Глава 6

Снова. Утро. Солнце. Ира. Ее теплое тело, прижатое ко мне спиной, ее мягкий живот под моей ладонью. Казалось бы, идиллия. Но тот холодок сомнения, что пробрался в меня после истории с платьем, не исчез. Он затаился, как тень в углу ярко освещенной комнаты. И тень эта шевелилась каждый раз, когда Ира задумывалась, глядя в окно, или когда ее взгляд надолго застревал на отражении в витрине кафе. Не на себе – на отражении вообще. Как будто она искала там ответ на вопрос, который не решалась задать вслух: "Кто я теперь?" Она стала чаще уставать. Не от работы – работа дизайнером интерьеров у нее была нервная, но сидячая. А так… просто. Подняться по лестнице ко мне на третий этаж – и уже дышит тяжелее, на лбу испарина. Или несет пакет с продуктами – и останавливается, чтобы перевести дух. Я видел, как она ловит себя на этом, как легкая тень досады и того самого, знакомого стыда мелькает в ее глазах. Она быстро отмахивалась: "Да ничего, просто жарко!" Но я-то видел. Чувствовал. Однажды вечером, когда она сидела на диване, массируя поясницу с тихим стоном, я не выдержал. — Спина болит? – спросил я, садясь рядом, моя рука автоматически потянулась к ее боку, к теплой, мягкой плоти над бедром. — Угу – кивнула она, не открывая глаз. — Старая травма, наверное. Или просто… ну, ты знаешь. — Она жестом обозначила свой живот, не глядя на него. — Тяжело носить иногда. Слова "тяжело носить" резанули меня. Не из-за боли в спине. А потому что они звучали как… признание слабости. А слабость могла привести к мыслям об изменении. К действиям. Моя рука на ее боку непроизвольно сжалась чуть сильнее, как бы закрепляя право этого места быть здесь, тяжелым, моим. — Может… – она открыла глаза, посмотрела куда-то мимо меня. Голос был осторожным, пробным. — Может, попробовать… ну, немного больше двигаться? Не для… не для того, чтобы… —Она запнулась, явно избегая слова "похудеть". — Просто… чтобы спина меньше болела? И… легче дышалось? Сердце у меня упало куда-то в ботинки. Холодная волна страха обдала с головы до ног. Двигаться больше. За этими словами маячил призрак перемен. Призрак того, что ее тело, ее совершенное, пышное, желанное тело, может стать другим. Менее объемным. Менее мягким. Менее… ее. — Конечно, милая! – слова вырвались у меня слишком громко, слишком бодро. Я улыбнулся так широко, что почувствовал натяжение мышц на лице. — Отличная идея! Супер! — Я потянулся и обнял ее за плечи, притягивая к себе, чувствуя, как ее мягкий бок и грудь прижимаются ко мне. Вот так. Вот так хорошо. Не надо ничего менять. — Ты права! Движение – это же здорово! Для тонуса! Она улыбнулась в ответ, но улыбка была натянутой, глаза недоверчиво щурились. — Ты правда так думаешь? — Абсолютно! – я поцеловал ее в лоб, стараясь изгнать из головы картину возможного будущего: Ира, ставшая чуть менее… полной. Это было немыслимо. Кощунственно. — С чего начнешь? Она пожала плечами. — Не знаю. Может, просто гулять? По полчаса вечером? — Гулять? – во мне что-то екнуло. Гулять – это сжигание калорий. Это шаги. Это… изменение. — Да! Отлично! – снова этот дурацкий, неестественный энтузиазм в голосе. — Я с тобой! Каждый вечер! На следующий вечер мы пошли гулять. Она надела удобные кроссовки и свои старые, мешковатые джинсы – те, что скрывали бедра. Я взял ее за руку, и мы пошли в ближайший парк. Она шла медленно, сосредоточенно. Я видел, как дышит глубже обычного уже через пять минут. Для меня это была пытка. Каждый ее шаг – это был шаг от меня. От той Иры, которую я боготворил. Я ловил себя на том, что мои глаза прилипают к ее бедрам, к животу, к спине, словно пытаясь запечатлеть их текущее состояние навсегда. Смотри, какая она сейчас. Пышная. Мягкая. Не позволяй этому уйти. — Все