Часть 21 «Раскрыли»

Вода воняла гнилью и ржавчиной. Металл под ногами звенел от каждого неровного шага, а Эви всё ещё пыталась отдышаться — бегством от погони, от смерти, от правды. Они с Питером ввалились в полузатопленный участок канализации, где-то под промышленной зоной Куинса. Свет был тусклым, в основном — от крошечного фонарика на его маске. Он выключил его сразу, как только они ввалились внутрь, скрывшись от этой… чёртовой машины смерти. — Он ушёл? — выдохнула Эви, держась за ребро. Там явно будет синяк. Или трещина. Питер кивнул. — Я проверю ещё раз, но, кажется, оторвались. Он свернул в сторону склада. Эви ничего не ответила. Просто села на ржавую трубу, не чувствуя под собой ни холода, ни вони, ни влаги. Она молчала. Только медленно сняла маску — вернее, то, что от неё осталось. Порванный кусок ткани болтался на виске. Она сдёрнула его и швырнула в воду с тихим плюх. Питер сел напротив, молча. Он знал, что в такие моменты лучше не давить. Но… он переживал. Видел, как она тяжело дышала, сжав кулаки. В уголках глаз дрожали слёзы, но она сдерживалась. — Сумка, — глухо сказала она. — Я… я потеряла сумку. Там был мой телефон. Все данные. Всё, что я копила — фото, записи, сканы улик, всё. Там была тетрадка… моя. С моими пометками. Всё. — Мы найдём, — сказал Питер тихо. — Я вернусь туда, когда станет безопаснее. Обещаю, я— — Да перестань, Питер! — вдруг вспыхнула Эви, голос сорвался. — Зачем ты вообще здесь?! Почему ты пришёл?! Я же просила — не вмешивайся! Он замер. Впервые за долгое время она кричала на него так. Не просто сердито. Срывалась. — Ты чуть не попался, — продолжала она, не глядя, — ты… если бы он увидел тебя… если бы он тебя убил… Господи, я бы… — она резко встала и начала расхаживать, как дикий зверь в клетке. — Всё пошло к чёрту. Всё. Я думала, что справлюсь. Что смогу быть нормальной. Герой, да? Да плевать, если честно… Я просто хотела… чтобы ты… гордился. — Эви, — начал он. — Не надо! — выкрикнула она. — Не подходи. Не сейчас. Я… — она резко вдохнула, и в её груди что-то сжалось, как будто… воздуха стало меньше. Намного меньше. — Чёрт, — прошептала она, хватаясь за стену, — ч-чёрт, Питер… — Эви?! — он тут же оказался рядом, схватив её за плечи, — Эви, дыши. Посмотри на меня. Всё хорошо. Я с тобой. Но она уже оседала вниз, сжав грудь. Воздух не шёл. Сердце било в уши. Пульс. Вонь. Темнота. Шаги в голове. Он идёт. Он видит. Он знает. Он убьёт Пита. — Эви! — Питер опустился рядом, не слушая её “уходи”. Он прижал её ко лбу, шепча: — Я здесь, слышишь? Ты в безопасности. Всё хорошо. Это просто паника. Только паника. Дыши, как мы тренировали… вдыхаешь на счёт три… один… два… три… и выдыхаешь… один… два… Она дрожала. Её ладони были ледяными. Но постепенно, постепенно дыхание выровнялось. Слёзы застыли на щеках. Она откинулась на стену, уставившись в потолок. Несколько минут они молчали. А потом… голос сорвался тихо: — Прости. — За что? — За то, что я… в школе. Я не хотела тебя обидеть. Я просто… я не умею по-другому. Меня так воспитали. Я защищаюсь, нападая. Глупо, да? — усмехнулась она, но в голосе не было ни капли смеха. — Я просто хотела, чтобы ты знал, что ты заслуживаешь кого-то нормального. Спокойную. Которая не орёт, не убегает, не впадает в панику. Не тащит тебя в драки. Не врёт. Не… не такая как я. Она замолчала. Питер смотрел на неё. Долго. Потом он просто сказал: — Ну, тогда мне точно нужна ты. Эви вскинула голову. — Ты серьёзно? — Абсолютно, — кивнул он, сев ближе. — Потому что мне не нужна “нормальная”. Мне нужна ты. Психованная, упоротая, гениальная, страшно смелая — именно такая. Эви. Без фильтров. Без глянца. Она смотрела на него. Долго. А потом… выдохнула. — Питер… я боюсь. — Я тоже. Но знаешь, что меня спасает? — Что? — Ты. Он обнял её. Она не оттолкнула. Спустя минуту, всё ещё у него на плече, она прошептала: — Нам надо предупредить Старка. — Да. Только как? И вот тут в глазах Эви мелькнул огонёк. — Мы не пойдём к нему как Эви и Питер. Мы пойдём к нему как Паук и Арахна. Только… не лично. У нас будет план. Тонкий. Очень умный. И… опасный. Питер выдохнул. — Ага. Вот теперь я точно знаю, что ты возвращаешься к себе. ———— Канализация осталась позади — они перебрались в старое техническое помещение подзаводского склада, через один из аварийных люков. Здесь было не так сыро, но всё равно пахло плесенью, а старые бетонные стены словно впитывали каждый звук. Эви сидела на полу, уронив голову на колени. Питер стоял рядом, нервно теребя пальцами край своего рукава. — Значит, просто сообщим Старку, — проговорил он в полголоса, — анонимно. Типа… через защищённую сеть, как в прошлый раз с криминальными картами. — Не получится, — тихо отозвалась Эви, — слишком много шума. И потом… он узнает. Он слишком умный, Пит. Если он поймёт, что это я — всё. Конец. Нас вычислят. Всех. Питер замолчал. Он знал, что она права. Особенно зная, на что способен Старк, когда дело касается технологии, безопасности… и личной заинтересованности. Эви подняла голову. Глаза у неё были сухие, но уставшие, холодные. Такие глаза бывают у тех, кто слишком рано понял, что справедливость не всегда побеждает. — Я уничтожу его, — сказала она, ровно, тихо. — Эту машину. Этого… убийцу. Сама. — Что? — Питер вскинулся. — Нет. Нет, ты не будешь! — Питер, — резко отрезала Эви, — если мы не сможем добраться до Старка, если нас раскроют, если он — этот, профессор Чан или кто бы он там ни был — если он активирует систему… никто не успеет ничего сделать. А я смогу. Я… я знаю, где слабость. Я проект видела. У него проблема с тепловыми волнами, с обратной адаптацией датчиков при перегрузке памяти — если грамотно ударить, он дезориентируется. У меня есть шанс. — Один шанс. Эви, ты можешь умереть! — Я каждый день могу умереть, Пит! Ты тоже! Мы оба в этой игре! — она повысила голос, но тут же снова сжалась, будто саму себя