. — …Ну, почти, — Эви фыркнула, обхватив себя руками. — Я… сначала просто почувствовала жар, потом… мне стало плохо. И когда я попыталась схватиться за стену — она… она прилипла. Моя рука. К стене. — А потом… — она подняла взгляд. — Я взмахнула второй рукой, и… — Бум, — закончил Питер. — Паутинная вечеринка. — Ну спасибо, что так это называешь. — Эви усмехнулась. — В общем, теперь я хожу по потолку, прилипая ко всему, что движется. Даже к себе. Я как… как чертова версия венома для бедных. — Эви, подожди, — он сам вспыхнул, будто только сейчас осознав, — Я… я тоже хотел рассказать. У меня… начались изменения. Ну, после укуса. И… — Ну? — она прищурилась. — …Я сломал кран. В ванной. Просто взял — и вырвал его, как зубочистку. И потом всё затопило, и… — Он развёл руками. — Хорошо что… тети Мей дома нет.. — Серьёзно?! — Эви вскинула брови, не зная — то ли ржать, то ли сочувствовать. —- Писец, ну как видишь а у меня дверца шкафа.. — И это ещё не всё, — он посмотрел на свою руку. — Я… я тоже попробовал. Стрелять. — Паутиной? — Ну да. — Он чуть смущённо вскинул запястье, сжал пальцы в жест. Щёлк. Пшшшх!!! Паутина вырвалась — корявая, липкая, и врезалась в её стол, скинув с него кружку. — ПИТЕР!! — Эви подпрыгнула. — Это мой ЧАЙ! — Прости! Я… я не знаю, как это работает! — он развёл руки. — У тебя она летит прям… чётко, а у меня — будто я криворукий Микки-Маус! — О, спасибо, теперь я ещё и чёткая, — буркнула Эви, пытаясь отлепить паутину с пола. — Мда. И ты называешь это… попыткой стрельнуть? — Я только начал! — Ты снес мой стол! — Он сам начал! — Это мебель, Питер! Она не начинает! Они замолчали, переглянувшись. Паутинные нити свисали с потолка, комната была в лёгком беспорядке, Эви — всё ещё в рубашке, Питер — в полукостюме. И оба они — на взводе, возбуждённые, напуганные, но при этом будто заряженные одним током. Одной тайной. — …Чёрт, — пробормотала Эви. — Только бы тётя Джоан не зашла. — Да. Особенно если она увидит нас вот так, — он указал рукой. — Полуголая ты, я с паутиной на лице, и тут всё как в фильме ужасов про мутации. — Гениально, — прошипела Эви. — Надо всё убрать. Срочно. — А может, сначала — научимся это контролировать? — Питер поднял бровь. — Или хотя бы перестанем стрелять паутиной друг в друга. — Справедливо. — …И я надеюсь, ты вымоешь мне кружку, Питер Паркер. — Только если ты признаешь, что я стреляю не так уж и плохо. — Ха-ха. Не дождёшься. ————- Прошло полчаса. Комната Эви уже не выглядела как эпицентр паучьего апокалипсиса — скорее как его последствия. Оторванная дверца шкафа была прилеплена обратно липкой сеткой из паутины. Криво, но надёжно. Ковёр был сбит в кучу, часть постера с Кевином Файги висела вниз головой, и паутина ещё слабо блестела на карнизе. Но, в целом… стало терпимо. Эви теперь была в шортах и футболке — своей, наконец. Волосы заплетены в беспорядочную косу. Она тяжело выдохнула, вытерла лоб тыльной стороной ладони и села обратно на край кровати. Питер же стоял у окна, глядя на улицу и обдумывая происходящее. — …Короче, — начал он. — Это не только сила. Или странная липкость в руках. У меня, кажется, есть ещё и… чутьё. — Паучье? — Эви приподняла бровь, будто не верила, но и не удивлялась уже ничему. — Именно. Я не знаю, как это объяснить. Иногда я просто знаю, что сейчас что-то случится. Как