14 глава. Быть врагом Гриффиндорской мышки – дело опасное.

      Внезапный шум из соседней комнаты заставил мгновенно открыть налитые свинцом веки. Некоторое время зрение беспощадно плыло, но через пару секунд всё же сфокусировалось на навесной лампе, отливающей тусклым молочным свечением. Грейнджер не помнила, чтобы включала лампу, но решила не морочить себе голову с утра. Вполне возможно, что приходила Динки.       Первой мыслью было – Снейп наконец-таки вернулся. В груди волнительно затрепетало, а ладони противно увлажнились. Когда впервые появились волнующие мысли о хозяине, Гермиона так и не поняла, не вспомнила, не отметила. Но теперь уже принимала оных за данность. Есть только она и её хозяин. И всё будет хорошо, если она будет послушной.       Собственная гордость ещё не до конца покинула её бренное тело, но отчего-то противиться Снейпу… не хотелось. Наоборот, хотелось сделать всё для того, чтобы хозяин ею гордился. В этот момент ведьма окончательно поняла – она в его власти. Целиком и полностью. Не телом – душой. Он всё же сломал её, вынудил полюбить себя, сделал так, чтобы он был её последней надеждой. Надеждой на то, чтобы не сойти с ума в полном одиночестве, вдали от друзей, родных и близких, вдали от человечества, в огромном мрачном поместье, где только она и он.       Непонятный стук повторился вновь, и, кое-как поднявшись с софы, – ноги ужасно ослабли, а спина невыносимо болела; ведьма жутко устала лежать на спине столько месяцев, – Гермиона выглянула в покои хозяина, чтобы все-таки посмотреть на источник шума. Но, к своему удивлению, увидела достаточно занимательную картинку, совершенно не похожую на ту, которую ожидала:       Небольшая ростом, с красивыми серебристыми крылышками, точеным клювом и угольными глазками сорока тащила со стола серебряный подсвечник. Тот был для неё не по размеру, и птица еле-еле волокла его к распахнутому окну.       — Эй! — но возглас Грейнджер лишь поторопил сороку – та активнее замахала крыльями, практически отрываясь от земли. — Эй! Отпусти! Сейчас же! Я кому говорю, наглая птица!?       Тихий хлопок где-то сзади заставил вздрогнуть, но нарочито звонкий и взволнованный голос Динки встревожил ещё больше. От следующих слов сердце пропустило удар:       — К вам гость, — напряженно известила эльфийка, своими большими глазами косясь на наглую сороку. Грейнджер, однако, успела отметить, что привычной «грязнокровка», как всегда к ней обращалась Динки, не было. Но и теплоты, к слову, тоже.       — Кто? — было понятно, что это не хозяин, точно так же, как и то, что для зелий нужен оловянный котелок, а не медный.       Лёгкое напряжение скопилось в комнате, за окном играл ветер, залетая холодными порывами в открытое окно. Снег лишь слегка припорошил подоконник, но в дом не заходил, словно знал – не его это территория, умрет он здесь, в тепле камина и свечей. Однако и мерзкого холода хватало, чтобы пальцы заледенели, а поясница заныла и озябла.       — Мистер Малфой, — И без того маленькие и сухие губки сложились в тонкую полосу из презрения и страха. Ей тоже было страшно и мерзко одновременно. Как и Снейп, Динки не любила гостей. Тем более таких сластолюбцев, которые думают лишь о своем комфорте.       Потухшее сердце забилось вновь в троекратном размере. «Чужак на территории», – первое, что всплыло в измученном сном сознании, однако, поразмыслив, Грейнджер пришла к мысли, что в отсутствие хозяина она за главную и следует встретить давнего врага по достоинству.       Спускаться в холл было волнительно, но на последних ступенях страх полностью развеялся, словно она вошла в новую, изменённую реальность. Здесь было тепло, и Гермиона даже подумала, что всё не так уж и страшно. Она просто встретит гостя, спросит, что ему нужно, и выпроводит. Не так уж и сложно, верно?       