испугалась. — Прости… я… — она отвернулась. — Я не могу ждать. Не могу надеяться, что нас спасёт кто-то другой. Питер закрыл глаза. Он понимал, почему она так. Всегда одна, всегда наперекор. Всегда рассчитывает только на себя. — Я с тобой, — сказал он. — Только не делай это в одиночку. Мы найдём другой путь. Любой. Но не в одиночку. Она не ответила. Просто тихо дышала. Потом, немного помолчав, Питер неловко сел рядом. Пытался сменить тему. Или хотя бы прояснить то, что копилось внутри. — Слушай… я хотел… спросить. Насчёт… видео. Эви обернулась к нему, чуть нахмурившись. — Какого видео? — Ну… — он почесал затылок, глаза отвёл, — ты просто в последнее время не разговаривала… я подумал, может, из-за него. Типа… это видео стало… вирусным… — Какое видео, Питер? — голос её был ровным, но слишком спокойным. Он замер. О боже. Она не видела. И он только что сболтнул. — Подожди… — Эви выпрямилась. — Какое. Видео? Питер медлил. — Покажи, — спокойно, почти без эмоций потребовала она, протягивая руку. — Дай телефон. Покажи, что там. — Эви… — он поднял руку, будто защищаясь. — Послушай, это не то, о чём ты думаешь. Это ничего не значит. Просто какой-то урод снял, как ты… ну… тогда, у магазина, ты же отбивалась от того воришки. Это всё неправильно смонтировали, и— — Дай. Телефон. Питер отступил на шаг. — Нет. Тишина. — Что? — её голос дрогнул. — Почему? — Потому что… это не то, что тебе сейчас нужно. Эви, ты только что пережила панику. Мы скрываемся. Мы не можем… — Ты мне не доверяешь? — Я защищаю тебя! — вспыхнул он, — ты не понимаешь, что это видео… оно грязное, мерзкое. Там только момент, как ты бьёшь его, и всё. Без объяснений. Без контекста. Они выставили тебя монстром. Сотни комментариев. Ты не должна это видеть. Не сейчас. Она долго молчала. Потом медленно встала. — Значит, весь день ты знал. Знал и молчал. — Потому что боялся, что это добьёт тебя. Ты не обязана знать, что о тебе думают всякие анонимные дебилы в сети, Эви. Я просто хотел защитить… — Не ври, Питер. Ты хотел избежать сцены. Хотел, чтобы я сидела и верила, что всё хорошо. Что мир не думает, будто я сумасшедшая. Или психопатка. Или убийца. — Нет! Я просто… — он сжал кулаки. — Я не хочу, чтобы ты видела, как они искажают правду! Это видео — ложь! — Но это часть правды, — холодно сказала она. — И я должна её знать. Не потому что хочу. Потому что это моя жизнь. Моя репутация. Моя суть. Она отвернулась. Дыхание её снова участилось. — Я найду его, — прошептала она. — И не ради славы. Не ради оправданий. Ради того, чтобы закончить это. Раз и навсегда. Питер смотрел ей вслед, сжимая свой телефон в кармане. Он хотел спасти её. А она — весь мир. И, возможно, за это и погибнет. Она сделала по-своему. Конечно. Как всегда. Питер звал её, просил подождать, объясниться, умолял не уходить одной. Он стоял у двери старой электроподстанции, стучал кулаками, пока замок, установленный ею в торопях, не щёлкнул. Он бился о неё, как беспомощный ветер, как отчаяние в голосе. Но Эви… она уже ушла. Она улетела. Сквозь люк, через шахту, вылетела вверх, словно бы не земля звала её к себе, а смерть. И в голове звучало всё разом. Всё, что не сказала. Всё, что должна была. Прости меня, Питер. Ты не заслужил этого. Ты заслужил обычную девочку. Добрую, с ровной душой, с тёплыми пальцами и улыбкой, которая не лжёт. А не монстра с паническими атаками, с голосами в голове, с чертовыми вспышками ярости, с этой тенью за плечами, которая дышит, живёт и смотрит сквозь тебя. Она знала, что он добьётся, выломает дверь. Через несколько минут. Может, быстрее. Он пойдёт за ней. Конечно. Но… слишком поздно. Она закрыла каналы связи. Даже он не сможет найти её быстро. Она всё рассчитала. Чётко. Как инженер, как боец. У неё было одно оружие. Один шанс. Один заряд. И она шла прямо в ловушку. Кто-то бы сказал — глупо. Безрассудно. Но в её голове, пульсирующей под черепом с бешеной скоростью, всё было логично. До ужаса. Если погибнет она — то спасётся Питер. Он будет в безопасности. И, может, когда-нибудь простит. А если погибнут оба? Тогда зачем всё было? Зачем эта боль, эти сны, это доверие, если они сгорят сразу? Нет, Пит. Ты не умрёшь со мной. Ты будешь жить. Но в этом хрупком, почти ледяном решении, внутри неё кричал голос. Ради чего ты умираешь? Ради Тони Старка? Ради какого-то богатого мужика, ты для него лишь умная девочка. Ради него? А он бы умер за тебя? Он бы бросился в огонь, чтобы спасти тебя? Он бы нашёл тебя, Эви? Он бы боролся за тебя? Губы дрогнули. Истерика была близко, но стиснутая. Как нож в горле. Прости, тётя Джоан. Ты была мне матерью, а я — отрезок неудач, доживший до этого дня лишь чудом. Прости, тётя Мэй. Я знаю, ты заботилась обо мне, как о родной. А я… только исчезала. Каждый раз. Прости, Питер. Три тысячи раз, прости меня. Ты — свет. А я тень. И она летела. Сквозь ветер, сквозь ночь, сквозь собственный ужас, который прятала глубоко, до самого финального выдоха. Она не знала, вернётся ли. Она не знала, хочет ли вернуться. Но знала — даже если умрёт… Это не будет напрасно. И если этот чёртов монстр её уничтожит — то с собой она утащит и его. Ветер срывал обломки с крыши, бетонные куски летели вниз, разрезая воздух. Здание дрожало. Его верхушка — как на ладони, и на ней — он. Этот чёртов монстр. Полуживое, полуобгоревшее, полностью в броне существо, с холодным сиянием глаз, с трубками и кабелями, как щупальцами, что извивались, вонзаясь в панели, в приёмники, в саму кровлю. Он собирался снести здание. Прямо сейчас. — Нет… нет, нет… Пит внизу! — Эви врезалась в ночь, как молния, безумная, яростная. Сердце билось в висках, во рту пересохло, а от страха ломило кости. Питер был прямо под зданием — в том самом коллекторе, где они укрылись, где Питер остался, чтобы завершить план. Он ещё не знал, что всё к чёрту пошло не по сценарию. — Ты не доберёшься до него… слышишь меня? — заорала