хорошо? – спросил я на десятой минуте, когда она замедлила шаг. — Да-да, – кивнула она, запыхавшись. —Просто… непривычно. Давай сядем? — Облегчение хлынуло на меня волной. — Конечно! – я чуть ли не втащил ее на ближайшую скамейку. — Не торопись. Главное – удовольствие! — Моя рука легла ей на спину, поглаживая, чувствуя под тканью футболки знакомую мощь и мягкость. Вот так. Сиди. Отдыхай. Не надо этих дурацких шагов. Но Ира оказалась упрямее, чем я думал. Она не бросила. Не каждый вечер, но через день она говорила: "Пойдем гулять?" ч И мы шли. Я шел рядом, улыбался, говорил о погоде, о работе, о чем угодно – и внутри сжимался в комок тревоги. А потом случился этот чертов фитнес-браслет. Она пришла домой с маленькой коробочкой. Глаза светились робкой гордостью. — Смотри, что я купила! – она показала мне невзрачный черный браслет. — Это чтобы шаги считать. И сон. Для мотивации! Я почувствовал, как земля уходит из-под ног. Шаги считать. Это было уже не абстрактное движение. Это были цифры. Конкретные, безжалостные цифры, которые могли показать ей прогресс. Прогресс, который означал потерю. Потерю граммов, потерю ее формы. — Ого, – выдавил я, беря браслет. Он был холодным и чужим в моей руке. — Круто. Только… – я постарался сделать лицо заботливым, – ты не зацикливайся на цифрах, ладно? Главное – самочувствие. Ты и так идеальна. Она улыбнулась, но в глазах промелькнула тень разочарования. Она ждала большего восторга. — Я знаю. Просто… интересно. — Она надела браслет на полное запястье. Он смотрелся на ней как детская игрушка. Но для меня это был символ угрозы. Я ненавидел эту штуку с первого взгляда. И тут начался мой личный ад. Моя подсознательная, паническая кампания саботажа. Я не планировал этого. Это вырывалось само. Вечер. Она собирается на прогулку. Я говорю ей: — Ой, смотри, какой дождь начинается! Может, лучше дома? Посмотрим кино? Я купил твой любимый чизкейк! — Вижу, как она колеблется, как взгляд падает на браслет. Потом она вздыхает: — Ладно, пожалуй… — И я торжествую внутри, пока она ест кусок торта, а я восхищаюсь тем, как он красиво ложится на ее округлый животик под мягкой домашней кофтой. Утро выходного дня. Она просыпается с решительным видом: — Сегодня пройду 7000 шагов! — Конечно, солнце! Я с тобой! — А потом вспоминаю. — Ой, забыл, мне срочно надо на другой конец города! Отвезу тебя на машине? — И она разочарованно соглашается И ее шаги за день – жалкие 2000. Я чувствую себя подлецом, но облегчение сильнее. На обед она старается готовить салаты. Я случайно забываю и жарю ее любимые пельмени и подаю их с жирным соусом; — Просто захотелось тебя порадовать, ты так много работала! — И вижу, как она сдается, как удовольствие от еды побеждает осторожность, и я снова внутри ликую: Вот так. Ешь. Будь моей пышной, желанной Ирой. И самое страшное – прикосновения. После любого разговора о прогулке, о браслете, о легком ужине, мои руки становились особенно навязчивыми. Я буквально не мог оторваться от ее проблемных зон. Сидя на диване, я не просто обнимал ее – я массировал ее живот, долго, почти навязчиво, чувствуя под пальцами каждую складку, каждую выпуклость. Идя рядом – крепко держал за талию, пальцы впиваясь в мягкие бока, как будто боясь, что они растворятся. В постели – мои ладони почти не покидали ее бедер, ягодиц, живота, словно заклинание читал: Останься такой. Не меняйся. Будь моей. Я видел, как она сначала удивлялась этому внезапному всплеску физического внимания. Потом – как начинала задумываться. Как ее взгляд становился изучающим, когда я слишком рьяно расхваливал ее за то, что она отдохнула вместо прогулки, или когда мои руки сжимали ее живот после того, как она отказалась от десерта. Однажды вечером она сидела на