Часть 5

Солнечный свет, теплый и наглый, пробивался сквозь щель в шторах, упав прямо мне на лицо. Я зажмурился, но улыбка сама растянула губы. Потому что первое, что я ощутил, еще до полного пробуждения – это ее. Ира. Ее теплое, мягкое, невероятно объемное тело, прижатое ко мне всей спиной. Моя рука, затерянная где-то под ее пышным боком, чувствовала ритм дыхания – глубокий, спокойный. Ее волосы пахли шампунем и чем-то своим, сладковато-теплым. Это был кайф. Чистый, безоговорочный кайф. После года пустоты, после всех этих неудачных свиданий и ночей в обнимку с подушкой – вот она. Рядом. И такая… совершенная в своей роскошной полноте. Я осторожно приподнялся на локте, боясь ее разбудить. Хотелось смотреть. Просто смотреть. Утренний свет ласкал ее тело: мощную линию спины, плавно переходящую в округлые, пышные ягодицы, которые даже во сне казались монументальными; мягкий бок, где под кожей играли тени складок – не изъян, а знак ее женственности, ее реальности; тяжелую грудь, примятою под ее весом, но все равно соблазнительно полную. Мой взгляд скользнул к ее животу – тому самому, округлому, мягкому холму под тонкой простыней. Сердце екнуло от привычного сладкого укола влечения. Боже, она прекрасна. Она пошевелилась, издала тихий, сонный звук. Не проснулась, а будто почувствовала мой взгляд на себе. Ее рука непроизвольно потянулась вниз, к животу, и легонько, почти стыдливо, прикрыла его краем простыни. Микро-жест. Почти незаметный. Но он резанул меня. Как холодная игла в теплую плоть моего блаженства. Вчера, когда она засыпала у меня на груди после страстного, кричащего от удовольствия секса, никакого стыда не было. Была усталость и доверчивая расслабленность. А сейчас… этот инстинктивный жест прикрыться. От меня? От света? От себя самой? "Все еще боится", – пронеслось в голове. Даже здесь, в моей постели, даже после всего… Я осторожно прикоснулся губами к ее плечу. Она вздрогнула – не от испуга, а как будто вынырнула из глубокой воды. Повернула голову. Ее глаза, еще мутные от сна, встретились с моими. И на долю секунды в них мелькнуло что-то дикое, испуганное – как у зверька, загнанного в угол. Потом сознание вернулось, и взгляд смягчился, наполнившись теплом и… смущением. Глубоким, пронизывающим смущением. — Доброе утро, – прошептала она, и голос был хрипловатым, как после долгого молчания. Она потянулась, но движение было каким-то скованным, будто она старалась не выпячивать живот, не демонстрировать объем бедер. Простыня плотнее обвилась вокруг нее. — Доброе, красавица, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал легко и естественно. Моя рука, все еще под ее боком, нежно погладила теплую кожу. Я почувствовал, как ее мышцы под пальцами на мгновение напряглись, а потом расслабились. Она прикрыла глаза и прижалась щекой к моей руке на подушке. — Как спалось? – спросил я, целуя ее в висок. — Крепко, – она улыбнулась, не открывая глаз. — Как убитой. Ты… – она запнулась, краска залила ее щеки. —Ты очень… энергичный. Я рассмеялся, и от этого смеха она открыла глаза, и в них промелькнуло что-то похожее на облегчение. Мой смех, моя реакция, казалось, немного растопили ее утреннюю скованность. Я обнял ее крепче, притянул к себе, чувствуя, как ее мягкий живот и груди прижимаются ко мне. Вот так. Вот так хорошо. Она издала тихий стон удовольствия и прижалась, наконец позволив себе расслабиться в моих объятиях. Ее рука обвила мою шею. — Ты невероятная, – прошептал я ей в волосы, и моя ладонь сама собой скользнула с бока на ее живот, легонько поглаживая теплый, податливый холмик под простыней. Я чувствовал, как она затаила дыхание. Напряглась? Нет, в этот раз – иначе. Как будто… замерла от неожиданности или чего-то еще. Я продолжил гладить, наслаждаясь ощущением шелковистой кожи, мягкости под ней. Она не ответила. Просто прижалась еще