Эви, поднимаясь выше, будто бы могла перекричать ревущий ветер. Солдат повернулся. Медленно. Механически. Огромная туша, тяжёлая, как само железо. Броня трещала при каждом движении. И всё бы ничего. Всё — как обычно. Очередной урод, созданный, чтобы убивать. Очередной пёс системы. Только вот… его лицо. Эви замерла. На миг. — …Что… — вырвалось у неё. — …что за… Маска была треснута. И под ней — человеческая кожа, шрамы… и глаза. Его глаза. Глаза, которые она ненавидела. Глаза, от которых отворачивалась в коридорах школы. Глаза, за которыми пряталась злоба, зависть, боль… — Ник? — выдохнула она. Как удар в грудь. Как нож. И солдат дёрнулся. Не в бою. Не в атаке. А будто бы узнал. Система внутри него заискрилась, и корпус дрогнул. — Нет… ты не можешь… ты… — Эви отшатнулась, запнувшись, сердце билось как безумное. — Ник… Ник… Её голос дрожал. Руки тоже. Не от страха — от понимания. Вот почему он исчез. Вот почему она не видела его больше месяца. Ник. Тот самый Ник. Не просто ублюдок из школы, который доставал её. Не просто одержимый псих. — Твою мать… — прошептала она, отступая. — Профессор Чан… он твой отец? И в голове щёлкнуло. Как будто кто-то наконец-то расставил все пазлы. Эти черты лица. Эти скулы. Этот профиль. Почему она сразу не увидела? Почему, чёрт возьми, она не соединила это раньше?! — Ты… ты же не хотел этого. Ты не хотел стать этим… — голос стал глуше, она отходила, ловя ритм, просчитывая бой. Но Ник… нет. Уже не Ник. Этот солдат — он дрогнул. На миг. Но потом активировалась система, механический гул усилился, и снова — хищное движение вперёд. Взмах, прыжок, удар. И всё понеслось. Жестокий, отчаянный бой. Они сражались на грани: кулаки в броню, кровь на перчатках, искры от контакта, куски бетона разлетались в стороны. Он был сильнее. Намного. Эви летела, уворачивалась, ударяла изо всех сил, но он не чувствовал боли. Он знал её. Знал, как она движется. Он изучал её. Месяцами. Потому что он всегда за ней следил. Всегда хотел её. Ублюдок. — Ты думаешь, это всё из-за тебя? — выкрикнула Эви, переворачиваясь в воздухе и бросая в него разряд. — Ты думаешь, я сломалась? А может, ты просто всегда был чудовищем?! Он не отвечал. Он не мог. Или не хотел. Может, Ник умер. А остался только… он. Но это был он. И именно это делало всё ужаснее. Каждый удар отзывался эхом внутри неё. Она чувствовала — ломается. Но не сдавалась. Никогда. Питер, не выходи. Не иди за мной. Я должна увести его. Подальше. Из Квинса. Туда, где никого нет. Если я не вернусь… знай… я люблю тебя. ———— Взрыв сотряс всё. Землю. Воздух. Сердце. Резкий гул прорезал небо — сработали баллоны давления, и Эви отбросило на несколько метров назад. Она врезалась в бетонную балку, ударилась лопатками и скатилась на край крыши, оставляя за собой шлейф из крови и обломков. Всё тело болело, но она встала. Закусив губу. Через силу. На адреналине. На злости. Сделала шаг — и едва не рухнула. — Чёрт… — прошипела она, сквозь зубы, падая на одно колено. Левая нога отказывалась слушаться. Она резко согнулась в обратную сторону, когда её отбросило. Лодыжка… точно. Лопнула. Или… хуже. — Это чертовски больно… — выдохнула Эви, вжавшись в землю, дыша с хрипами. Липкий пот стекал по вискам. Костюм был порван, обгорел. Маска — и вовсе порезана, один глаз закрыт, вторая половина болталась на тонком держателе, и Эви едва-едва натянула её обратно, чтобы хоть как-то закрыть лицо. Но если это был Ник… если это действительно был Ник… Он точно узнал её. По голосу. По движениям. По каждому взгляду, который она ненавидела в школьных коридорах. С неба застонали турбины. Гул. Сначала один. Потом ещё. Ещё. Целая эскадрилья. — Нет… нет, нет, нет… — зашептала Эви, прижимаясь к обломкам, оглядываясь. Снизу — вспышки. Сирены. Камеры. Люди. Полицейские. Военные. СМИ. Всё, что происходило здесь, сейчас — транслировалось. Живьём. Прямо в сеть. Прямо в новостные каналы. И они все это видели. — Они всё видят… — прошептала она. Всю сцену. Весь бой. Как та самая Арахна, которую недавно поливали грязью в соцсетях, называли психопаткой, вырывали каждый кадр с тем видео, где она избила воришек, не сдержавшись, — теперь стояла на сломанной ноге, израненная, полумёртвая… И пыталась остановить монстра, в одиночку. — Уходите! Все! Убирайтесь отсюда!!! — закричала она вниз, опираясь на железную балку. — Вы ничего не сможете сделать, он вас убьёт! Уходите, говорю вам! Ник… Ник, если ты меня слышишь… Но он не слышал. Или больше не был Ником. А внизу, где-то под землёй, Питер вырвался наружу, кашляя, задыхаясь от пыли и гари. Он услышал гул. Услышал вспышки. Услышал, как дрожит воздух над городом. И он побежал. Сломя голову. Не чувствуя ног. Бежал сквозь дым, через мусор, мимо криков. Нет. Нет. Нет… — ЭВИ!!! — закричал он. — Эви, стой! Стой, не делай этого! Пожалуйста! Голос сорвался. Гром стал глуше. А потом он добежал. К выходу. К чёртовой лестнице. И… Замер. Дверь. Вся площадка — забаррикадирована. Железные балки. Камни. Опоры. Проволока. Всё, что можно было натаскать. Она… закрыла путь. Заперла. От него. От всех. Он ударил по двери. Снова. Снова. — Почему… ты такая упрямая!? — орал он, срывая ладони в кровь. — Почему ты не позвала меня?! Почему ты всё делаешь одна?! Голос дрожал. Глаза горели от слёз и боли. Он чувствовал всё. Каждый её удар. Каждую искру её воли. Каждую чёртову секунду, которая уносила её всё дальше от него. Наверху — вновь рвануло. Огромный кусок крыши обрушился вниз, засыпая улицу обломками. Питер отпрянул, но не отступил. Он снова ударил. Снова. До боли. До крови. — Эви… пожалуйста… вернись… Он шептал это снова и снова, стоя за этой стеной, которую она сама выстроила, чтобы никто не прошёл. А она стояла наверху. Одна. Сломанная. Израненная. Но живая. И готовая умереть. И ни один бог, ни одна сила не могли её остановить. Но в груди… Она молила, чтобы он её простил.