будто… задняя часть головы вибрирует. Или всё тело замирает. И потом — бах, и я успеваю что-то поймать, или увернуться, или… Он повернулся к ней. — Это не просто случайные силы. Это что-то большее. У тебя, кстати, так есть? — Пока нет, — пожала плечами Эви. — Или я просто не замечаю, когда оно срабатывает. Мой организм вообще как будто в шоке. А вот по стенам — это да. Сработало. — Серьёзно?! — Питер чуть не подпрыгнул. — Покажи! Эви встала, закатила глаза и подошла к стене. Положила руку… ещё… ещё… и — пошла вверх. Тело держалось, как будто между пальцами и стеной были магниты. Она залезла чуть выше, а потом отпрыгнула обратно. — Бам, — сказала с самодовольной усмешкой. — Пау-герл, как она есть. — Это… офигенно. — Спасибо, я знаю. Питер хмыкнул и подошёл к своему рюкзаку, достал ноутбук и поставил его на свободный участок стола, не забрызганный паутиной. — Нам надо узнать, откуда всё это. Кто сделал этих пауков. Зачем. И… есть ли ещё кто, кого они укусили. — Ну, — Эви села рядом, вытянув ноги и подоткнув под себя подушку. — Я же сказала — Оскорп. Я видела логотип в том отсеке. И если они делают такую дрянь… значит, у них есть и база данных. Мы это узнаем. — Поможет ИИ? — уточнил Питер. — Конечно, — усмехнулась Эви, развернув к себе экран второго устройства, маленького сферического модуля с интерфейсом. Их проект. Они собрали его вместе в прошлом году — интерфейс с нейросетями, частично на оборудовании Мидтауна, частично — на ворованных блоках с разбитого дрона Старка (о чём они решили не распространяться). Интерфейс всё ещё глючил: говорил странно, пускал искры при перегреве, и иногда включал индийский акцент на китайском. Но в остальном — работал. — Имя мы так и не придумали, — буркнул Питер, открывая поиск. — Да. Надо бы что-нибудь стильное. Типа… НИК, — сказала Эви с издёвкой, явно вспоминая кое-кого. — Только не Ник, прошу, — отозвался Питер мгновенно, морщась. — Он будет сниться мне в кошмарах. — Тогда… подумаем позже, — Эви нахмурилась и набрала запрос: “Оскорп. Экспериментальные проекты. Секретные отсеки. Биогенетика.” ИИ заморгал, выпуская мягкий свет. На экране появилось первое окно. Второе. Третье. Десятки файлов — одни закрыты, другие слиты через сторонние источники. Питер искал параллельно, перелистывая страницы, сравнивая базы. — Вот. — Он остановился. — Проект “AR-A.” Биогенетические пауки. Разработка для создания суперсолдат нового поколения. Модифицированная ДНК, встроенная агрессивная адаптация, сила, рефлексы, паутина… всё это планировалось для передачи через… — Через укусы, — закончила Эви. — Они планировали заразить агентов или добровольцев. — Или… использовать это как оружие. Против кого-то. Биологическое заражение через насекомых. Это… — Безумие. Эви провела пальцем по экрану, щёлкнула ещё один файл. Он был старым. Помечен как архивный. Там — отчёты, заметки, внутренние переписки. — Погоди, — она прищурилась. — Это подпись? — Где? Она увеличила фрагмент. Ричард Паркер. Питер замер. Его пальцы сжались на краю ноутбука. Глаза уставились в экран, как будто он не мог поверить в написанное. — Это… — прошептал он. — Это не может быть совпадением, — тихо добавила Эви. — Питер… это ведь… — Имя моего отца. Наступила тишина. Только ИИ негромко жужжал, обрабатывая следующие потоки данных. Эви подняла