диване, смотрела сериал. Я устроился рядом, моя рука, как обычно, легла ей на живот, ладонь начала привычно поглаживать теплую мягкость под тканью халата. Она не отреагировала сразу. Потом вдруг положила свою руку поверх моей, остановив движение. —Коля? — Мм? – я оторвался от экрана. — Скажи честно… – ее голос был тихим, но очень серьезным. — Тебе… не нравится, что я пытаюсь хоть немного быть активнее? Меня будто обдали ледяной водой. Сердце забилось как бешеное. Паника. Нужно было отвечать быстро, убедительно. — Что? Нет! Конечно, нравится! – я фальшиво рассмеялся. — Я же поддерживаю! Просто… я люблю тебя всякой. И когда ты активна, и когда отдыхаешь. — Я наклонился, поцеловал ее в щеку, стараясь отвлечь. Моя рука под ее ладонью снова попыталась задвигаться, но она удерживала ее. — Просто… – она не смотрела на меня, смотрела на наши руки на ее животе. — Иногда мне кажется… что ты особенно… ласков, когда я ничего не делаю. Или когда ем что-то… ну, не самое полезное. — Ира, милая, – я притянул ее к себе, пряча лицо в ее шее, вдыхая ее запах, пытаясь заглушить панику. — Ты все выдумываешь. Я просто люблю тебя. И люблю твое тело. Всегда. Любое. — Я целовал ее шею, ее плечо, моя свободная рука потянулась к ее груди, к привычной, любимой тяжести. Вот так. Отвлеки ее. Верни в зону комфорта. В зону, где она моя пышная, пассивная богиня. Она позволила себя целовать, но ответила вяло. Ее тело было напряжено. Когда я попытался углубить поцелуй, она мягко, но твердо отстранилась. — Я устала, Коль. Пойду спать. Она встала. Мой взгляд автоматически упал на ее фигуру в халате – на мощные бедра, на мягкий изгиб спины, на округлость, которая колебалась при каждом шаге. Она была потрясающа. Но когда она вышла из комнаты, не оглянувшись, я остался сидеть с ощущением, что только что проиграл важную битву. Не ей. А самому себе. Своему страху. Я подошел к окну. На улице была приятная прохлада, идеальная для прогулки. Я представил ее там – идущей, дышащей глубже, с этим дурацким браслетом на руке, который безжалостно считал бы шаги, приближающие ее к изменению. К потере той Иры, которую я обожествлял. Рука сама сжалась в кулак. Нет. Я не позволю. Я не могу позволить. Она не понимает. Она не понимает, что ее нынешнее тело – это не просто форма. Это святыня. Моя святыня. И любое покушение на него – кощунство. Я услышал, как в спальне включился кран в ванной. Она умывалась. Готовилась ко сну. Моя Ира. Моя пышная, мягкая, невероятная Ира. Которая почему-то вдруг заговорила о шагах и браслетах. Которая начала задавать опасные вопросы. Я подошел к тумбочке, где валялся тот самый фитнес-браслет, снятый ею перед ужином. Я взял его в руки. Холодный, бездушный кусок резины и пластика. Орудие потенциального разрушения. Я сжал его так сильно, что пальцы заболели. Потом, оглянувшись, быстро сунул его в карман джинсов, висящих на спинке стула. Завтра скажу, что не видел. Что, наверное, закатился куда-то. На день. На два. Пока она не забудет. Я пошел в спальню. Она уже лежала, отвернувшись к стене, накрывшись одеялом до подбородка. Я разделся и лег рядом, прижавшись к ее спине. Моя рука привычно легла ей на живот, на то место, которое я любил больше всего на свете. Она не отстранилась, но и не прижалась. Просто замерла. — Спокойной ночи, Иришка, – прошептал я, целуя ее в плечо. Ты у меня самая красивая. Она не ответила. Только тихо вздохнула. И в этом вздохе я услышал что-то новое. Что-то тяжелое. Что-то похожее на… разочарование? Или на понимание? Я лежал в темноте, прижавшись к ее теплой, неподвижной спине, рука на ее мягком животе. Но знакомое чувство блаженства не приходило. Вместо него внутри грызла холодная, острая мысль: Тень под поверхностью вылезла наружу. И она нас видит.