сильнее, спрятав лицо у меня на груди. Но я почувствовал, как ее сердце забилось чуть быстрее. Не от возбуждения, как вчера. А от… чего? Волнения? Стыда? Неуверенности? Мне хотелось верить, что мои слова, мои прикосновения лечат ее старые раны. Что она начинает верить в свою красоту. Но этот ее утренний жест прикрыться… он сидел в голове занозой. "Нужно больше," – подумал я с внезапной решимостью. Больше доказательств. Больше восхищения. Чтобы она увидела себя моими глазами. Идея пришла сама собой во время завтрака. Мы сидели на моей кухне, она в моей футболке, которая на ней сидела обтягивающе, подчеркивая пышность груди и округлость плеч. Она ела омлет, стараясь не проронить ни крошки, ее движения были аккуратными, почти робкими. Я не мог оторвать взгляда от того, как ткань облегает ее полные руки, как мягко выпирает живот под столом. — Ира... – начал я, стараясь звучать непринужденно. — А давай сегодня… купим тебе новое платье? Она подняла на меня глаза, удивленные, с полной ложкой у рта. — Платье? Зачем? — Просто так! – я улыбнулся во весь рот. — Чтобы ты почувствовала себя королевой. Мы найдем что-то… ну, знаешь. Что будет тебе к лицу. Подчеркнет твои формы.— Я не удержался и жестом обозначил ее силуэт. Она покраснела, как маков цвет, и опустила глаза в тарелку. — Коля, я… не знаю. У меня и так есть вещи… — Есть, но не такие! – настаивал я, чувствуя, как во мне растет энтузиазм. Представление о ней в платье, которое не прячет, а празднует ее пышность, сводило меня с ума. — Давай просто посмотрим? Обещаю, не буду настаивать. — Я протянул руку через стол и накрыл ее ладонь своей. — Пожалуйста? Для меня? Она посмотрела на наши руки, потом на меня. В ее глазах боролись страх и… крошечная искорка любопытства? Желания попробовать? Слабая улыбка тронула ее губы. — Ну… ладно. Только посмотрим. Магазин оказался кошмаром. Вернее, не магазин, а реакция Иры. Она шла рядом, но будто старалась стать меньше, втянуть голову в плечи. Ее взгляд скользил по вешалкам с платьями плюс-сайз, но без интереса, с каким-то обреченным равнодушием. Когда консультант, улыбающаяся девушка, подошла и спросила, что мы ищем, Ира просто растерянно посмотрела на меня. — Что-то… элегантное, – выдавил я, видя ее дискомфорт. — Но чтобы… ну, подчеркивало фигуру. Консультант кивнула и быстро вернулась с несколькими платьями. Ира исчезла в примерочную, как в бункер. Я ждал снаружи, нервно переминаясь с ноги на ногу, представляя, как каждое из них будет смотреться на ее роскошных формах. Минуты тянулись мучительно долго. — Коля? – ее голос из-за шторки звучал неуверенно. — Можешь… посмотреть? Я отдернул шторку. И… обомлел. Она стояла в платье насыщенного синего цвета. Оно было не обтягивающим, но и не мешковатым. Оно лепило ее. Подчеркивало пышный бюст, мягко облегало округлый живот, ниспадало на мощные бедра. Она была… богиней. Роскошной, женственной, невероятно сексуальной. — Ира… – выдохнул я, не в силах подобрать слов. — Ты… это… — Я просто смотрел, впитывая зрелище, чувствуя, как кровь приливает к лицу и ниже. — Ты невероятна. Просто… божественна. Она стояла, не поднимая глаз, вертясь перед зеркалом. Но не так, как крутятся девушки, любуясь собой. Она вертелась, как подсудимая на допросе, выискивая изъяны. Ее пальцы нервно теребили ткань на животе. — Оно… не слишком обтягивает? – спросила она тихо, почти шепотом. — Здесь… видно все складки… — Видно, как ты прекрасна! – страстно выпалил я, не думая. — Ира, ты посмотри! Я подошел, встал позади нее, глядя в зеркало поверх ее головы. Наши взгляды встретились в отражении. Ее глаза были полны сомнения и страха. Мои, я знал, горели восхищением и желанием. — Видишь? – я обнял ее за талию – вернее, за то место, где она была, чувствуя под ладонями теплую плоть ее боков. — Видишь, какая ты красивая? Она замерла. Смотрела в