***

————- Башни Мстителей. Поздний вечер. Экран на полстены озарял тускло освещённую комнату. Один за другим на мониторах всплывали кадры с места событий — Куинс. Жилой район, крыша, огонь, дым, вопли. Люди с телефонами, бегущие прочь. Камеры СМИ. Вертолёты. Всё в реальном времени. — …в прямом эфире! На крыше жилого здания неизвестное существо, внешне напоминающее мутировавшего человека, напало на окрестности. С ним ведёт бой… девушка в костюме. Возможно, это та самая “Арахна”, которую ранее обвинили в… — Пауза, — сухо сказал кто-то в комнате. Картинка остановилась. На экране — стоп-кадр. Девушка. Вся в крови, на одной ноге, лицо скрыто маской, но половина разодрана, видно подбородок, щека порезана. Позади неё — огненное чудище. Искажённое, с металлическими вставками и… человеческими чертами. Почти человек. Почти зверь. Тишина. — Это не похоже на любительское представление, — хрипло проговорил Роджерс, сложив руки на груди. — Кто бы она ни была… она держит это существо в одиночку. — Ага. И делает это на глазах у всего города, — добавил Сэм, сжав губы. — В сети уже десятки миллионов просмотров. Все СМИ. Каждая грёбаная сеть. — Ты говоришь, будто это плохо, — пробурчал Бэннер, подойдя ближе к экрану. — По-моему, это… в определённой мере… героично. — Это опасно. — голос был твёрдым, холодным. Из-за дверей вышел Тони Старк. В чёрной рубашке, с поджатыми губами, в тени под глазами. Он остановился у центра комнаты, глядя в экран. — У кого-нибудь есть хоть идея, кто она? — Уже поступают предложения, — сказала Наташа, пролистывая планшет. — Кто-то утверждает, что это “улучшенная версия Паука”, кто-то называет её “психопаткой в латексе”. Другие — героем. Тони не ответил. Он уже знал. Не имя. Не лицо. Но что-то в движениях… в манере стоять на грани, в том, как она закрыла собой всех… — Увеличь, — выдохнул он. Нажали на стоп-кадр. Маска. Разорвана. Виден кусок щеки, капли крови, и подбородок. Что-то болезненно знакомое. Тони сжал руку в кулак. — Я вылетаю. — Тони, погоди, мы даже не знаем… — Я сказал, что вылетаю. Он уже шёл к броне. Разговаривать смысла не было. Он знал, что должен быть там. Прямо сейчас. В ночном небе Нью-Йорка, едва различимом под серыми клубами дыма, ярко-красно-золотой силуэт пронёсся с оглушительным ревом реакторов. Железный человек летел быстрее, чем когда-либо. Струя огня из ботинок разрывала воздух, обгоняя даже сигналы уличных ламп. Он почти не видел, куда летит — ему было всё равно. Лишь бы успеть. — Джарвис, дай мне прямое соединение с уличными дронами в Куинсе, сектора 34 и 35. Сканируй область на любые формы нестабильной энергии, биопульсации, радиоактивные всплески — всё. — Принято, сэр. Подключаюсь к уличным наблюдателям. Передаю данные с восьми беспилотников. Отмечаю сильную тепловую аномалию на крыше жилого комплекса. — Приблизь. Внутри шлема Тони мелькали строки данных, сетки лиц, сотни пикселей, складывающихся в изображение. И вот оно: крыша. Разрушенная. Бетон испещрён трещинами. В центре — чудовище. Громадное, перекошенное, с металлическими вставками, будто сплав человека и машины. Но не оно привлекло внимание Тони. Прямо перед ним, хромая, в изорванном чёрном костюме, стояла она. Израненная, с разбитой маской. Кровь стекала по щеке. Волосы спутались, приклеились ко лбу. Правая нога согнута под странным углом — сломана. Но она держалась. В одиночку. Сдерживая это чудище, чтобы никто не пострадал. — Увеличь… ещё… ещё… — голос Тони надломился. — Изображение стабилизировано, сэр. — Нет… — выдохнул он, умоляя как ребёнок. — Нет, только не это… Он знал это лицо. Эти глаза. Этот подбородок, даже если половина лица в крови и ссадинах. Он видел эти глаза в лаборатории. Видел, когда она проходила мимо с папкой. Когда хмурилась. Когда ругалась с Питером. Он смеялся, думая: «Да она же просто копия Пеппер в худшем настроении». Он шутил. А сейчас эта “шутка” стояла на одной ноге перед монстром, не позволяя ему прорваться в жилые дома. — Нет, нет, нет… Джарвис… скажи мне, что это не она… скажи мне, что это не она, чёрт возьми, скажи мне… — Простите, сэр… — СКАЖИ МНЕ! — Подтверждение: 93.7% совпадение. Девушка — Эви Хейл. Сердце сжалось. Тишина. Визг в ушах. Он не слышал даже, как Джарвис продолжил говорить, не видел, как биоскан выдал данные — пульс зашкаливал, давление критическое, сломанные кости, частичное сотрясение. Ему уже было всё равно. Он знал. Она. Его дочь. Стоит сейчас, истекая кровью, между бездной и мирными жителями. И никто… никто, кроме него, не знал, кто она на самом деле. — Подключи стабилизацию. Дай мне полный контроль, я захожу. — Сэр, температура воздуха вокруг аномалии нестабильна. Возможно, вы… — Я захожу, Джарвис. В небе прогремел новый раскат, как удар грома. Из облаков, словно метеор, с ревом рухнул Тони Старк. Его броня обожглась искрами, датчики пищали, но он влетел прямо на крышу, взрывной волной оттолкнув чудище от Эви. Она обернулась. Не сразу. Сначала стояла, тяжело дыша, держа оборону. А потом медленно повернула голову. — …Что…? Но он уже стоял между ней и монстром. Железный человек. Словно сама броня решила защитить её. — Эви… — проговорил он не в шлем, а просто — человеческим голосом. И она вздрогнула. Он больше ничего не сказал. Потому что не мог. Он боялся, что если скажет хоть ещё одно слово — он сломается. ————- О нет… Нет… Он не должен был здесь оказаться. Эви застыла, тяжело дыша, обжигаемый воздух обжигал её пересохшее горло. Грохот взрыва ещё звенел в ушах, а её сломанная нога почти онемела от боли. Она обернулась, зная, кто стоит позади. Не по голосу. Не по движениям. Не по броне. А по тому, как он сказал её имя. — Эви… Он произнёс это, будто пытался её остановить, будто молил её не умирать, не стоять тут, не быть в этом аду. Она не знала, что делать. Рука дрожала. Вторая сжимала ребро — где-то внутри явно было что-то сломано. Маска почти полностью отвалилась, и только один из хрупких кусков держался у скулы. Он видел её лицо. Полностью. Взлохмаченные тёмные волосы, пепел, кровь и… эти разноцветные глаза. Один карий. Один голубой. Это было те глаза которые он бросил шестнадцать