Глава 2. Наказание для мисс Грейнджер.

      Час томительного ожидания не помог усмирить панику, бушующую в груди. Страх плескался внутри, разбивался волнами о грифы-ребра и продолжал поднимать вверх отчаяние, осевшее на дне желудка.       Едва мрачная фигура замерла в проходе, сердце тут же пропустило удар. Казалось, всё застыло. Даже часы, сводящие с ума, с каждым треском отсчитывающие неминуемую «гибель», замолкли. Гулкая, гнетущая тишина, полный вакуум, не пропускающий ни звука. Только Снейп. Только Гермиона. Только подрагивающие от страха коленки.       Каждая мышца в теле была напряжена до предела. Ладони неприлично часто потели, грудная клетка вздымалась от непрерывных судорожных вздохов, зубы покусывали нижнюю губу.       Из полупрозрачной рубашки просвечивались мускулы и сухожилия, сердце замерло, когда, углубляясь в центр комнаты, Снейп закатал рукава до локтей. Все движения – танец, плавный и отточенный годами. Лицо – маска без единого скола. Сухие губы сложились в тонкую, точно лезвие, полосу, когда всего на миг взгляд коснулся оголённых девичьих ног, но неприкрытой злобы в нём не было. Сейчас смольные волосы казались немного влажными, по всей видимости, он не брезгует душем. Из расстегнутого выреза просвечивались тонкие-тонкие тёмные волоски.       Снейп не взглянул на неё, когда зашёл, не смотрел, пока разувался, не зацепился взглядом, когда садился в кресло. Но когда тёмные омуты всё же остановились на пунцовом от стыда лице Гермионы, её сердце ушло в пятки.       Глаза – о боги, его глаза! – ядра вулкана, одновременно опасные и пленительно завораживающие. На самом дне жерла виднелся тлеющий уголёк, чего-то страшного, потустороннего, нездешнего. Чары наложились мгновенно, обездвиживая, не давая вздохнуть, пошевелить хотя бы пальцем. Но это был лишь страх, не магия.       Динки, домовой эльф Принцев, помогла ведьме отмыться от грязи, своими маленькими ручонками подавая банные принадлежности и поливая мыльную кожу с ковша. После обработала все «последствия неповиновения», полученные при стычке со Снейпом, и пристально следила за тем, чтобы Гермиона не вздумала пить проточную воду. На все вопросы кривила хмурую мордашку и, как партизан, молчала.       — Динки! — слёзно взвыла Гермиона, крепкой хваткой цепляясь за бортик ванны. Лицо опухло от слёз, в глазах полопались капилляры, но девушка не обращала внимания на своё состояние.       — Чего тебе? — огрызнулась эльфийка, натирая нежную кожу до покраснения.       — Скажи, где я!? Что меня ждёт?! Ты ведь знаешь, как отсюда выбраться! Прошу! Пожалуйста, помоги мне!       — Ты в Принц-Мэноре, — хмурясь, ответила Динки. Снейп не запретил им разговаривать, но эльфийка всё равно металась, боясь ляпнуть чего-нибудь лишнего. — Ты не сбежишь. Господин узнает об этом и жестоко тебя накажет.       — Но ты же ему не скажешь! Не скажешь, ведь? — слюни сглатывались с огромным трудом, проклятый ком в горле прочно застрял – ни назад, ни вперед. Воздуха катастрофически не хватало. Тело сотрясалось от мелкого озноба.       — Верно? — отчаянно, с голосом, полным надежды, спросила Грейнджер.       — Какая тебе разница, скажу я или нет. У этого дома есть глаза и уши!       — Но...       — Мойся давай! Или мне позвать хозяина? — угрожающе, точно Снейп, взвилась эльфийка. Совсем как он…       — Нет! Не нужно! Я сама!       Руками прижимая полотенце к груди, Гермиона пыталась скрыть наготу. На вопрос про одежду Динки лишь махнула ручкой и, усмехнувшись, явно не без удовольствия, отметила:       — Приказа не было.       Стоит ли сказать, что одежду ей никто не дал?       Пронзительный взгляд скользнул по сочному и юному телу, задерживаясь на всех упругостях и изгибах фигуры. Гермиона видела, как нервно дернулся его кадык. Снейп всё же поднял глаза и остановился на сжатых алых губах.       — Голодна? — не отрывая взгляда, тихо поинтересовался он. Глаза возбужденно заблестели, точно кто-то направил на них свет от лампы, и Гермиона робко кивнула. Есть хотелось неимоверно.       — Тогда попроси меня как следует.       Смотреть, как искажается лицо Грейнджер в гримасе полного отвращения, было особым видом удовольствия: носик забавно вздëрнулся, щёчки стали пухлее, брови сошлись ближе к переносице, а глаза посылали импульсы чистой ненависти...       «Маленькая серая мышка Гриффиндора», – усмехнулся Снейп, проводя параллели с животным, напоминающим ему сейчас лицо ведьмы.       — Я Вам не рабыня... ! — вспылила девчонка, тыкая пальцем в грудь профессора. Назвать его «господином», язык не поворачивался.       — Нет? — губы расплылись в мерзкую, полную желчи улыбку. Щелчок, и у ног появилась тарелка с аппетитно пахнущим провиантом. Жареная картошка в листьях салата, нежное куриное филе и стакан клюквенного морса. Рот наполнился предательской слюной.               — Ну как хочешь.       И тут же всё испарилось.       Гермиона быстро отдернула руку. Она даже не заметила, когда именно потянулась к еде. Желудок болезненно заспазмировал при столь вкусных и сочных запахах, но девушка упрямо сжала губы. Нет. Она ни за что не станет умолять.       Неспешными шагами, почти крадясь, точно хищник, заманивший жертву в свои сети, Снейп подошёл ближе. Он возвышался скалой, огромной и каменной. Бесчувственной. Умоляй, плачь, проси, храбрись – он будет глух. Страх со скоростью лесного пожара охватил всё тело, заставляя вспыхнуть. Хотелось кричать, скулить, молить, всё, что угодно, лишь бы это прекратилось, но всё тщетно…       Дьявольская улыбка исказила его губы. Нечеловеческая, уродливая маска заменила острые черты профессора. Где тот человек, которого она знала последние восемь лет? Почему его лицо настолько искажено похотью и ненавистью. Больным и садистским удовольствием? Но… Знала ли она его в действительности? Тем более в таких интимных моментах? Кто знает, какие наклонности имеет Пожиратель Смерти? Явно не самые радужные.       Гермиона почувствовала, как его руки дотронулись до оголённых коленок и заскользили по бедрам, разводя их шире. Страх парализовал, сковал своими сетями, точно моряк русалку, и двинуться было невозможно. Но двигаться нужно было! Гермиона была обязана сопротивляться, брыкаться и кричать! Но только не смотреть, не давать ему возможность так бесцеремонно её лапать, не оставлять это безнаказанным, всё что угодно, только не бездействовать!! Но… Она не могла. Грейнджер жутко хотела отвернуться, закрыться, отползти, не чувствовать на себе этот липкий и мерзкий взгляд, что оставлял на коже жалящий след. Вся её кожа горела. Не чувствовать грубые шершавые пальцы на своих ляжках, ласкающие кожу. Не вдыхать невыносимый еловый запах.       — Нет… — голос прорезался сам собой. Руки до боли сжали острые коленки и вдавили их в мягкий матрас. Полотенце, такое ненужное, опало, и мужчине открылся прекрасный вид на сочную, волосатую щëлку, пахнущую терпким ароматом мускуса.       Волшебные путы, точно атласные ленты, обвили предплечья и потянули руки к изголовью. Гермиона попыталась вырваться, но запястья сковало намертво – не пошевелиться. Ладони вспотели, ноги ослабли, грудная клетка, как поршень, вздымалась с завидной быстротой. На губах застыл хрип, но что-либо произнести Гермиона не смогла.       Всем весом зельевар навалился на жертву, вдавливая и выбивая весь воздух из груди. Глаза Гермионы с ужасом скользили по бледному лицу Снейпа, по большому орлиному носу, дьявольским тёмным глазам, напряженным скулам, коралловым губам, ниспадающим длинным волосам – его лицо не было отталкивающим, но и красивым его назвать было нельзя. Тёплое дыхание опалило ухо, и девушке даже показалось, что влажный язык на секунду коснулся ушной раковины. Горячие слёзы обожгли нежную кожу вокруг глаз и дорожками-ручейками стекли по вискам.       — Ну-ну, — нарочито ласково процедил Снейп и вытер солёные слёзы подушечками пальцев. Рука приласкала кожу щёк, и большой палец настойчиво надавил на истерзанные губки, заставляя их раскрыться. Голова пошла кругом, когда язык робко коснулся его, пугливо пытаясь отпрянуть, а влажный рот – принял в свою обитель. Дыхание мужчины невольно участилось, а по телу прошёл ток болезненного возбуждения. — Тебе лучше расслабиться.       Палец надавил на язык, прижимая тот к нёбу, а после медленно прошёлся по шероховатой поверхности, собирая слюну. Вынув руку из жаркого плена, он ухватился за затвердевшую горошину соска, смочив её, и слегка подул, заставляя тело дёрнуться от внезапного холода. Слёзы вновь образовались в уголках глаз, когда его рука, несмотря на все протесты Гермионы, скользнула ниже и больно потянула за кучерявые лобковые волосы. Лёгкая, тупая боль пронзила паховую область, но Грейнджер лишь кусала губы, сглатывая обиду и слёзы. Веки сильно зажмурились, стоило только влажным пальцам начать медленно массировать клитор. Волны возбуждения зародились где-то глубоко внизу, но ведьма запретила себе что-либо чувствовать. Она не должна получить от этого удовольствие! Ни за что!       Кончик пальца внезапно надавил на девственный вход и погрузился внутрь на одну фалангу. Слова застряли в горле, ужас вновь сковал, но, превозмогая сухость во рту, Гермиона быстро затараторила:       — Нет! Нет! Нет! Стойте! Пожалуйста! Я ещё не была… — нужные слова не успели слететь с губ. Игнорируя легкую преграду, палец протолкнулся глубже, разрывая девственную плеву и принося жуткую боль. Губы плотно сжались, но рвущийся наружу крик всё-таки успел долететь до чутких ушей Снейпа. Опять эта гнилая улыбка, полная садистского удовольствия.       — Вот так сюрприз. Какая узкая… Даже один палец еле входит. Неужели мисс Я-Всë-Знаю ещё целка? Ну конечно, ваши книги не могут лишить вас девственности.       Каждое движение его шершавого пальца вызывало внутри острую, нестерпимую боль. Всхлипы перемежались с тихими болезненными стонами, руки до побеления костяшек сжимали одеяло.       — Профессор! Прошу Вас, мне очень больно!       Щёку обдало кратковременной колючей болью. На бархатной коже заалел след от ладони. Негодование, будто Снейп плюнул ей в душу, заклокотало под кожей, обида режуще полоснула по быстро бьющемуся сердцу, заставляя то кровоточить. От обиды, от ненависти, от задетой гордости горючие слёзы застелили глаза.       — «Хозяин», — убийственным голосом поправил он её. — Профессора Снейпа больше нет. Теперь я ваш хозяин, мисс Грейнджер. И за каждое неповиновение последует наказание.       Звук расстëгивающейся ширинки заставил кровь леденеть в жилах. Грейнджер жмурится, брыкается, извивается подобно змее, плюётся, но налитая кровью головка всё равно погружается в жаркий рот. Снейп издаёт восхищённый вздох, но лицо его тут же приобретает серьёзность.       — Укусишь – я тебе все зубы выбью. Рот шире. Зубы убери.       Угрозы действуют лучше любого Империуса, желание сопротивляться ослабевает, всё, что остается – принимать твердеющую под губами плоть.       Член вошёл глубже и тут же вышел обратно. Быстрыми, рваными толчками мужчина трахал Гермиону в рот всё глубже, с каждым новым движением задерживаясь дольше предыдущего. Рвотный рефлекс не ослабевал ни на минуту, тошнота не проходила, и Гермиону вырвало бы, если было б чем. Терпкий запах возбуждения щекотал ноздри, яйца больно шлепались о подбородок, не успевая глотать, ведьма выплевывала слюну, и та стекала на тёмные простыни. Её лицо было зажато между сильных ног Снейпа, он полностью контролировал частоту, быстроту, угол и уровень входа. От Грейнджер не зависело ни-че-го.       Её задача заключалась в одном – принимать. Послушно, покорно, без истерик, без ненависти и злобы. Ласкать языком основание и головку ствола, с благодарностью принимая заслуженное наказание.       «От минета ещё никто не умирал. Наверное. Но в любом случае ты не станешь первой, Грейнджер», — уговаривала себя Гермиона, стараясь не захлебнуться. — «Чем быстрее он кончит, тем быстрее всё это закончится».       Пальцы Снейпа нашли половые губы и раскрыли, поглаживая оголённые нервы. Недовольно цокнув, он убрал руку.       — Поласкай себя. Если ты не будешь мокрой к тому времени, как я закончу с твоим ртом, это будет лишь твоя проблема.       На одной руке путы сразу же ослабли, а позже и вовсе исчезли. Гермиона, чувствуя себя разбитой и униженной, начала теребить клитор в надежде возбудиться хоть немного, ведь смазка была нужна обязательно! Если он возьмёт – а он возьмёт – её на сухую, это будет крайне болезненно. Лёгкая тяжесть узлом завязалась внизу живота, и искры удовольствия задели ноги. Однако расслабиться всё равно получалось из рук вон плохо. Член вошёл, тычась в заднюю стенку горла, всё существо ведьмы сопротивлялось этому, горло сжималось как ненормальное, пыталось выплюнуть из себя инородный орган, но Снейпу было плевать. Ему было важно только своё удовольствие, только сокращения в горле, только его спазмы, только восхитительные стенки, так плотно его охватывающие, и этот юркий язычок! Крылья ноздрей не прекращали раздуваться при каждом его рваном вздохе, кожа местами побагровела, а на лбу образовалась лёгкая испарина.       Вены вздулись на сильных руках, как только Снейп вдавил Грейнджер в матрас и погрузил член полностью во внутрь.       Один.       Грейнджер терпела, ведь ничего другого не оставалось. Воздух неумолимо подходил к концу. Паника, точно арфистка, с завидной точностью задевала душевные струны, распространяя глубинный страх умереть по всему телу, призывая то бороться за жизнь. Но Гермиона старалась об этом не думать. Он ведь не убьет её? Не убьет же? На предупреждающие хлопки по брючине Снейп никак не реагировал, что давало ещё больший повод для паники, но девушка терпела. Ей нужно было вздохнуть. Но как? Снейп не дает вырваться. Он грубо удерживал её за челюсть, и отстраниться было невозможно.       Два.       Паника всё-таки завладела телом. Воздух! Ей нужен воздух! Пожалуйста! Молящие стоны с зажатым во рту членом привели Северуса в восторг, сквозь стиснутые зубы он тихо застонал, но не отдалился.       Три.       Из глаз побежали слёзы, горло всё сильнее сжималось вокруг ствола, пульсируя и массируя. Хотелось выплюнуть его, прикусить, всё что угодно, лишь бы вдохнуть!       Четыре.       Но хватка была крепкой. Ни шанса. Она в ловушке. Её жизнь полностью в руках Снейпа. И ему, очевидно, это нравилось. Урод.       Пять.       Рывок. Спасительный вдох! Грудная клетка заработала на износ. Воздух! Воздух! Вот же она, жизнь в чистом виде! Амброзия!       Снейп медленно отстранился, зажимая член в кулаке. И пока ведьма глотала ртом воздух, устроился между её широко разведённых ног. Грейнджер приготовилась к вторжению, всё тело напряглось, а лоно – сжалось.       Член погружался во влажное и девственно-чистое естество, а с ним возвращалась, а то и усиливалась боль. Она была уже не такой сильной, как раньше, тупо отдавала в нижней части живота и у повреждённого входа. Стенки влагалища плотно охватывали эрегированный член, приближая разрядку с каждым новым толчком. Он входил тяжело, растягивал, заставлял принимать, изнывать и привыкать к наполненности.       Гермиона всеми силами пыталась сдерживать собственные крики, так охотно рвущиеся наружу с каждым новым болезненным толчком. Естественной смазки катастрофически не хватало! Внизу всё сводило судорогой, а Снейп от этого только блаженно стонал, вгоняя член всё глубже и глубже. Горло разрывало от криков, они рвались изнутри, царапая стенки коготками. Но Гермиона ни за что не закричит, не доставит ему такого удовольствия. Нет!       