взгляд на него. Питер стоял напряжённый, словно камень. Его рот приоткрыт, руки дрожат. На экране — имя его отца. И рядом: участие в разработке проекта AR-A. Первичная генетическая матрица. Уровень допуска: A1. — Он работал на них, — сказал Питер. — Или… с ними. Он был частью этого. — Ты думаешь, он знал, чем это закончится? Питер молчал. Он не знал. Но внутри него что-то зашевелилось. Что-то старое, почти забытое — и одновременно слишком личное. — Это меняет всё, — прошептал он. — Всё. Эви подошла ближе и осторожно коснулась его плеча. — Мы это раскопаем. Вместе. Как бы глубоко оно ни шло. И их взгляды встретились — впервые с новым осознанием. Теперь это было не просто о паутине. Не просто о случайности. Это стало их началом. ————— Лабораторная Тони Старка. 21:45 Манхэттен. Металлические панели лаборатории гудели от голограмм и слабого вибрационного фона. Электромагнитный стол светился мягким голубым, пока манипулятор в углу медленно собирал разборочный блок. И среди всей этой ровной тишины грохнул голос Тони Старка: — Нет, ты не понял, Стив. Это не “детский кружок робототехники”! Это шанс. Для Питера, для… — он осёкся, словно язык прилип к нёбу, — для всех. Для тех, кто реально способен. Стив стоял у противоположного стола, руки скрещены на груди, челюсть сжата. — А ты не понял меня, Тони. Ты… опять! — он шагнул ближе, напряжённый, как перед боем. — Ты снова играешь в “доброе лицо прогресса”, хотя на деле просто пытаешься прикрыть вину. — Вину?! — переспросил Тони резко, вскинув брови. — Да, черт возьми, да. У меня её — вагон. Но мне не нужно твоё морализаторство, Кэп. Я исправляю то, что могу. Я не могу переписать двадцать лет назад, но могу хотя бы помочь… — Помочь кому? — Стив прищурился. — Морган? Или ты всё ещё боишься называть её по имени? Лаборатория будто замерла. Манипулятор завис в воздухе. Тони застыл, его глаза хищно сузились. — Не лезь не в своё дело, Роджерс. — А ты сделай его моим, — Стив не отступал. — Знаешь, я видел эту папку. Фотографию. Сначала я подумал… — он фыркнул и покачал головой. — Ты и шестнадцатилетняя девочка. Подумал, что ты окончательно тронулся. А потом ты сказал. Сам. Что это твоя дочь. Тишина была звенящей. Глубокой. Даже голограммы, казалось, угасли на секунду. Тони шагнул к нему, медленно. Его голос стал тихим, режущим: — Это. Не. Твоё. Дело. — А она знает? — Стив не отступал. — Ты собираешься тащить её в свою башню, под камеры, в стажировку, как будто это “шанс”, а сам при этом не имеешь смелости сказать ей: “Эй, знаешь, я тот мужик, который сдал тебя в детдом, когда тебе было две недели”? Тони ударил кулаком по столу — не сильно, но резко. Стеклянная панель дрогнула, выдав глухой звук. — Думаешь, я не хочу? Думаешь, я не просыпаюсь каждое утро с этим в голове?! — он смотрел прямо в глаза Стиву, не мигая. — Я искал её. Годы, мать твою. Я молился, чтобы она была… жива, здорова. А когда нашёл… Она… у неё своя жизнь. Свои убеждения. Она ненавидит моё имя. Меня. Без причины, даже не зная, почему. Стив отводит взгляд. Его губы сжаты в линию. — Так скажи ей. — И что, по-твоему, она сделает? Обнимет меня? Простит? Прости, Стив, это не твоя безупречная сказка о правде и добре. Это жизнь. И я должен выжидать. Делать что-то. По кусочку. Даже если через идиотскую стажировку. — А ты не