лет назад. Он узнал. Без слов. Без сомнений. Её звали Эви. А он — Тони Старк. Железный человек. Самый последний человек, чью боль она когда-либо хотела причинить. — Вы… вы не должны были… — прошептала она, и голос сорвался на хрип. — Это мой город, детка… — тихо, с горечью. — И это — моя проблема теперь. Тишина была гулкой, давящей. Даже чудовище замерло, тяжело дыша, обожжённое его внезапным появлением. А потом… Послышался топот. Камни осыпались. Одна из боковых дверей, ведущих на крышу, выбилась с грохотом, и в неё влетел Питер. Запыхавшийся, испачканный в пыли, с порванными перчатками. Его глаза сразу нашли Эви, и он замер. Он не издал ни звука. Просто смотрел. На неё — израненную. На Тони — стоящего рядом с ней. На чудовище — бывшего человека. Казалось, весь мир остановился. — Питер… — выдохнула Эви, чувствуя, как тяжелеют ноги, будто сейчас упадёт. Но она всё ещё стояла. Он рванулся к ней — но Тони перехватил движение. — Хватит. Не сейчас. И в тот момент он был не мстителем, не гением, не миллиардером. Он был отцом, защищающим то, что чуть не потерял. Он снял одну перчатку, бросил её на землю, затем шагнул к Эви. Не говоря ни слова, накинул на её голову и плечи свой дом — полупрозрачный, защитный, скрывающий черты лица плащ с нанотканью. Секунда — и её лицо исчезло из поля зрения камер. Снова маска. Снова безликий символ. Он закрыл её от мира, словно этим жестом пытался защитить от всех шрамов, слухов, фото, сетей и… последствий. От нее самой. — Чувачок, — резко, твёрдо. — Отведи её к западной части. Через пять секунд прилетит второй костюм. Он подхватит вас и вытащит отсюда. — Нет! — взвыла Эви, срываясь. — Я должна остаться! Он… это… это Ник! Это… — Я знаю, — отрезал Старк. — Поэтому ты уйдёшь. Прямо сейчас. Ты даже стоять не можешь, детка. Ты сделала достаточно. — Я могу… — Нет. Голос был стальной, но внутри — буря. Он не кричал. Но каждое слово било, как гвоздь в бетон. И в его голосе было столько страха, столько вины, что Эви невольно отступила назад. Он не смотрел на неё. Он смотрел только вперёд — на Ника, стоящего в темноте, металлические мышцы пульсировали, глаза… эти глаза были не его. — Джарвис, — сказал он ровно. — Второй костюм. Протокол “Омега”. Подхватить Эви и Паркера. Увезти на 9-й периметр, в бункер. Кодовый уровень: Альфа-один. — Принято, сэр. Запуск костюма через три… две… Воздух над ними разорвался новым вихрем. С неба стремительно опустился второй костюм, автоматический, беспилотный. Раскрылся. Питер, не дожидаясь приказа, подхватил Эви, несмотря на её слабое сопротивление. Она пыталась вырваться, умоляла, но он шептал только одно: — Ты живёшь. Ты выживешь. Я с тобой. — Нет… Нет… я должна помочь… Пит… это всё моя… — Эви… он спасёт тебя. Тони всё ещё стоял спиной к ним. Не обернулся. Даже когда костюм захлопнулся, унося их прочь, как каплю в ночном небе. Он просто шагнул вперёд. ———— Когда второй костюм унёс Эви и Питера в небо, растворяя их в свисте ветра и гудении турбин, Тони остался один. Он медленно выпрямился, сердце тяжело стучало под грудной пластиной. Мгновение тишины. Пыль оседала, искры гасли на полу. Где-то вдали ещё выли сигнализации, но здесь, на крыше, всё было иначе. Здесь царила другая тишина — удушающая, будто сама смерть затаилась в углах. Он стоял напротив монстра. Огромного, уродливого, дышащего слабо, но живого. Металл пророс под кожей, заменяя кости и мышцы. Глаза светились неравномерно — один имплантированный, другой человеческий… красный, заплаканный. И этот взгляд… он был… знакомый. Не лицо, не имя. А именно взгляд. Такой Тони видел в зеркале — когда падал. Когда терял себя. Когда не мог спасти. Страх. Вина. Боль. Монстр не двигался. Только дышал. С хрипами, с глухим гудением. Тони сделал шаг вперёд. — Я не хочу с тобой драться, — сказал он тихо, глухо, и голос эхом отразился от разбитых стекол. — Если ты ещё… если ты можешь… просто скажи. Кто ты? Монстр пошатнулся. Пальцы — не пальцы, клешни, но всё же — дрогнули. Плечи дёрнулись, словно его вывернуло изнутри. Металл издал скрежет, и вдруг… он заговорил. Почти по-человечески. Еле слышно, но это был голос. Ломкий. Осипший. Словно ржавчина царапала горло изнутри. — Я… не хотел… — Кто ты? — Тони приблизился. — Кто тебя сделал таким? Чудовище с трудом выпрямилось, будто собиралось на последнюю волю, как последний вдох перед тем, как уйти. — Она… знала… — голос дрожал, срывался, — Морган… она… смотрела на меня… я… я знал её. До… этого… — Что? — Тони едва не дернулся. — Морган?.. Ты знал Эви? Он резко шагнул вперёд, но монстр — или тот, кто был внутри — отступил. — Я… человек… был… человек… простите… я… не… хотел… И тут Тони увидел — глаза. Они менялись. В одно мгновение свет погас, и в них проступила… человеческая тоска. Настоящая. Беззвучный крик. Как будто тот, кто был внутри, вернулся. Всего на секунду. Последнюю. Он не напал. Он не сопротивлялся. Не просил помощи. Он просил прощения. — Постой! — крикнул Тони, — Постой, не делай этого! Но было уже поздно. Сломанный корпус дрогнул, развернулся. И прежде чем Тони успел шагнуть, догнать, что-то сделать — чудовище рвануло вперёд. Оно само бросилось с крыши. Без звука. Без крика. Только тихий шелест металла и дрожь земли, когда его тело ударилось о бетон внизу. Тони замер. Он смотрел вниз. На то, что осталось. Только обломки. Только груда металла. И где-то там, в глубине, быть может, всё ещё теплился тот самый человек… которого он не узнал. Не спас. Не успел. Джарвис говорил что-то в ухе — про приближающиеся отряды, про скорую помощь, про разрушения. Но Тони его не слушал. Он стоял, забыв о боли в плече, о копоти, о том, как дым поднимался из разрушенных этажей. Он стоял и смотрел вниз. А внутри него что-то выламывалось, глухо и тяжело. Он не знал, кто это был. Не знал имени. Но… если Эви знала его… если она узнала… значит, он когда-то был рядом. Человеком. А теперь — только тень. И всё, что осталось — это слабый, срывающийся голос в конце: «Простите…»