зеркало. На наше отражение: ее в этом синем платье, излучающем чувственность, и меня позади, с лицом, на котором читалась откровенная одержимость ее формами. Я видел, как по ее щеке скатывается слеза. Быстро, незаметно. Она резко отвела взгляд. — Давай возьмем его, – сказала она глухо. — Если тебе нравится. Она купила платье. Но когда мы вышли из магазина, оно висело в пакете, как трофей, а не как радость. Она шла рядом, молчаливая, и я чувствовал стену, которая вдруг выросла между нами. Мои слова, мой восторг, казалось, не пробили ее броню стыда, а лишь напомнили ей о том, что она пыталась забыть: ее тело – это проблема. Или объект чужого фетиша. Вечером она надела платье. Для меня. Мы ужинали при свечах у меня дома. Она была потрясающа. Каждый изгиб, каждая складка ткани на ее пышных бедрах, каждый намек на округлость живота под материалом сводили меня с ума. Я не мог нарадоваться. Говорил ей комплименты, касался ее руки, плеча, спины – везде, где мог дотянуться, наслаждаясь ощущением ее тепла и объема под тканью. Она улыбалась. Отвечала. Но в ее улыбке не было той легкости, что была раньше. Она казалась… напряженной. Как актриса, играющая роль. Когда я положил руку ей на колено, а потом не удержался и провел ладонью выше, по мягкому бедру, она вздрогнула и слегка отодвинулась. — Коля… – начала она, но замолчала. — Что, милая? – я улыбался, пьяный от ее близости и вида. — Ничего, – она потупилась. — Просто… спасибо. За платье. И за ужин. Позже, когда мы лежали в постели, и я прижимался к ее спине, обнимая ее за живот, наслаждаясь его мягкостью и теплом, она не засыпала сразу. Я чувствовал, как она лежит неподвижно, дышит чуть глубже обычного. Моя рука на ее животе. Моя нога, перекинутая через ее полное бедро. Мое восхищение, обволакивающее ее со всех сторон. И ее… тихое, невидимое напряжение. Как будто она пыталась вдохнуть, но что-то мешало. — Ты не спишь? – прошептал я. — Скоро, – ответила она так же тихо. Потом добавила, и голос ее был странно плоским— Коля… ты правда считаешь меня… красивой? Вот такой? — Конечно! – я страстно прошептал ей в ухо, прижимаясь сильнее, ладонь на ее животе сжала теплую плоть. — Ты самая красивая женщина на свете. Такая… объемная, теплая, настоящая. Я обожаю каждую твою складочку. — Я поцеловал ее в шею. Она вздрогнула. Не от удовольствия. Это был другой вздрагивание. Короткое, резкое. Потом она глубоко вздохнула. — Спокойной ночи, Коль. Она сказала это так, будто захлопнула дверь. И через пару минут ее дыхание стало ровным, но слишком… контролируемым. Как у того, кто притворяется спящим. Я лежал, прижавшись к ее спине, рука все еще на ее любимом животе. Но ощущение блаженства куда-то ушло. Осталась тревога. Тонкая, холодная струйка, пробравшаяся сквозь тепло моего восхищения. Она купила платье. Надела его для меня. Позволила мне прикасаться. Но где-то там, глубоко внутри, за стеной ее молчания, сидело что-то темное. Что-то, что не растворялось от моих комплиментов и прикосновений. Что-то, что смотрело на меня из зеркала в магазине – испуганным, не верящим взглядом женщины, которая слышит "ты прекрасна", но видит в отражении лишь повод для старой, незаживающей боли. — Она все еще ненавидит это, – подумал я с внезапной, леденящей ясностью, глядя в темноту на очертания ее могучего плеча. Она все еще ненавидит свое тело. А я… я поклоняюсь тому, что она ненавидит. И от этой мысли стало невыносимо одиноко, несмотря на то, что я держал в объятиях самую желанную женщину в своей жизни. Я притянул ее ближе, чувствуя, как ее мягкая спина принимает мой вес, как ее дыхание ровно колышет ее грудь. Но пропасть между нами в тот момент казалась шире, чем когда-либо. Я закрыл глаза, пытаясь загнать прочь эту мысль, погрузиться в тепло ее тела, в наркотик ее полноты. Но холодок сомнения уже проник внутрь и пустил корни.