подумал, что это эгоизм? — Стив снова встречает его взгляд. — Ты хочешь, чтобы она тебя узнала, не узнавая. Полюбила, не зная. Приняла, не зная за что. Но дети — это не проекты, Тони. И Питер, кстати, — тоже не болтик в твоей цепи искупления. Тони замер. Он тяжело дышал, стиснув кулаки, подбородок дрожал от сдерживания эмоций. — Я… не прошу прощения, Стив. Я не святой. И я облажался. Но я хотя бы что-то делаю. А ты стоишь тут и читаешь мне лекции, как будто сам никогда никого не подставлял. — Это не о прошлом. Это о сейчас, — твёрдо сказал Стив. — Или ты хочешь, чтобы она когда-нибудь узнала от кого-то ещё? — Нет, — выдохнул Тони. — Поэтому всё это и делается. Мягко. Без резких движений. Если она захочет — я скажу. Сам. Они смотрели друг на друга долго. Тяжело. Как два мира, которые не могут совпасть. И только в углу тихо щёлкнул манипулятор, снова оживший, словно лаборатория вздохнула от разрядки. — Ты делаешь это не ради неё, Тони, — бросил Стив, уходя. — А ради себя. Только не перепутай, когда наступит момент. Дверь за ним закрылась. А Тони остался стоять в пустой лаборатории. Один. Среди своих технологий, своих идей, своих теней прошлого. И где-то, далеко в городе, девочка по имени Эви… даже не подозревала, что вся её жизнь скоро перевернётся.

***

——— 08:10 В этот день Мидтаунская школа науки и технологий гудела как улей, на который нечаянно наступили. Уже с утра ученики перешёптывались, преподаватели суетились, охрана стояла у ворот чуть строже, чем обычно. Кто-то проболтался, кто-то видел «черный кортеж», кто-то, дрожащим голосом, уверял, что в холле лично Тони Старк. И он действительно был. В идеально сидящем костюме-тройке от Tom Ford, с очками в золотой оправе, он вошёл в главный вестибюль школы так, будто это была презентация нового «СтаркФона», а не здание, пахнущее линолеумом и школьной столовкой. Взгляд под прищуром, шаг уверенный. За ним следом шли люди из Фонда Старка, пиарщик, ассистент и дрон с камерой, который вёл прямая трансляцию (внутреннюю, конечно). — Доброе утро, юные гении, — начал он, останавливаясь на фоне школьного герба и театрально разведя руки, как будто был ведущим церемонии Оскар. — Кто тут мечтает стать следующим… ну, мной? Над толпой пронёсся взрыв восхищённого гомона. Старшеклассники и преподаватели собрались в фойе, прилипнув к каждому его слову. Даже мистер Харрингтон забыл, куда шёл, и застыл в углу, нервно поправляя галстук. — Я тут по делу, — сказал Старк, хлопнув в ладони. — Официально объявляю: одна неделя стажировки в моём научно-исследовательском комплексе. Бесплатно. Без блата. Только ваш мозг, руки и сообразительность. Он щёлкнул пальцами, и дрон проецировал на стену голограмму: чертёж старого прототипа реактора с припиской «починить — или улучшить». — Всё, что нужно — собрать эту милую штучку. Сами, без помощи взрослых. Кто справится — получает место. Только два человека. Один шанс. Один выбор. Гомон усилился. Ученики уже доставали телефоны, кто-то подпрыгивал на месте. Даже директор выглядел впечатлённым. Старк, прищурившись, оглядел толпу. Он искал кого-то. Лицо. Два лица. Питера Паркера. Эви Хейл. Питер — парень с вечной растрёпанной головой и ноутбуком, вечно на грани опоздания. А рядом с ним — Эви. Или, вернее, Морган. Она, правда, называла себя Эви. Не переносила