***

——- Квинс был спасён. СМИ уже гудели на каждом углу — вертолёты зависли над улицами, репортёры с микрофонами вцеплялись в каждого, кто хоть что-то знал. «Это правда? Железный человек, Человек-паук и ещё кто-то… а Арахна? Это новый Мститель?» Крики, вспышки камер, голос с новостного канала перебивал даже полицейские сирены. На крыше того самого здания, где всё закончилось, висели двое — связанные паутиной, болтаясь надо всем этим городским хаосом. А под ними — тяжёлый, металлический костюм Железного человека. Он держал их в воздухе, словно ловушка, словно охрана. Они не могли сбежать. И, кажется, никто из них даже не пытался. Когда всё утихло, когда репортёры уехали, когда спасатели закончили работу, — он поднялся на крышу. Тяжёлые шаги, плазменный гул костюма, и… тишина. Он встал перед ними, как судья, как палач, как — отец. Хотя ни один из них не осмелился бы назвать его так вслух. Он молчал. Долго. А потом подошёл и заглянул в глаза сначала Питеру, потом Эви. — Вы с ума сошли? Тон был ровный, но в нём дрожала сталь, скрытая под миллионом сдержанных эмоций. Эви не ответила. Питер открыл рот, но закрыл — слова будто застряли в горле. Кровь текла с ноги Эви, она уже почти не чувствовала рану, только пульсацию под кожей. Но она держалась, стискивая зубы. — Она ранена, — глухо сказал Тони. — Я забираю тебя в башню. Брюс тебя вылечит. Сейчас же. Он шагнул вперёд, но Эви мотнула головой. — Нет… — прошептала она. — Мистер Старк, я не могу. Меня ждёт тётя Джоан. — А меня — тётя Мэй, — поддержал её Питер. — Мы не можем… просто исчезнуть. — Да, — продолжила Эви, — нам надо домой. Мы… всё объясним. Придумаем, что сказать. Тони выпрямился, взгляд стал холоднее. — Они уже в курсе, — бросил он. — В… в курсе чего? — Эви напряглась. Он сделал вдох сквозь нос. — В курсе того, что вы просто… поехали на ночную стажировку. — Он выговорил это с таким отвращением, как будто сам себе не верил. Эви покачала головой. Нет. Нет, тётя Джоан никогда бы не поверила. Она слишком хорошо её знает. А Мэй? Она бы волновалась, обзвонила всех больницы, полицию, соседей… — Это невозможно… — прошептала Эви. — Она бы… — Я сказал, — тихо повторил Тони. — Всё в порядке. Мы… придумали официальную версию. Неважно как. Это неважно. Важно то, что ты… жива. Он приблизился, щёлкнул пальцами, и костюм медленно опустил паутину, аккуратно положив их на крышу. Металл разрезал связки, освобождая руки. Он опустился на корточки перед Эви. Осторожно, почти трепетно дотронулся до её ноги. Она вздрогнула, но не сопротивлялась. Лицо не дрогнуло — только губы дрожали. И взгляд. — Это всё моя вина… — выдохнула она. — Всё. Ник. Люди. Мидтаун. Монстр. Я… я виновата. — Нет, — резко сказал Питер. — Нет, — в ту же секунду сказал Тони. Слишком быстро, чтобы это было случайно. Оба. Одновременно. Эви подняла голову. Питер смотрел на неё с болью. Тони — с чем-то, что она не могла сразу понять. Не просто страх… не просто вина… там была забота, безумная, пугающая забота. Он смотрел на неё, как будто каждую секунду ожидал, что она исчезнет. Как будто боялся, что если моргнёт — потеряет её навсегда. — Ты спасла людей, — добавил Питер. — Ты поступила, как герой, — тихо, сдавленно сказал Тони. — Даже если… тебе не следовало туда лезть. Эви опустила глаза. А потом тихо добавила: — Я просто хотела всё остановить… — Иногда, — сказал Тони, поднимаясь и глядя на небо, — именно такие желания и делают из людей Мстителей. Повисла тишина. Удивительно тёплая, несмотря на ночной ветер с улиц Куинса. Снизу доносился гул вертолётов, где-то работали пожарные, мигали проблесковые маячки. Но здесь, на крыше, будто всё остановилось. Тони шагнул в сторону, посмотрел на город, сунул руки в карманы, и лишь тогда, не глядя на них, бросил: — Вы хоть понимаете, что вытворили? Эви тяжело сглотнула, сжав зубы. Питер, словно школьник, застигнутый за курением, сделал виноватый шаг назад. — Понимаем, — почти одновременно выдохнули они. Тони вздохнул. Он снова обернулся к ним, теперь медленно, не торопясь. Осматривал их взглядом — и как герой, и как инженер, и… как отец, который всё ещё не может крикнуть «Я твой отец!» — потому что не знает, как это скажется на ней. Она сидела на выступе крыши, правая штанина разорвана до колена, кожа под ней была исцарапана, грязная от пыли, но… что-то странное происходило. Он моргнул, чуть приблизился. — Подожди… — нахмурился он. — Ты это… видишь? Он опустился рядом с ней на корточки. Кожа Эви — растресканная, кровоточащая ещё минуту назад — теперь медленно стягивалась, как будто время само отматывалось назад. Рана исчезала. Питер тоже наклонился. — Эви?.. — прошептал он. — У тебя раньше… такого не было. Эви встретилась с ним взглядом. А потом резко подняла глаза на Тони. Их взгляды сцепились. Честно. Открыто. Без пути назад. — Ну вот, — хрипло выдохнула она. — Теперь вы знаете, кто мы. Тони усмехнулся. Фирменная усмешка Старка. Уголок губ чуть дёрнулся, голос стал сухим, колючим: — Ага. Признание под ночным небом. Романтика, суперспособности, кровища и костюмы из дешёвого спандекса. Почти как выпускной в Мидтауне, только хуже. Питер фыркнул. — Сами вы из дешёвого спандекса. Мой костюм — это работа. — Ага, и тайный геройский клуб тоже работа? — Тони скрестил руки. — Должен признать… я давно подозревал. Особенно когда стажёрка превращалась в «куда-то пропали Эви и Питер». Но я, знаешь ли, решил не мешать подростковым драмам. Пока вы не начали уничтожать полгорода. — Не полгорода… — буркнула Эви. — Да-да. Только пару кварталов, немного метро и одну психованную лабораторию. — Он фыркнул. — Могло быть хуже. Могли бы поехать на школьную экскурсию в Ваканду. Питер и Эви переглянулись, облегчённо выдохнув. Тишина снова повисла, но теперь уже не гнетущая — тёплая, почти домашняя. И вдруг Тони замолчал. Его взгляд скользнул по Эви, остановился на её лице, потом на ноге… снова целая. И он почувствовал, как внутри сжалось. Моя дочь, подумал он. Ты моя дочь… И ты сидишь тут, израненная, скрывая всё, что ты есть. Паучиха. Сверхсила. И… боль. Такая же боль, как у меня. Он вдруг понял, что всё это время они с Питером почти не переговаривались. Ни шуточек, ни бурной реакции, ни попыток оправдаться. Оба — молчаливые, вымотанные, как будто прошли через ад