Часть 8

Тяжелые двери кабинета Гермионы распахнулись с резким щелчком, пропуская внутрь высокую фигуру Драко Малфоя. Его пальцы вцепились в бумажные пакеты так крепко, что ногти побелели, а на пергаментной упаковке проступили влажные от нервного пота пятна. — Ты не завтракала сегодня, я принес тебе перекус — его голос прозвучал излишне резко и Драко изнутри проклял себя за это Гермиона даже не подняла головы от пергаментов, её перо продолжало царапать бумагу. Солнечный свет из окна играл в её буйных локонах, но лицо оставалось каменным. — Я не голодна, Драко. Спасибо. Драко сглотнул ком ярости, подступивший к горлу. Его пальцы судорожно сжали пакет сильнее, хруст бумаги разорвал тягостную тишину. В глазах вспыхнули золотистые искры - его гнев всегда делал серые радужки холоднее, ядовитее. - Не голодна? - он растянул слова, губы искривились в усмешке. - Странно. Ведь ты пропустила завтрак. Опять. Стул с грохотом отъехал, когда он опустил пакеты на её стол, намеренно поставив кофе так, что несколько капель пролилось на документы. Гермиона наконец оторвала взгляд от бумаг. Её карие глаза, обычно такие тёплые, сейчас напоминали полированный орех — гладкие и непроницаемые. Губы сжались в тонкую полоску, выдав лёгкое дрожание — единственный признак того, что холодная маска дала трещину. — Это что, слежка теперь? — голос её звучал ровно, но в каждом слоге слышалась опасная нота. Пальцы сжали перр так, что оно треснуло посредине. Драко наклонился, а ладони уперлись о стол. Его тень накрыла её, как хищник добычу. Горячее дыхание Драко обожгло её щеку, когда он навис над ней, впиваясь взглядом в каждую чёрточку её лица. Его левая рука резко схватила её за подбородок, заставляя встретиться взглядом. Пальцы впивались в кожу, оставляя белые отпечатки на фоне её лёгкого румянца, сжимая излишне сильно - Слежка? — он прошипел, обнажая зубы в оскале. - Это забота, Гермиона. Та самая, которую ты так яростно отвергаешь. Или тебе больше нравится, когда о тебе заботится кто-то другой? Глаза Гермионы расширились на долю секунды — он это заметил. Драко почувствовал, как по его спине пробежала волна ледяного адреналина. Этот мимолетный испуг в ее глазах… Он не ошибся. Кто-то действительно был? Его пальцы сжали ее подбородок еще сильнее, ногти впились в кожу, оставляя алые полумесяцы. - Неужели угадал - потерянным голосом проговорил он - Так кто он, жена? — его голос превратился в опасный шепот, губы почти коснулись ее уха. - Тот, кто кормит тебя… трогает тебя… пока я горбачусь в министерстве? Гермиона резко вскочила, опрокидывая кресло — её грудь вздымалась, а рука инстинктивно потянулась к жезлу. — Ты окончательно спятил, Малфой? — её шёпот был громче крика, губы дрожали от ярости. Драко замер, внезапно осознав, что переступил грань. Его пальцы разжались, оставляя на её коже багровые отметины. Глаза Драко метнулись от её дрожащих губ к синякам на её подбородке. Внезапно вся ярость ушла, оставив после себя лишь пустоту и острую, режущую боль в груди. Он шагнул назад, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони. — Черт возьми, Гермиона… — его голос сорвался, став хриплым, почти надломленным. Он провёл рукой по лицу, как будто пытаясь стереть с себя маску гнева. - Я не хотел… мне...прости меня Драко почувствовал, как его сердце бешено колотится в груди - не от ярости, а от щемящего, всепоглощающего ужаса. Он видел, как её глаза с равнодушием и строгостью смотрят на него. Всегда сильная. Всегда недосягаемая. Его золотая девочка. Он сделал шаг вперед, руки дрожали, когда он медленно, как будто боясь спугнуть, протянул ладонь к её щеке. — Ты… ты всё для меня, — голос его звучал хрипло, сдавленно. - Но я не знаю, как… Он замолчал, сглотнув ком в горле. - возможно, - Драко нервно облизал губы - ты могла бы мне сказать, что слу.... - он не сумел договорить Гермиона не отстранилась. Ее дыхание замерло, когда его пальцы едва коснулись ее щеки. Так знакомо. Так чуждо теперь. Губы дрогнули, но она не отпрянула — будто загипнотизированная этим редким проблеском уязвимости в его глазах, стыдливо прикрытых пепельными ресницами. — Ты душишь меня, — выдохнула она, но без прежней жесткости. Ладонь с жезлом опустилась, бессильно ударив по бедру. - Твоя любовь… она как проклятие, Драко. Ты не оставляешь мне места дышать. Он почувствовал, как под его пальцами задрожала ее кожа. Проклятье? Так он проклял ее...