Посмотрев в глазок, она действительно увидела Малфоя. Однако не младшего, как предполагала, а старшего.       Это огорчило и испугало. Всего на миг. Но миг этот был мучительным. Медленным и зловонным, как дёготь. Она потерялась во времени, в страхе, в огромных стенах поместья, которые снова вытянулись, словно дом опять ожил, обеспокоенный ее волнением. Однако это ничуть не успокаивало. «Нужно смотреть страху в лицо», – подумала Гермиона и сделала глубокий вдох, полный надежды и решимости.       — Открой дверь, Динки, — осознание того, что она до сих пор не может прикасаться к входным дверям, удручало. Но Гермиона не стала думать об этом сейчас. Впрочем, стоило лишь двери отвориться, и все мысли утонули в пучине превосходства чистокровного.       Перед ней действительно стоял Малфой-старший. Его платиновые волосы были уложены назад, а прическа блестела от обилия лака для волос. Взгляд – сияющие звёзды в полуночном небе – удивлённо воззрились на юную ведьму перед собой. Потихоньку губы скривились в знакомую с детства презрительную усмешку – отличительную черту всех Малфоев. Гермиона даже подумала, не перенял ли ее хозяин эту черту от них.       — Мисс Грейнджер? О-о-у... — ласковый баритон старшего Малфоя на мгновение стих, но в нём слышались отчетливые нотки удивления. Изумление захватило в свой кокон ещё сильнее, когда его взгляд прошелся по хрупкой фигурке перед собой, и перламутровые глаза очертили выступающий живот. — Хах, вот так сюрприз…       Грейнджер мгновенно прикрыла живот руками, в лёгком страхе отступая назад, словно готовилась к нападению со стороны мужчины. Она совершенно забыла о том, что сейчас она фактически уязвима. Ни хозяина, ни палочки – ничего под рукой, что могло бы ей помочь. Пожелай мистер Малфой убить ее или поиздеваться за ее статус крови, ему ничего не помешало бы. И за эту оплошность гриффиндорка страшно себя корила.       — Что вам нужно, мистер Малфой? — всё же смогла собрано, без дрожи в голосе, – ну, может, самую малость, – произнести девушка. Её острый подбородок гордо взлетел вверх, словно она не боялась волшебника перед собой. Естественно, это было наигранно, она ещё как боялась, но перед хищником не стоит показывать своего страха.       Жгучий взгляд разъедал её тело. Это было неуютно и… мерзко.       — Я хотел бы пообщаться со Снейпом. — наконец соизволил ответить Люциус, опираясь одной рукой на набалдашник трости. Его взгляд был хищным и удивленным, а голова по-птичьи наклонена в бок, словно так было удобнее рассматривать жертву. — Он не дома? — рассуждал тот вслух. — Не отвечает на письма, и камин закрыт.       Нечто тяжелое упало совсем рядом с Малфоем, отчего Грейнджер громко взвизгнула в ужасе и отшатнулась, как ошпаренная. Нет, было не так уж и страшно, однако неожиданно. Это было нечто чёрное и серое.       И всё же сорока стащила подсвечник.       — Ланиакея! — мужчина засмеялся и подобрал посеребренный подсвечник, а позже вручил его Грейнджер с таким видом, будто это его личный подарок. — Полагаю, это ваше. Уж простите, девочка любит всё блестящее.       «Прямо как вы, мистер Малфой», – хотела уже съязвить ведьма, но вовремя прикусила язык. Дразнить зверя ни к чему.       — Хозяина нет дома со вчерашнего вечера. — ровно произнесла она вместо издевки и покорно опустила взгляд, дабы не встречаться с обжигающим морем, на дне которого плескались вкрапления соли. Такие же жгучие и разъедающие нежную кожу. Гермиона желала всеми фибрами своей души, чтобы мужчина поскорее ушел, ей хотелось остаться одной в гордом молчании поместья, словно принцесса, заключённая в башне. Так было... легче. Но сейчас она была лишь в клетке с голодным львом, который непонятно когда набросится, и постоянная бдительность утомляла, съедала изнутри, разрывала на части. Или, может быть, она себя накручивает...? Тем не менее была выбрана тактика спокойствия и антипылкости.       