вместе. Он прищурился. — Так… — начал он, с приподнятой бровью. — И это что, у нас теперь новый тандем супергероев? Или… вы как? Вместе? Типа «мы пара, но ещё и спасаем мир»? Эви дернулась, Питер вспыхнул. — Эм… — Угу, понятно. — Тони кивнул. — Ну, хоть не убегаете в слезах, значит, уже прогресс. Он снова сел рядом, уже не на корточки, а просто — рядом. Сел, как человек, которому тяжело. И который всё это не просто осуждает, а проживает. Слишком проживает. — Я вас не брошу, — вдруг сказал он. — Ни одного из вас. — Мы не просим… — прошептала Эви. — Знаю. И это хуже всего. Потому что вы не просите, но нуждаетесь. Я это вижу. — Он провёл рукой по волосам, взглянув на неё в упор. — Знаешь… когда я увидел тебя тогда — внизу, истекающую кровью, сражающуюся, как зверь… Я вдруг понял, что не выживу, если потеряю тебя. И плевать на костюмы, на секреты. Я… я просто не выживу, если ты… Он не договорил. Не смог. Просто выдохнул. Питер опустил взгляд. Эви не ответила. Но в её глазах промелькнуло что-то странное. Может, надежда. Может, страх. А может — что-то глубже, о чём она ещё даже не знала. А Тони снова посмотрел на них, и, чуть склонив голову, пробормотал: — А вообще… вы остыли. — Что? — удивился Питер. — Да вы даже не переговариваетесь толком. Ни приколов, ни нытья. — Он щёлкнул пальцами. — Это всё потому что у вас адреналин ушёл? Или просто оба поняли, во что вляпались? Эви хмыкнула. — Мы просто… устали. — Да. Устали быть тайной, — добавил Питер. — Ну, поздравляю. — Тони встал, помогая им подняться. — Теперь вы официально — две мои головные боли. Только одну из вас я ещё и на себя подписал… Эви резко посмотрела на него. Он понял, что чуть не проговорился. Но вовремя ухмыльнулся. — Подписал стажёрку, — бросил он. — Не волнуйтесь. Но внутри всё гудело. Моя дочь. Сверхспособная. Рисковая. Умная. И уже героиня. Господи… Морган Старк. Ты меня убьёшь. —————- — Всё, вырубаемся, — коротко бросил Тони, хлопнув дверцу своей машины. — Я вас лично довезу. Если кто-то посмеет жаловаться, что у меня в салоне кровь, пыль и подростковый запах морального выгорания — я просто скажу, что спасаю жизни. Опять. Питер с виноватым лицом сел на заднее сиденье. Эви плюхнулась рядом, сдерживая стон — нога всё ещё пульсировала, хоть и заживала быстрее обычного. Салон «Ауди» был до безобразия чистым, пахло кожей и чем-то дорогим, мужским, что никогда не продавалось в обычных магазинах. — Ну что, герои-невидимки, — сказал Тони, садясь за руль и глянув на них в зеркало заднего вида. — Раз уж я теперь знаю, кто вы, то слушайте сюда внимательно. Отдыхайте. Спите. Мажьте свои суперраны своими суперсилами. Но чтоб завтра — на стажировке. Как штык. Без соплей, без «ой, мы переутомились», без «нас чуть не убили». Поняли? Оба кивнули почти синхронно. — Потому что если вы решите прогулять… — он медленно вырулил с парковки, — я лично приду к вам домой, вытащу из кровати, заставлю сделать план по Stark Industries за восьмой класс, и… отправлю в командировку к Брюсу. В закрытую лабораторию. На трое суток. Без окон. С тараканами. Эви вздрогнула. — Вы же шутите?.. — А вот и нет, мисс «я сама всё потяну». У Брюса есть тараканы. Я лично выпускал. — Идеальный воспитательный подход, — буркнула она. — Пугаете подростков насекомыми. — Пугаю — значит, живы. Уже прогресс, — усмехнулся Тони. — И кстати… Вопрос философский. Вы чё, костюмы из интернета заказывали? Или, прости Господи, на Etsy нашли? В стиле «сошьём за 24 часа, под ключ, анонимно»? Питер покраснел, Эви закатила глаза. — Сама сшила, — бросила она. — Не было миллиарда на наноткань с автосушкой и встроенным вай-фаем. Тони поднял брови, свистнул. — Вау. Сама сшила. Ну, тогда ладно. Аплодисменты. Не каждый день встречаю супергероя с прямыми руками. Обычно у них максимум — пришить пуговицу, да и то — к штанам не с той стороны. Эви усмехнулась краешком губ. — Ну, знаете… вы не единственный, кто умеет что-то, кроме щёлкать пальцами и кидаться сарказмом. — Щёлкать пальцами — моя суперспособность, девочка. И не надо её обесценивать, — с достоинством заявил Тони, — я этим половину галактики победил. Почти. Питер молчал. Он сидел, уставившись в окно, и выглядел так, будто у него вырубили мозг. Эви — чуть бодрее, но тоже на грани «пожалуйста, просто дай полежать лицом в подушку лет семь». Тони хмыкнул. — Так, а чё это вы как два зомби на заднем сиденье? Тепло, безопасно, еда в желудке… А вы будто вас переехал грузовик и три раза сдал назад. — Просто устали, — выдохнул Питер. — Или расстались, — с невинной улыбкой предположил Тони. — А? Признавайтесь. Устроили паучий разрыв? Типа «я спасаю город, а ты слишком много молчишь в драках»? — Мы не расстались, — одновременно ответили оба. Тони, не оборачиваясь, кивнул. — Ага. Это у вас просто пассивно-агрессивная тишина и молчаливый взгляд «почему ты не поймал меня на том заводе». Ничего такого. Обычное, здоровое общение в паре супергероев-подростков. — Вы всегда такой раздражающий? — спросила Эви, глядя на него исподлобья. — Я стараюсь, — без тени вины ответил он. — Это называется “психологическая провокация”, чтобы вас вытащить из комы. Работает лучше кофе. Эви фыркнула, но губы у неё дрогнули. Почти как улыбка. Почти. Питер наконец тоже хмыкнул, не отрываясь от окна. — Ладно, — сказал Тони, когда подъехал к знакомому кварталу. — Выгружаемся. И напоминаю — завтра в 08:00. Не в 08:05, не в 08:01, а в 08:00. Я знаю, где вы живёте. А если кто-то проспит — я подниму вас при помощи «Железного друга». — Это что ещё за… — О, ты узнаешь. Это худшее, что я когда-либо придумал. Даже для себя. Машина плавно остановилась. Эви и Питер начали выбираться. Тони, всё ещё сидя за рулём, на мгновение замолчал. А потом, уже тише, добавил: — Серьёзно. Вы хорошо справились. Лучше, чем многие взрослые. Просто не забывайте — быть героем — это не только крушить и спасать. Это… жить. Понимаете? Они кивнули. — До завтра, — бросил он. — Доброй ночи, — хором ответили те, кто ещё недавно пытался умереть героически. И ушли к своему маленькому домику, из которого пахло пиццей, котом и затхлым одеялом. А Тони остался в машине, уставившись