своей любовью? Его рука замерла, а затем медленно опустилась. В один миг всё напряжение вернулось в его позу - плечи расправились, подбородок приподнялся, а глаза снова стали ледяными, словно стальные ставни захлопнулись перед её словами. Даже дыхание выровнялось, став размеренным и контролируемым. — Как удобно, — его голос прозвучал с прежней язвительной холодностью, — обвинять меня в любви, когда тебе просто не хватает смелости признать, что ты просто боишься. Он отступил на шаг, поправляя манжеты сдержанным, отточенным движением. Где секунду назад была трещина, теперь снова стояла неприступная стена. Он резко развернулся, подхватив со стола свой портфель. Пальцы сжали кожаную ручку так крепко, что материал затрещал по швам. На пороге он замер, не оборачиваясь: — Твой отдел получит дополнительное финансирование в понедельник. Мой снова сократили. Дверь захлопнулась с таким расчётливым усилием, что стекло в рамке задрожало. Гермиона осталась стоять среди разорванной упаковки, с каплями кофе на документах. Драко ворвался в пустую уборную Министерства, дверь с грохотом ударилась о стену. Его пальцы судорожно дернули за шелковый галстук, срывая его с себя. Шелк со свистом проскользнул по шее, оставляя красную полосу – будто след от удара плети. "Черт! Черт! Черт!" Его кулак со всей силы врезался в зеркало. Стекло треснуло паутиной, искрясь под холодным светом люминесцентных ламп. Капли крови сочились из разбитых костяшек, оставляя алые брызги на безупречной фарфоровой раковине. Он снова ударил. Ещё один удар — и зеркало рассыпалось, осколки с звоном разлетаясь по кафельному полу. В отражении, раздробленном на сотни кусочков, мелькали обрывки воспоминаний: Её смех, звонкий и беззаботный, когда он впервые пригласил её на бал. Тогда она назвала его "невыносимым снобом", но глаза смеялись. Её горячее дыхание на своей шее в их первую ночь, когда она прошептала: "Я твоя. Навсегда". Тихий стон вырвался из пересохшего горла Драко, когда он разжал окровавленный кулак. Капли алой крови падали на белоснежную раковину, смешиваясь с блестящими осколками. Тот вечер, когда после очередного скандала, очередное предложение Драко попробовать завести ребенка. Как он тогда разозлился … Как швырнул хрустальный бокал в камин, а она лишь вздохнула: "Ты всё ещё тот же мальчишка, Драко". Глухой стук – Драко опускается на колени среди осколков, не обращая внимания на то, как стекло вонзается в его дорогие шерстяные брюки. Воспоминания продолжают терзать его: Их очередная ссора. Как она неделю спала в кабинете, а он каждый вечер стоял за дверью, сжав кулаки, но так и не решился постучать. Тот день, когда она узнала о подозрении беременности и в ее глазах читался ужас. Кровь медленно растекается по бледной коже его ладоней, но боль кажется ничтожной по сравнению с тем, что творится у него внутри. Воспоминания продолжают накатывать, как волны прилива: Их первая совместная командировка в Берлин. Как она, смеясь, пыталась говорить по-немецки с продавцом волшебных ингредиентов, а он стоял позади, сжав зубы от раздражения – не мог вынести, что она так свободно улыбается незнакомцу. Кровавые пальцы Драко впиваются в край раковины, суставы белеют от напряжения. Внезапно воспоминания приобретают новый, горький оттенок – она отдалялась, а он не хотел этого замечать. — Я не готова, Драко. — её голос звучал устало, когда он в очередной раз намекал на детей. - Не сейчас. Но он настаивал. Давил. Требовал. Поздние возвращения. Она всё чаще задерживалась на работе. Приходила, когда он уже засыпал, и уходила раньше, чем он просыпался. Его дыхание участилось, ноздри раздулись от ярости и боли. В глазах темнело, будто кто-то вылил чернила в его сознание. — Я просто устала, Драко. Давай не будем сейчас. Она отворачивалась. Каждый раз. Пустая сторона кровати. Холодные простыни. Он лежал, стиснув зубы, и слушал, как она тихо переодевается в гардеробной, будто боялась разбудить его. Губы Драко искривились в беззвучном рычании, когда в памяти всплыл особенно болезненный эпизод. Тогда он впервые действительно понял, что теряет её. — Не сегодня. Её голос. Тон. Отстранённость. Она отвернулась к стене, натянув одеяло до подбородка. Его рука, уже скользящая по её бедру, замерла. — Когда в последний раз было 'сегодня', Гермиона? — он прошипел, чувствуя, как внутри закипает яд. Она не ответила. Просто притворилась спящей. Драко резко вскинул голову, его серебристые волосы, обычно безупречно уложенные, теперь беспорядочно падали на лоб. Капли пота смешивались с кровью на висках, пока он сжимал раковину так, что фарфор затрещал. "Это конец?" — его голос, обычно такой уверенный, теперь звучал хрипло и надломленно. Он говорил в пустоту уборной, но будто обращался к ней, к той Гермионе, которая когда-то горела для него. Её взгляд, полный не любви, а усталой покорности, когда он в последний раз попытался прикоснуться к