настоящее имя. Но Тони знал, кто она на самом деле. Их не было. Он прошёл глазами ещё раз. Перепроверил. Присмотрелся к каждому лицу в зале. Их не было. Ни черноволосой гетерохронимки, ни парня в клетчатой рубашке. Ни тени. Ни намёка. Даже фингала не оставили — и те исчезли. — Эм… — Тони слегка хмыкнул, поправил пиджак, будто отгоняя досаду. — А теперь, внимание, где тут стена объявлений? На следующий секунде голограмма свернулась в куб, и дрон аккуратно припарковался рядом. Из кейса помощника Старка извлекли металлическую табличку с выгравированным текстом: ПРОЕКТ STARK: Шанс на стажировку. Условия: собрать или улучшить базовый мини-реактор. Участие — добровольное. Победителей — двое. Судья — лично Тони Старк. Срок — неделя. Подать заявку через сайт старкстаж.ком или QR-код ниже. “Талант не ждёт. И я тоже.” Табличку закрепили у главного входа. Вся школа уже её фотографировала. Кто-то уже начал составлять команды, кто-то шёл с воплем в лабораторию. А Тони, сложив руки за спиной, повернулся к ассистенту: — Где у них тут кабинет классного руководителя? — А, да, сэр. Харингтон классный мистера Паркера и мисс Хейл. — Отлично, — бросил он и двинулся по коридору. Кабинет был скромный, с множеством бумаг, полками с книгами и кружкой с надписью «Я люблю химию». Мистер Харингтон немного рассеянный поднял голову от бумаг и чуть не поперхнулся. — Мистер… Старк?! Я… ух… извините за беспорядок, я не знал, что вы… а… чем могу помочь? — Не волнуйтесь. Мне нужно знать, где сейчас находятся Питер Паркер и Эви Хейл. Они… сегодня в школе? — Эм… — Харингтон замялся, залез в журнал. — Сегодня… нет, их не было. Но… ох. Вы, наверное, о них? Это одни из наших лучших учеников. Особенно Эви. Она — просто гений. Лучшая успеваемость за весь курс. А Питер — он… эм… ну, тоже. Очень… способный. Старк тихо усмехнулся, глядя в сторону. Конечно. Не пришли. Именно сегодня. — Конечно. Спасибо. Передайте им, что шанс — пока открыт. Но время не ждёт. Он вышел из кабинета, оставив после себя лёгкий аромат дорогого одеколона, восхищённого преподавателя — и одну большую волну слухов.

***

——— — …Ты уверен, что нам не стоит, ну… хотя бы сообщить кому-то, что мы… не пришли? — Эви, сидя на полке в заброшенном складе над Квинсом, развалившаяся в одной рубашке поверх чужой футболки, уставилась на Питера, который как раз пытался пристроить какую-то капсулу к браслету. — Сообщить? Эви, я только что починил шутер. Ну, почти. Смотри! Он вытянул руку — щёлк, — и паутина с треском ударилась в дальнюю стену, отскочила и… вернулась ему прямо в лицо. — АААА!!! — завопил он, вырываясь из собственного изобретения. — Блин, ну почти получилось! Эви захохотала, прикрывая рот. — Ну ты точно настоящий паук. Сначала прыгаешь, а потом думаешь. Как и в школе сегодня. — Хэй! Ты первая сказала: “ну и нафиг, один день ничего не решит”! — вскинулся он, освобождаясь от липкой массы и сдувая прядь с лица. — Я сказала “ну и нафиг, это в сто раз интереснее, чем тупой мистер Харрингтон с его тестом по молекулам”! — парировала она и плюхнулась рядом. — Да и вообще… Кто бы мог подумать, что нас укусили не просто пауки, а навороченные генные твари из будущего? Питер замолчал. Посмотрел на неё. Они оба на секунду осознали, в какой реальности теперь живут. В комнате было много бумаги, мусора, старого