вперёд, с пальцами на руле и лицом того, кто давно не знает, как быть отцом, но очень старается. ————- Они шли по тихой улице, освещённой жёлтым светом фонарей, отбрасывающим длинные тени на потрескавшийся асфальт. Город, только что бурлящий новостями о спасении Куинса, постепенно засыпал. Эви и Питер шли молча — медленно, будто не хотели, чтобы этот день закончился. Впереди расходились дороги: дом Эви был направо, дом Питера — налево. Они остановились. Между ними — всего пара шагов, но они казались пропастью. — Ну… — начал Питер, но тут же замолчал. Руки в карманах, глаза устало бегают по лицу Эви, пытаясь понять — сказать? спросить? молчать? Эви чуть покачала головой и, как обычно, оказалась смелее. — Питер, — тихо, почти шёпотом, — мне жаль… Ника. Она посмотрела в сторону, глаза устали бороться с тяжестью. — Я знаю, он был… тем ещё мудаком. Но… всё равно. Его отец превратил его в это. Он сам никогда не выбирал, кем быть. Просто… стал тем, что из него сделали. И я… Она прикусила губу. — Я хотела сказать об этом мистеру Старку. Что профессор Чан — не тот, за кого себя выдаёт. Что он что-то скрывает, и что всё это не просто так. Но каждый раз… мне что-то мешало. Словно… если я скажу, всё станет слишком реальным. Не игра, не теория, не просто тень на стене. А реальность, в которой мы уже по уши. Питер смотрел на неё, не перебивая. В его глазах не было ни осуждения, ни страха — только понимание. Он шагнул ближе и крепко обнял её, прижав к себе, как будто хотел защитить от всего на свете: от боли, от вины, от войны, которая уже началась и которую они оба чувствовали кожей. Она зарылась в его грудь, позволяя себе впервые за долгое время выдохнуть. Позволить себе просто быть рядом. Без маски. Без костюма. Без тяжести на плечах. Питер чуть отстранился, провёл рукой по её щеке, заправил прядь волос за ухо. Их взгляды встретились — уставшие, но живые. В глазах Питера — нежность. В глазах Эви — тревога, но и доверие. И тогда, без слов, между ними случился поцелуй. Медленный, нежный, но с глубиной, в которой было всё: страх, забота, боль, любовь, и тёплая отчаянная просьба — «останься со мной». Эви ответила на него, неловко, но искренне, сначала замерев, а потом обхватив его за шею, будто боялась, что он исчезнет. Поцелуй был долгим, пропитанным тишиной ночного города, звоном далёких машин и шелестом деревьев. Когда они, наконец, оторвались друг от друга, Эви отступила на полшага и выдохнула, прижав ладонь к губам. — Извини, — пробормотала она. — Я просто… я не знала, что сказать. Всё так… перепуталось. Питер смотрел на неё с лёгкой улыбкой. — Тогда просто скажи, что ты здесь. Этого достаточно. Она кивнула. — Я здесь. Питер улыбнулся. Усталой, честной, почти облегчённой улыбкой. Он смотрел на неё, будто проверяя: правда? Живая? Не исчезла? Не растворилась в дыму, в страхе, в пепле прошедшего боя? И она не исчезла. Стояла напротив него — в мятой одежде, с руками, испачканными сажей, с волосами, в которых до сих пор застряла пыль обрушенного склада. С царапинами на скулах и тенью под глазами. Но была. Здесь. Эви шумно выдохнула, поправляя рюкзак за спиной. — Ох, чёрт… — пробормотала она, чуть растянуто. — Нам ведь ещё как-то объясняться перед тётей Джоан и тётей Мэй. Типа: «Привет, извините, мы опоздали, потому что чуть не умерли. Всё норм. Завтра снова в школу». Питер усмехнулся. — Думаешь, сработает? — У меня нет лучшего плана, — она тоже улыбнулась. — Хотя можно сказать, что мы… задержались на «ночной стажировке». Он рассмеялся, и этот короткий звук вдруг оказался слишком громким для этой тишины двора, но таким нужным. Он согрел. Эви подошла ближе, неуверенно, будто проверяя, можно ли ещё это — быть рядом, после всего, что произошло. Питер машинально подвинулся, впуская её в этот крохотный полукруг света у ворот. — Знаешь, — сказала она, глядя себе под ноги. — Я думала, что когда Старк узнает, это будет… конец. Типа… нас поймают, нас отстранят, он всех нас разнесёт и запретит всё это. А теперь… Она приподняла взгляд, медленно, будто боялась признаться: — А теперь я думаю… может, это даже к лучшему. Питер чуть вскинул бровь, удивлённый её тоном. Тихим. Нежным. Почти спокойным. — Ты ведь ему доверяешь, да? — спросил он. Эви кивнула. — Да. Теперь — да. Я видела, как он смотрел на меня, когда лечил мою ногу. Он был зол… да. Он был в бешенстве. Но это не потому, что мы провалили что-то или нарушили. Он боялся. За нас. И… я не знаю, Пит. Это странно. Я всю жизнь его ненавидела — этого мужика с бородой, который лезет везде и всем раздаёт приказы. А сегодня… я вдруг почувствовала, что могу опереться на него. Как на кого-то… настоящего. Питер молчал. Он смотрел на неё с тем особенным взглядом, в котором читалось многое: гордость, нежность, боль, забота. Он хотел что-то сказать, но не стал — просто протянул руку, переплёл пальцы с её. Эви чуть улыбнулась, пальцами коснулась его ладони в ответ. Потом подняла глаза и тихо спросила: — Можно я кое-что сделаю? — Конечно, — отозвался он мягко. И тогда она наклонилась и осторожно поцеловала его в щеку. Легко, но с теплом, которое обжигало сильнее всякого огня. Потом задержалась, прижавшись лбом к его щеке. — Спасибо, что был со мной. До конца. Даже когда я… не знала, куда идти. Питер повернулся к ней лицом, их носы почти коснулись. — Я всегда буду с тобой. Даже если мы оба — идиоты, в костюмах, шьющих свои маски вручную и летающих по ночам вместо сна. — Ну… — протянула Эви, — у тебя хоть костюм более менее то.., а я вообще шью из того, что найду в коробке с тканями у тетушки. Они оба рассмеялись — тихо, искренне, как давно не смеялись. И, наконец, почувствовали: напряжение ушло. Не навсегда, нет — оно затаилось. Но сейчас, здесь, они были просто Питер и Эви. Двое уставших, глупо влюблённых подростков, переживших бой, предательство, огонь и пепел — и выстоявших. Эви прижалась к нему, положив голову на плечо. — Ещё немного постоим? — прошептала она. — Сколько захочешь, — ответил он, обняв её крепче. — А хотя.. надо идти домой и лечь спать. Иначе мистер Старка и вправду запрет нас в лаборатории с тараканами..