Однако Малфой принял это за покорность и лишь усмехнулся.       — Как интересно, — лукаво протянул он, ещё раз обведя ведьму пытливым взглядом. — Хорошо же он вас вышколил. — Усмешка превратилась в улыбку, но в изгибе губ улавливалось лишь презрение. — У него всегда был фетиш на грязнокровок, но чтобы так… Могу ли я дождаться его?       Грейнджер замерла в исступлении. Сердце забилось в груди как ненормальное. Она не знала, что сказать, не знала, что сделать, но одно понимала предельно ясно – она хочет оказаться как можно дальше от этого змеиного плута. Однако хозяин не одобрил бы её мыслей, поэтому приходилось терпеть, ведь она хорошая девочка... Правда же? Она сделает всё, чтобы хозяин ею гордился.       — Незнакомцев не разрешено пускать. — совершенно неожиданно вступилась Динки. Она горделиво вышла из тени дома и встала между двух огней. В глазах, больших и пронзительных, читалось лишь одно: за домочадцев она порвет.       Малфой, однако, движимый желанием разобраться в странном случае с Грейнджер, не потерял лица.       — Извольте? Разве вы не знаете меня, мисс Грейнджер? — то, с какой улыбкой произнес это Люциус, выбесило Гермиону. Казалось, будто его приторно-сладкая и фальшивая улыбка оцарапала ей все внутренности, и теперь те кровоточили.       Глубокий вдох никак не помог угомонить гнев. Осталось лишь бессилие, которое ведьма никогда не любила. Невозможность чего-либо изменить всегда взрывала ей мозг и угнетала. Единственное исключение – Снейп. Грейнджер сама не знала, почему с ним всё было иначе. Когда он натуральным образом заковал ее в свои оковы и закрыл в доме, связав по рукам и ногам, лишив всего, но организм, вместо того чтобы бороться, просто принял правила игры. И это оставалось интересной загадкой даже для Грейнджер. Возможно, так было безопаснее. Однажды она пыталась бежать, но ничем хорошим это не закончилось, и тогда мозг дал команду «Притаись», вместо ей привычного «Бей и беги».       — Он прав, Динки. — сквозь зубы, с явной неохотой и страхом, кивнула Грейнджер. — Проходите, мистер Малфой. Чего-нибудь изволите? — Последние слова были произнесены с издевкой, но Малфой не растерялся и принял предложение, хищно скалясь.       — Если у вас найдется бокальчик Просекко, я буду очень признателен. Дорога вышла достаточно долгой и изнурительной, — кивнул мужчина, по-царски проходя в гостиную и сетуя на огромные просторы Принц-мэнора.       Его взгляд цеплялся за интерьер комнаты, по-видимому, оценивая вкусы хозяина убранства и, очевидно, в них расстраиваясь. Во взгляде так и читалось титрами, словно бельмо в глазу, «Какая безвкусица! Бордовые шторы и зелёный ковер!». Лицо, ранее сияющее победным лоском, скривилось в омерзении.       — Конечно, — закатила глаза ведьма и прошла следом, кивнув Динки, молчаливо отдавая приказ.       Они расположились в гостиной: Люциус на диване, а Гермиона в кресле чуть поодаль, чтобы ни в коем случае не коснуться проклятого аристократа хоть чем-нибудь. Однако это не мешало Люциусу с интересом рассматривать визави, точно коллекционер, придирчиво выбирающий слот на аукционе. И его это явно забавляло.       Сначала Грейнджер пыталась игнорировать его. Тишина поместья никак этому не благоприятствовала, становилось только хуже. Атмосфера давила, стягивала всё в тонкий жгут и прогибала под своим весом. В конце концов терпение лопнуло, как лопается барабанная перепонка от давящей тишины, которую невозможно больше слушать, – уши вянут.       — Мистер Малфой, боюсь, на мне скоро дырки будут от вашего взгляда, — ровно отчеканила Грейнджер, и её неприятно передернуло, она ещё больше вжалась в спинку кресла. Льняные кудряшки рассыпались по плечам и спине, когда хлипкий пучек распался, и Малфой завороженно за этим наблюдал. Ему было интересно, что такого привлекло внимание Снейпа, и невольно мужчина сопоставлял ее с грязнокровкой Лили Поттер, почившей много лет назад.       — Вы правы, простите мне мою бестактность, — примирительно произнёс Малфой. — Просто я не ожидал, что Северус может осеменить грязнокровку. Но, надо признаться, извивались на пиру вы знатно.       Грейнджер поплохело, когда она вспомнила ту злосчастную ночь в Арводерте. Но оставалось лишь поджимать губы в тихой ярости, ибо навредить гостю она не могла. Буквально не могла. Никак. Ничем. И к тому же Грейнджер не желала показывать свою боль и слабость. Не сейчас. Точно не ему.       — Упоминания излишне, — зло бросила, точно выплюнула, как ядовитая змея, девушка.       — Прошу прощения. — В его словах не было искренности, он будто наслаждался картиной, попивая Просекко, принесённый Динки.       Малфой был аристократом до мозга крови: это чувствовалось в речи, в мимике, в том, как он губил горячительное. Но ничего благородного в нём, однако, не было. Лишь напускной пафос, наигранность и излишняя самоуверенность. А ещё умение втягивать свой длинный нос туда, куда не стоит...       — Как ваше самочувствие? Снейп не донимает вас… своим вниманием? — лёгкая улыбка расцвела на лице, но скрылась за стеклянным фужером. — В последнее время он слишком раздражен, и я подумал, что, может быть, это связано с неудовлетворением его сексуального желания.       Грейнджер замерла. Кажется, даже не дышала. А Малфой продолжал свою шарманку, словно не замечал подавленность девушки.       — Когда я увидел вас брюхатую, я лишь подтвердил свою догадку. Снейп хоть и весьма жесток, но жёстко придерживается своих принципов. Поверьте, я хорошо его знаю. Всё-таки, мы учились вместе в Хогвартсе, и я первый предложил ему руку помощи, когда Северус только поступил на первый курс. К тому же я был старостой и должен был отвечать за всех студентов. Конечно, на следующий год я уже окончил школу, но связь со Снейпом поддерживать не перестал. Слишком запал в душу этот дрянной мальчишка. — Он вдруг улыбнулся. — Прошу простить за столь негативные выражения.       Грейнджер никак на это не отреагировала, лишь сильнее сжала губы. «Когда же ты уже уйдешь? » – было единственной мыслью, занимавшей сознание.       — Говорите, вы не видели его со вчерашнего дня? — Малфой галантно отложил фужер и внимательно взглянул ведьме в глаза.       — Да.       — Не знаете куда бы он мог пойти? — его изящная укладка подчёркивала ранг и статус крови, он – высший чин, одетый с иголочки, манерный и аристократичный. Не грязнокровка, не второй сорт. Это читалось в его взгляде, манере, движениях, в словах. И это жутко бесило Грейнджер. Просто вымораживало до покалывания в пальцах.       — Стала бы я терпеть ваше присутствие, если бы знала?       Но на этот выпад Люциус лишь рассмеялся, сердечно, от души, как не смеялся уже давно. Грудь вздымалась от частых вздохов, а грудной баритон обволакивал собой пространство, заманивал в свои сети и окружал чем-то тягучим и теплым, даже душным.       — Хах, а вы с зубками, да? Что же, и то верно.       Ведьма с силой закусила нижнюю губу, почти до крови.       — Он резко вскочил, схватившись за руку. Возможно... Его вызвали.       Малфой задумчиво пригубил напиток, чувствуя, как тот обжигает дëсна, а потом теплом уходит по пищеводу, даруя блаженственное расслабление.       — Странно, не видел его в мэноре. И в поместье Кэрроу пусто. И дома нет… Может, он все-таки развлекается со шлюхами? Хотя он никогда не любил это, но, знаете, мисс Грейнджер, иногда инстинкты всё же берут верх над моральными устоями и принципами. Никогда бы не подумал, что такой человек, как Северус, мог бы отказаться от своих принципов, но вы живое тому доказательство.       