оборудования, стекла, припаянных деталей. Всё это было их новой “лабораторией” на ближайшее время. Дрон в углу — старый, починенный Питером и усиленный датчиками Эви. На экране ноутбука бегала зелёная надпись: EDITH v.0.5 — Enhanced Data & Intelligence Tech Helper Это был их самодельный ИИ — не такой совершенный, как у Старка, но умный, адаптивный, почти живой. И, по их задумке, когда-нибудь — способный стать частью чего-то большего. — Эдит, — выдохнула Эви, запуская интерфейс, — собери информацию о пауках, зарегистрированных в научном центре «ГенТек», последние полгода. И по пробою крови — вот этому, — она сунула под сканер салфетку, на которой была капля крови Питера. — Найди аномалии. Пока данные обрабатывались, Эви медленно подняла рукав и показала запястье. Там, где был укус, теперь проступали три крошечных точки, будто три иглы вошли синхронно. Они пульсировали. И когда она напряглась — из этих точек выстрелила паутина, расплетаясь сложным узором и заполнив половину стены. — Бля… — прошептала она. — Я… я не контролирую это, понимаешь? Это не просто физика. Это как… инстинкт. Он внутри меня. Как будто моё тело знает, что делать, лучше меня самой. Питер смотрел на неё, почти не дыша. — У меня такого нет, — пробормотал он. — У меня… Ну, один укус, и… Всё слишком… механически. Я должен думать, вычислять. Твоя штука — как будто ты… не просто “укусана”. Как будто ты была частью этого проекта. Эви хмыкнула, но её взгляд был уже напряжённым. Глубоко в себе она чувствовала: что-то не то. Она не говорила Питеру, но она видела, как в ту ночь, нарушив правила, попала в запретный отсек. Видела сотни пауков в колбах. Одного, который выбрался, и ещё несколько — которые были уничтожены. Кто-то не хотел, чтобы это вышло наружу. Эви включила звук на экране. — Эдит, что у тебя? “Точка происхождения аномалии — лаборатория Старк Индастриз, экспериментальный отдел био-синтетики, закрытый три года назад. Часть проектов была секретно передана третьим лицам. Предположительная утечка: июнь текущего года. Угроза распространения — высокая.” Они оба замолчали. — Старк… — медленно проговорил Питер. — Тони Старк? — Кто ж ещё, — пробормотала Эви, поджав губы. — Богатый мужик с бородой, который заигрывается в науку, а потом всё разваливается. — Ты не любишь его? — Ненавижу. — Слишком быстро. Именно в этот момент телефон Питера завибрировал. 32 непрочитанных сообщения. 8 упоминаний в школьной группе. 3 голосовухи от Мэй. Оповещение от Фонда Старка. — Ох. Эви… — Питер сглотнул. — Ты должна это увидеть. Они вместе уставились в экран. ТОНИ СТАРК ОБЪЯВЛЯЕТ НАБОР НА БЕСПЛАТНУЮ СТАЖИРОВКУ. ОДНА НЕДЕЛЯ. ДВА УЧЕНИКА. ЦЕЛЬ: СОБРАТЬ ПРОТОТИП РЕАКТОРА. СУДЬЮ ВЫСТУПАЕТ ЛИЧНО СТАРК. МЕСТО ОБЪЯВЛЕНИЯ: МИДТАУН. СЕГОДНЯ. Питер медленно сполз на пол, уставившись в небо через дырку в крыше. — …Мы его пропустили? — Да… — Эви закрыла лицо руками. — И он был там. В школе. Лично. Старк был… в… чёртовой… школе. — Нам конец. — Нам крышка. — Нас убьют. — Нас… накажут. Они посмотрели друг на друга. И… рассмеялись. — Ну, Питер, — выдохнула Эви, закидывая ногу на полку, — по крайней мере, это точно был не скучный день. — Точно, — кивнул он. — А завтра мы, может, спасём мир. И с этими словами он хлопнул по руке — и опять ударил себя паутиной в лицо. — …БЛИН! — АХАХАХАХ!!!