беглянка

Асмодей устроилась поудобнее на старом диване в ангаре, поджав под себя ноги. Ее глаза, казалось, светились в полумраке, пока она начинала свой рассказ.   — У нас все не так, как вы себе представляете, — начала она, проводя рукой по воздуху, будто рисуя невидимые схемы. — Нет этого вашего «рай вверху, ад внизу». Мы находимся в другом измерении. И когда я не рядом с вами, я дома.   Она сделала паузу, наблюдая, как парни переваривают ее слова.   — Но я вижу все вашими глазами. Когда вы вызываете демона, и он откликается — между вами уже настраивается связь.   Ее пальцы сложились в замок, будто подчеркивая важность сказанного.   — Мы не толкаем вас на плохие поступки. Не вправе. Все решает ваше «я». Ваша судьба меняется только от ваших решений.   Она развела руками, жестикулируя, а парни слушали, завороженные.   — Мы смотрим. Наблюдаем. Взвешиваем. Но большинство ваших поступков не влияет на то, попадете вы в рай или ад. Это уже предопределено судьбой.   Кислов нахмурился.   — То есть... когда человек рождается, у него уже есть «клеймо»?   Асмодей кивнула.   — Именно так.   — Подожди, — перебил Мел, подняв руку. — Извини, что перебиваю. Но если человек очень хороший... он может попасть в ад?   Демоница улыбнулась, будто ждала этого вопроса.   — Да. Может. Но потом его могут возвысить.   — А ты можешь возвыситься? — не удержался Хэнк.   Ее лицо на мгновение исказила гримаса.   — Может быть... — она поморщилась, будто вопрос задел ее за живое, но тут же продолжила:   — И нет, у нас нет девяти кругов ада. У нас сорок два этажа конторы. Каждый там работает. А после работы, уходит домой. Почти как у вас.   Она рассмеялась, и звук был странно мелодичным.   — У нас даже парки есть.   В воздухе повисло молчание. Парни переглядывались, пытаясь представить себе ад с парками и демонов, возвращающихся после работы домой.   Асмодей лениво развалилась на старой тахте, подбрасывая в воздух материализованное яблоко.   — Мы не воюем с ангелами, — начала она, поймав фрукт. — Мы... соперничаем. Но часто помогаем друг другу. У нас даже общая школа есть.   Яблоко исчезло в ее ладони, а вместо него появился стакан с напитком.   — У нас, конечно, очень жарко — что логично. Зато в раю такая приятная прохлада... — она мечтательно закатила глаза. — Мы туда ходили на экскурсию однажды.   Мел, сидевший на корточках у стены, не выдержал:   — А почему вас можно вызвать, а ангела, допустим, нет?   Демоница скривилась, будто вопрос был неприятно липким.   — Потому что если вы вызываете кого-то из нас, то ангелы автоматически получают приглашение, — она пожала плечами, и в этот момент за ее спиной материализовалась полупрозрачная тень крыльев. — Кстати, мой одноклассник-ангел сейчас тоже здесь. И он оставался на второй год!   Она захихикала, прикрыв рот ладонью.   — Хотя он все равно мудрее меня...   В воздухе вспыхнула золотая искра, и рядом появился парень в обычных джинсах и белой футболке. Его светлые волосы казались неестественно идеальными, а взгляд был спокойным и... укоризненным.   — Опа, вот и он! — Асмодей хлопнула в ладоши, расплескав содержимое стакана, которое тут же испарилось, не достигнув пола.   Ангел молча поднял бровь.   — Кстати, они жуткие зануды, — демоница высунула язык в его сторону, но беззлобно. — Мы, демоны, по своей сути более веселые. А ангелы наделены мудростью.   Она сделала паузу, затем добавила, уже серьезнее:   — И да, он здесь, потому что вы вызвали меня. Правила есть правила.   Ангел наконец заговорил, и его голос звучал странно, будто эхо в пустом соборе:   — Ты опять нарушаешь протокол, Асмодей.   — Ой, да ладно тебе! — она махнула рукой, и в воздухе рассыпались золотые искры. И судя по тому, как ангел вздохнул, а Асмодей закатила глаза, это было их обычное, вечное противостояние.   Тонкий смешок Асмодей прозвучал в тишине ангара.   — Его зовут Михаил, — прошептала она, подмигивая парням.   Ангел лишь закатил глаза с видом вечного страдальца и опустился рядом на диван, сложив руки на коленях.   — Мне хочется послушать, что она расскажет, — пояснил он спокойно, будто извиняясь за ее поведение.   Асмодей снова хихикнула, раскачиваясь вперед-назад.   — Так же, никто из нас не предрасположен к человеческим чувствам, — продолжила она, внезапно серьезнея. — Мы не чувствуем голод, усталость и все такое...   Ее пальцы щелкнули, и в воздухе появилась тарелка с пирожными.   — Но я часто люблю побаловаться и материализую всякую еду и напитки.   Михаил вздохнул, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на снисходительную нежность.   Вдруг по ангару пронесся ледяной ветер, заставив волосы Асмодей колыхаться, как темное пламя.   — Ой-ой, — ее глаза округлились, изображая преувеличенный испуг. — Меня отец ищет...   Она бросила быстрый взгляд на Михаила, затем на парней.   — Пока!   И исчезла, оставив после себя лишь медленно оседающие в воздухе искры и легкий запах серы.   Михаил покачал головой, но в уголках его губ дрогнула тень улыбки.   — Она всегда такая, — произнес он, и в его голосе звучало что-то между усталостью и теплотой.   Тишина в ангаре стала плотной, как густой туман. Егор повернулся к Михаилу, его голос прозвучал тихо, но четко:   — Все, что она сказала — это правда?   Ангел кивнул, его светлые волосы едва колыхнулись от движения.   — Да. Она не может лгать. — Глаза Михаила стали чуть мягче. — Может увиливать от ответа, но лгать, никогда.   Кислов нахмурился, изучая выражение лица небесного гостя.   — А почему?   Михаил вздохнул, и в этом вздохе было что-то древнее, чем само время.   — Потому что изначально она человек. — Его голос стал тише, почти шепотом. — Поэтому ее не хотели отпускать из ада. Она... расположена к человеческим чувствам больше всех нас.   В воздухе повисла пауза, наполненная лишь тихим потрескиванием старой лампы.   — Она тянется к людям, — продолжил ангел, скрестив руки на груди. — Асмодей, создание двух людей, которые первыми породили между собой не инстинкт размножаться, а именно... само чувство любви.   Его крылья, невидимые в обычном состоянии, на мгновение проявились как золотистый отсвет за спиной.   — Поэтому будьте с ней аккуратны. Не потому что она опасна. А из-за ее тяги к чувствам.   Михаил опустил глаза.   — Она сбежала в тот день, когда вы вызывали демона. Ее отец очень сердился на нее, но... было поздно.   Ангел поднял взгляд, и в его глазах читалась странная смесь заботы и тревоги.   — Она правильно сказала, что ангелы и демоны помогают друг другу. И вы поймите меня правильно... — он сделал паузу, — я не хочу, чтобы ей потом было больно.   Тишина снова окутала их, на этот раз еще глубже. Где-то за стенами ангара пролетела ворона, ее крик разорвал тишину, но не смог нарушить тяжесть сказанного.