Северус мозолистыми от вечного нарезания ингредиентов пальцами сжал и прокрутил сосок, в то время как его зубы с силой впились в нежную девичью шейку, оставляя кровавые подтеки и следы своей принадлежности. Отметины. Шершавый язык коснулся кожи, зализывая место укусов и слизывая солоноватый пот.       — Пожалуйста…! — хриплым от долгого молчания голосом позвала Гермиона, когда боль от зубов стала просто невыносимой. Снейп лишь провёл дорожку языком к одной из грудей и почти нежно высосал в рот левый сосок. Жгучее возбуждение предательски запульсировало внизу. Нет! Она не должна возбуждаться, когда её насилуют. Нет! — Пожалуйста…       Ведьма молила о прекращении, она не хотела, не хотела и не могла больше выносить таких издевательств. Но Снейп интерпретировал это по-своему и самодовольно усмехнулся.       — Маленькой заучке нравится, когда её сношает гадкий профессор? Нравится, когда мой член входит в тебя, маленькая шлюшка? Нравится? — безумный смех врезался в сознание, набатом бил по голове, зазвучал точно отражение от зеркал, то тут, то там, это сводило с ума. — Ты даже удовлетворяешь себя, это ли не признак того, что тебе нравится быть игрушкой для спуска? — Он обхватил её грудь полностью и грубо сжал, теребя сосок между указательным и средним пальцами. Толчки возобновились, Мастер зелий выбрал жесткий темп, при котором нежные стенки влагалища и кожа у входа нещадно стирались в кровь.       Последние фрикции, и Снейп излился внутрь Гермионы, закусывая губу от эмоций, охвативших тело. Волны чистого блаженства ласкали кожу, пробирались под мышцы и тяжестью оседали в яйцах, заставляя их разразиться семенем. Без сил он упал рядом, тяжело дыша. Годы явно брали своё.       Грейнджер беззвучно рыдала. Всё тело болело от долгого пребывания в одном положении. Из измученной дырочки вытекала сперма, пачкая простыни и полотенце. Чувствуя себя униженной, стертой в порошок и втоптанной в грязь, девушка поднялась с кровати, как только путы ослабли полностью. Она уже была готова скрыться в ванной, но ледяной голос заставил застыть на месте.       — Куда ты? — это прозвучало как гром среди ясного неба. Сердце забилось в удвоенном темпе.       — Мне… надо... — слова застряли в горле, но вопросительно вздернутая бровь не оставила шанса замяться, вынуждая закончить предложение. — Вымыть сперму, иначе я забеременею.       — Кто тебе сказал, что ты можешь это сделать? Кто тебе сказал, что я разрешал? — с издевкой спросил Снейп. — Не-е-е-т… Ты не полезешь в душ до завтрашнего дня. Мое семя будет стекать по твоим худым ногам, но вытираться тебе будет запрещено. Ты меня поняла?        Грейнджер тяжело сглотнула, толком не зная, как реагировать.       — Можно… мне хотя бы попить?       Снейп ненадолго задумался, а после пальцем поманил ближе.       — Подойди сюда. Ближе. Ещё ближе. Ещё! Вот так.       Ядовитая улыбка задела сухие губы, заставляя лицо Снейпа исказиться в ужасном подобие на снисходительность.       — На колени.       Ничего не остается, кроме как выполнить приказ. Гермиона смотрела, как профессор поднимался, и пальцы на её руках непроизвольно начинали дрожать. Неужели ему не хватило одного раза? Он опять заставит её сосать? Нет! Только не это! Это так противно и тошнотворно! Лучше пусть использует лоно, это хоть и унизительно, но хотя бы не нужно думать, как не задохнуться в собственных выделениях.       Его член порядком опал, но это не помешало Снейпу ввести его в рот Гермионы. С ужасом девушка дернулась, когда поняла, что он… мочится в неё!       Тут же задергалась, но хватка на затылке не давала вывернуться.       — Глотай, — зашипел Снейп, ногтями впиваясь в кожу головы. Гермиона брыкалась, но ничего не помогало. — Вы же хотели пить, мисс Грейнджер. Я сегодня великодушен.       Ничего не оставалось, кроме как глотать, иначе ведьма просто бы задохнулась. Униженная, использованная, лишённая чести, она глотала, глотала, глотала…