последний выбор Егора

Тишина в ангаре была нарушена лишь легким звоном ложки о фарфор. Асмодей сидела на своем привычном месте, неспешно размешивая чай, будто не покидала его все эти два дня. Парни переглянулись,  ее появление всегда было внезапным, но сейчас она казалась особенно отстраненной.   Хэнк первым нарушил молчание.   — Зачем тебя искал твой отец?   Ложка замерла на мгновение, чайные листья медленно осели на дно кружки.   — О... — она встрепенулась, словно возвращаясь из далеких мыслей. — Он ругался.   Ее ответ повис в воздухе, оставляя больше вопросов, чем объяснений.   Кислов, сидевший напротив, скрестил руки на груди.   — А через сколько ты от нас уйдешь?   Девушка подняла глаза, ее взгляд скользнул по каждому из них, будто запоминая черты их лиц.   — Спустя пару месяцев, когда моя миссия будет окончена.   Она пожала плечами, словно говорила о чем-то незначительном, и отпила глоток чая. Пар поднимался от кружки, окутывая ее лицо легкой дымкой.   Егор нахмурился.   — А что за миссия?   Асмодей поморщилась, будто вопрос причинял ей легкую боль.   — Скоро вам будут даны испытания, от которых кое-что зависит. — Она провела пальцем по краю кружки. — Нам показывают все возможные события, которые могут повлиять на вашу будущую жизнь.   Хэнк сжал кулаки.   — И ни ты, ни Михаил нам не подскажете, что делать?   Девушка лишь мотнула головой, ее волосы колыхнулись, как темные волны.   — Я же говорила, мы не в праве. Решаете только вы сами.   Гена, до этого молчавший, наклонился вперед.   — Ты даже намекнуть не можешь?   Асмодей вздохнула, и в этом вздохе звучала странная смесь сожаления и твердости.   — Не могу.   Она отставила кружку, и в этот момент ее глаза на мгновение вспыхнули темно-красным, будто в них отразилось пламя, которое никто, кроме нее, не видел.   — Почему ты с нами так часто, если можешь быть в своем привычном месте? — неожиданно спросил Егор, разглядывая демоницу.   Ее пальцы замерли на мгновение.   — Мне нравится... — она запнулась, будто подбирая слова, — нравится быть здесь.   И прежде чем кто-то успел что-то сказать, она исчезла, оставив после себя лишь легкое дуновение ветерка.   Следующие два дня ее не было видно, но парни то и дело ощущали чье-то незримое присутствие, то холодок пробежит по спине, то тень мелькнет в углу глаза.   Когда она наконец появилась снова, то сразу же расправила крылья, нежно поглаживая их кончики. Правое крыло невзначай коснулось Кислова, и он, завороженный, потянулся к нему рукой.   — Не... — начала было Асмодей, но было поздно.   Его пальцы едва коснулись поверхности, как девушка резко сложила крылья, а Кислов вскрикнул, отдергивая руку, кожа на кончиках пальцев покраснела, будто от ожога.   Асмодей надула губы и принялась дуть на крыло, где отчетливо проступили пять красноватых отпечатков.   — Ну вот, что ты наделал, — обиженно протянула она, показывая ему поврежденные перья. — Мне нельзя к вам прикасаться.   Ее голос звучал скорее с досадой, чем со злостью, будто она ругала ребенка, разбившего любимую вазу.   Кислов растерянно смотрел на свои пальцы, затем на демоницу.   — А почему тогда...   — Потому что я демон, глупый, — перебила она, все еще дуя на крыло. — А вы, люди. Между нами всегда будет эта... граница.   Она говорила это с какой-то странной грустью, будто сама сожалела об этом правиле.   Парни переглянулись. В этот момент Асмодей казалась не могущественным существом из другого мира, а скорее... обычной девушкой, которая просто хочет быть ближе, но не может.   И в этой мысли было что-то невероятно грустное. *** Тихий плеск воды и крики режиссера разносились по берегу реки. Съемочная группа суетилась вокруг Анжелы, облаченной в костюм русалки с блестящей чешуей. Мел стоял в стороне, сжимая кулаки до побеления костяшек, его глаза не отрывались от того, как режиссер то и дело "поправлял" костюм на девушке, явно задерживая руки дольше необходимого.   — Настоящие русалки за это ему бы уже руки отгрызли, — раздался спокойный голос Асмодей. Она сидела на ступеньках, выпрямив ноги. — Почему их так изображают?   