ней. — Пожалуйста, Драко. Просто… не надо сейчас. Её пальцы мягко, но неумолимо отвели его руку. Как будто он обжигал её. - Как её тело напряглось, когда он попытался притянуть её ближе ночью. - Как она вздрогнула от его случайного прикосновения, когда подавала ему кофе. - Как перестала шептать его имя... Резкий взмах палочки – стеклянные осколки взмывают в воздух, будто живые, и сращиваются в идеальное зеркало. Капли крови исчезают с белого кафеля, а рваные раны на его костяшках затягиваются тонкими серебристыми шрамами. Драко выпрямляется, поправляя галстук. Его дыхание всё ещё неровное, но лицо теперь – холодная маска. — "Finite." Зеркало отражает его безупречный образ: ни намёка на только что пережитый ураган. Но в глазах остаётся пустота. Он поворачивается к двери – пора возвращаться. Драко медленно шагал по длинному, слабо освещённому коридору Министерства, его чёрные оксфордские туфли глухо стучали по каменному полу. Он предпочитал этот путь — не только потому, что здесь было меньше людей, но и потому, что он давал ему время подумать. В голове проносились обрывки фраз, которые он хотел сказать ей сегодня вечером: «Гермиона, я…» (пауза, вздох) «Я знаю, что в последнее время был…» (черт, как это сформулировать?) «Я хочу, чтобы мы попробовали снова.» «Ты так дорога мне, я не хочу терять тебя.» Его пальцы нервно перебирали складки на манжетах рубашки, а взгляд машинально скользил по стенам, увешанным портретами бывших министров магии. В голове прокручивались варианты подарка — может быть, те редкие манускрипты по древней магии, о которых она когда-то упоминала? Или билеты в тот театр маглов, где они были на первом свидании? Были ещё сережки, которые очень приглянулись ей. Он уже почти убедил себя, что всё можно исправить, когда повернул за угол и.... Холодный удар. Словно дементор прошел сквозь него. В кафетерии, за стеклянной перегородкой, сидела Гермиона. Ее каштановые кудри, собранные в небрежный пучок, покачивались в такт смеху. Она откинулась на спинку стула, поднося ко рту круассан — ее любимый, с миндальной начинкой, крошки оседали на уголках губ. Перед ней — Виктор Крам (старший исследователь в Отделе тайн), высокий мужчина с грубоватыми чертами, но мягкой улыбкой. Его рука, широкая ладонь покрыта шрамами от экспериментов, лежала рядом с ее маленькой кистью. Драко замер, словно поражённый Петрификус Тоталус. Его серые глаза, обычно такие холодные, теперь горели лихорадочным блеском, а пальцы судорожно сжали край дверного косяка, так что костяшки побелели. ....её смех, звонкий и непринуждённый, каким он не слышал его месяцами, раздавался в его ушах, как насмешка. Время будто замедлилось. ...её пальцы — те самые, что раньше цеплялись за его плечи в страсти, теперь легонько касались руки Гаррета, поправляя манжет его рубашки. ...её губы — чуть блестящие от бальзама, растянуты в улыбке, которая когда-то принадлежала только ему. ...его рука — этот ублюдок не отдернул ладонь. Наоборот, его большой палец едва заметно провёл по её запястью. Драко стоял, сжав кулаки, ногти глубоко впивались в ладони. Его взгляд, острый как бритва, выхватывал каждый взгляд Гаррета, каждое микроскопическое движение, которое могло бы выдать мужчину. ...ее губы. Гаррет смотрел на них, когда она говорила. Слишком долго. Не просто слушал — ловил каждое слово, будто пил ее голос. ...ее шея. Когда она откинула голову назад, смеясь, его глаза на мгновение скользнули вниз, к открытому воротнику блузки. Задержался. Костяшки его пальцев побелели от напряжения, а в горле встал ком ярости. Гаррет заметил её декольте – лёгкий, быстрый взгляд, тут же прикрытый вежливой улыбкой. Но Драко знал. Он сам так смотрел на женщин до Гермионы. Он понимал этот голод, прикрытый светской беседой. Гермиона, не подозревающая ни о чём, поправила прядь волос, обнажив чувствительную кожу за ухом – место, которое Драко когда-то покусывал, заставляя её стонать. Драко резко развернулся и шагнул прочь. Его каблуки гулко стучали по мраморному полу, пока он шел к своему кабинету. Внутри клокотала ярость, но на лице - ледяная маска. Зайдя в кабинет, он резко дернул шнур звонка. Секретарь тут же появилась в дверях, испуганно прижимая пергамент к груди. — Мисс Фоули, — его голос звучал неестественно спокойно, словно тихая гладь перед бурей. — Принесите мне те документы. Вы знаете, о чем я. Девушка замерла, её пальцы нервно перебирали край пергамента. — Мистер Малфой, вы имеете в виду… э-э… проект «Черный лебедь»? Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки. Холодной, как декабрьский ветер. — Именно. И ни словом никому. Даже если спросит сам министр. Секретарь кивнула, быстро ретируясь.