Грейнджер поняла, что речь идёт о соитии с грязнокровкой.       — Хватит, — не то попросила, не то приказала Грейнджер, однако её слова были пропущены мимо ушей.       — Впрочем, он всегда шёл против системы. За это Тёмный Лорд его и любит. Снейп не чурается грязной работы и исправно убивает людей, стоит лишь Лорду приказать. Подумайте хорошенько, мисс Грейнджер, хотите ли вы ребенка от такого человека?       — Разве у меня есть выбор?       Малфой снова рассмеялся. Захохотал, словно человек, которого не донимают чужие проблемы, который не ставит себя на чужое место, но отчего-то раздает советы направо и налево, очевидно зная, как лучше. Но можно ли дать совет, не понимая, о чем идёт речь?       — О, выбор есть всегда. Вопрос в другом: понравится ли он вам?       — Я… — горло сдавило спазмом, а холодный пот обвил шею. Грейнджер слышала своё сердцебиение. Каждый грёбаный стук. Это сводило с ума.       — Не стоит отвечать, — небрежно сказал Люциус. — Просто подумайте и сделайте выбор.       — Снейп неплохой человек. — все же смогла произнести Грейнджер. — Он помогает мне, он перестал издеваться и бить, насиловать…       — То есть раньше он это делал? — улыбка расширилась, обнажая идеальные белые зубы. — Кто вам сказал, что он не станет делать это снова после того, как вы разродитесь?       — Он не…       — Станет. Если он делал это однажды, что ему мешает сделать это ещё раз? Ничего. Он может беречь вас только из-за ребенка. Уверен, ему нужен наследник, чтобы продолжить род Снейпов. Или Принцев. Но вы всего лишь его игрушка. Это новый мир, где правит чистота крови. Не думайте, что нашли убежище. Однажды и в ваш дом постучится беда.       Эти слова сильно ударили по неокрепшей психике Грейнджер, но она постаралась абстрагироваться от всех обвинений в пользу того, что видела, а не того, что говорят. Впрочем, она всего лишь хотела верить, что способна исправить монстра силой любви. Но это было невозможно.       — В Арводерте застой: главы нет на месте, а я сам не в тех полномочиях, чтобы разобраться, куда распределить новых рекрутов.       — Зачем вы это мне говорите?       — Чтобы вы поняли, что последние парочку дней у Снейпа будут не самые радужные, он вполне может поднять на вас руку.       — Он этого не сделает.       — Да ну?       — Вы жалок, мистер Малфой. Вы жалкий таракан, который только и делает, что поднимает свою самооценку за счет угнетения других!       Его глаза опасно блеснули, но ласковая улыбка не сошла с лица.       — Вы трус и подлец! Вы ничуть не лучше хозяина! Вы точно так же поднимаете руку на свою семью.       — Позвольте, мисс Грейнджер. Я ни разу не бил Нарциссу или Драко.       — Но вы подвергли их большой опасности, примкнув к Тёмному Лорду!       Что-то болезненное промелькнуло в его взгляде.       — Вы ничего не делаете для их счастья, вы… Тиран и сластолюбец!. Который и сам не против обратиться за услугами обитательниц Лютного.       — Я никогда не изменял Нарциссе и всегда делал всё для счастья своей семьи! — взревел Люциус. В глазах горел дьявольский огонь, который не собирался затихать. Эго было сильно задето.       — Да ну?       — Вы просто мелкая паршивая грязнокровка!       — Мистер Малфой! — взревела Динки. — Если вы продолжите так обращаться с мисс Грейнджер, я буду вынуждена сообщить хозяину. И вам не поздоровится.       — Да кто ты такая?       — Я домовой эльф испокон веков исправно служащий дому Принцев. И если вы не успокоитесь, я приму меры.       Секунду мужчина испепелял ее взглядом, словно хотел сжечь из мира, но все же не смог этого сделать.       — Прекрасно! Я ухожу. Всего хорошего, мисс Грейнджер!       И он действительно ушёл. Очевидно, его Эго было серьезно задето, но ведьма не испытывала угнетения совести. Она радовалась, что он ушел.       — Миром правит безумный полукровка, а вы, как верные псы, служите ему и думаете, что это во имя чистоты крови! Ваша система гнилая изнутри! — крикнула она ему на прощание, однако Люциус не обернулся. Возможно, не услышал.       Гермиона была зла, как никогда. Она хотела крушить и ломать, прямо как тогда, когда узнала, что беременна. Да как он смеет? Как этот Малфой смеет ей указывать, унижать и оскорблять!? Как смеет говорить, что у неё есть выбор. У неё выбор без выбора. Либо смерть, либо жизнь в подчинении. Видит Мерлин, она хотела умереть, но даже это право у неё отобрали. Умри она сейчас, унесет на тот свет невинную душу малыша. Или это будет милость? Грейнджер крепко задумалась, хочет ли вообще рожать и порождать в этот мир милую и безгрешную душу? Не лучше ли прекратить это бренное существование? Сейчас, пока никто не видит – ни Динки, ни Снейп – просто перерезать горло или вонзить нож в сердце. Почему бы не открыть кран на полную и не захлебнуться проточной водой, пока та будет медленно сдирать слизистую, заполняя легкие? Почему бы не воспользоваться палочкой, чтобы обрушить на себя стол или шкаф…       От нехороших, но желанных мыслей отвлекла Динки, взволнованная отстранённым лицом Грейнджер.       — Всё… нормально? — тихо спросила эльфийка.       — Я хочу приготовить что-нибудь на завтрак.       — Но… Вас уже ждут оладьи и горячий шоколад.       — Тогда на обед.       — На обед маринуется мясо…       — Тогда на ужин!!       — Как изволите…       Замесить тесто оказалось делом муторным, зато гнев уже истратил основную силу. Грейнджер скатала четыре круглых шарика и дала им имена.       Рон Уизли. Люциус Малфой. Антонин Долохов. И Северус Снейп.       Люциуса на эмоциях она искромсала больше остальных, отрывая кусочки от целого теста раз за разом, быстро и резко. Антонин получил участь лишь отчасти получше: его она отбила скалкой вдоль и поперек. Рону досталось всего пару ударов руками, а Снейпа… Его она скатала в узел и резко прошлась скалкой, сделав того плоским, словно лист бумаги.       Дальше на очереди была курочка, которую Грейнджер предварительно смазала маслом: она запихнула огромный кусок масла, представляя, как засовывает Малфою его же трость куда поглубже. Это даже немного развеселило.       Она смазывала внутренности, представляя, что сделает то же самое, если Люциус Малфой ещё раз проявит свой снобизм или Долохов назовет её «куропаточкой». Она разрубила шею огромным кухонным ножом, представляя, как отплачивает Снейпу за всю боль и унижения, которые он ей принёс. Потом она отнесла ненужные ингридиенты и внутренности в лабораторию Снейпа, представляя, как выбрасывает любовь к Рону. Не до конца, но оставляет свои чувства на потом.       И лишь тогда её гнев полностью утих.       Однако Снейп не явился на обед. Не явился на ужин.       Он пришёл далеко за полночь.       В 2:30 гостиная озарилась приглушенным хлопком. Едва слышным, но в тишине поместья – громоподобным.       Ужасно взволнованная Грейнджер мигом побежала на звук, насколько позволял седьмой месяц беременности. Но, ворвавшись в комнату, едва не рухнула, как подкошенная. Ноги ослабели от увиденного.       Снейп лежал на полу, истекая ручьями алой жизни. Всё было в крови, и лишь полупустые глазницы едва реагировали на яркий свет ламп.       — Хозяин…       Грейнджер не помнила, как она подошла к его телу, и её ноги все же не выдержали.       То, что не делается с любовью, – следует выбрасывать на помойку. Оно не принесет никакой радости, как не принёс и ужин, уже окончательно остывший…