Ее брови сдвинулись в легком отвращении, но в глазах читалось нечто большее, тревожное понимание. Она знала. Знала точно. Но могла лишь наблюдать.   Когда стемнело, они собрались у гостиницы, где остановился режиссер. Анжела вошла туда час назад, и не выходила. Кислов, не говоря ни слова, полез по пожарной лестнице. Через окно было видно все, вспышки кожи, движения, предательски ясные даже сквозь запотевшее стекло. Он снял все на телефон, пальцы дрожали.  Внизу Мел метался, как зверь в клетке.   — Это ее решение, — тихо сказала Асмодей, стоя в тени. Ее крылья были плотно прижаты к спине. — Я не могу влиять на ваши судьбы. Но могу говорить о поступках других.   — Ты! — Мел резко развернулся к ней, глаза полные боли. — Ты же могла... могла что-то сделать!   Демоница закрыла глаза.   — Нет.   И исчезла.   В тот же миг в воздухе мелькнул золотистый отсвет, Михаил стоял в нескольких шагах, грустно качая головой.   — Я же говорил... будьте аккуратнее, — прошептал он, и его слова повисли в воздухе тяжелее, чем казалось.   *** Тишину ночного побережья нарушал лишь мягкий шум прибоя. Асмодей сидела на влажном песке, медленно покачивая крыльями, кончики которых то и дело касались воды, оставляя легкие круги на поверхности. Лунный свет играл на черных перьях, создавая причудливые блики, будто рассыпая звезды по темной ткани.   В воздухе появилась золотистая дымка, и рядом возник Михаил. Его белые крылья слегка шевелились от морского бриза.   — Полетаем? — просто сказал он, протягивая руку.   Асмодей кивнула и приняла его ладонь. В следующий момент они уже взмыли вверх, оставив позади темную воду и песок.   — Я так давно не летала, — прошептала девушка, расправляя крылья в полную силу. Перья переливались в лунном свете, будто сотканные из самой ночи.   Они парили в прохладном воздухе, где даже звуки снизу казались далекими и неважными.   — Ты не будешь грустить, если им придется умереть? — вдруг спросил Михаил, его голос звучал тихо, но четко.   Асмодей на мгновение замерла, будто крылья потеряли силу.   — Я не знаю, — ответила она наконец, поворачивая к нему лицо. Глаза ее светились странным огнем, не демоническим, а чем-то более человеческим. — Завтра все решится.   Она снова посмотрела вдаль, где темнел горизонт.   — Завтра решится, что будет с Егором. А позже, с остальными. И с Ваней...   Михаил мягко сжал ее пальцы.   — Он тебе понравился.   Это не было вопросом.   Асмодей лишь кивнула, не находя слов.   — Я знаю, что мне надо будет его забрать к нам. Но я не хочу.   В ее груди что-то кольнуло, остро и болезненно. Михаил почувствовал это, но лишь молча кивнул, понимая больше, чем мог выразить.   *** Рассвет едва окрашивал горизонт в бледно-розовые тона, когда парни собрались на пустынном берегу. Утренний туман стелился по земле, цепляясь за их ботинки. Асмодей сидела чуть поодаль, на мокром от росы валуне, тихо разговаривая с Михаилом. Доктор Антон, подошедший к группе, косо посмотрел на странную пару и нахмурился:   — Кто это?   Кислов, не отрывая взгляда от дороги, по которой должен был появиться режиссер, буркнул:   — А это доктор. Наша общая галлюцинация.   Вскоре на берегу показался режиссер, небрежно несущий коробку с пиццей и бутылку алкоголя. Его самоуверенная ухмылка резала глаза. Асмодей закрыла глаза и начала что-то шептать, тихо, быстро, словно читая заклинание или молитву. Михаил стоял рядом, не сводя с нее взгляда, его обычно спокойное лицо было напряжено.   А на песке уже разворачивалось главное действие. Егор шагнул вперед, холодно глядя в глаза режиссеру. В его руке блеснул револьвер.   Выстрел грянул неожиданно громко в утренней тишине.   Асмодей резко открыла глаза и обернулась, как раз в тот момент, когда доктор развел руками:   — Никак не помочь...   В ушах парней зазвучал тихий, ледяной шепот:   "Уже ничего нельзя изменить." Михаил опустил голову, его крылья слегка дрогнули:   — Она слишком человечна для этого...