Часть 1

. Своя комната Прошла неделя, как Слепой спал в кровати Сфинкса. Сначала — из страха. Потом — из привычки. Сфинкс не выгонял. Он не говорил, что это плохо. Просто укрывал, молча, иногда подкладывал под бок одеяло, ставил воду рядом. Но на седьмую ночь он понял: пора. Комната Слепого была готова уже давно. Сфинкс собирал её по крупицам: выбрал самую тёплую, мягкую и уютную часть дома, купил толстые ковры, выбрал одеяло, которое приятно шуршит. Поставил ночник, даже если тот его не увидит. Повесил шторы. Притащил кучу мягких игрушек — даже глупых, вроде розового осьминога. Потому что всё это было важно. Потому что так он хотел сказать: здесь тебе безопасно. — Сегодня ты спишь в своей комнате, — сказал он спокойно, когда они закончили завтрак. Слепой молча уткнулся носом в край стола. — Можно я всегда буду спать с тобой? — спросил он тихо. Сфинкс ответил не сразу. — Нет. Потому что ты уже большой. А у больших должен быть свой угол. Своя крепость. — А если мне страшно? — Тогда ты зовёшь меня. Или приходишь. Но сначала — пробуешь сам. Договор? Мальчик кивнул. Губы поджаты. Тогда Сфинкс повёл его в комнату . — Это твоя земля. Тут всё принадлежит тебе. Кровать. Одеяло. Даже мишка в углу. Он дал Слепому всё ощупать. Показал, где тумбочка, где лежит пижама, где книжки с рельефным текстом. Где чашка с водой. — День проводи здесь. С книгой, с игрушками. Своим голосом. Пусть комната узнает тебя. Вечером была ванна. С шапкой пены, с любимым утёнком, с водой, которую Сфинкс долго проверял ногой , ведь протезы ничего не чувствовали. После ванны — тёплая пижама, носочки, волосы перевязаны мягкой резинкой. Но когда Сфинкс повёл его не к себе, а в его собственную комнату — мальчик притих. Он послушно залез в кровать, обложился игрушками. Сфинкс укрыл его, сел рядом, начал читать сказку. Голос был спокойный, уверенный, как будто никакой тревоги не существовало. Слепой слушал, затаив дыхание, будто сказка — его талисман. Когда он уснул, Сфинкс ещё немного посидел. Потом наклонился, поправил одеяло, шепнул: — Спи. Здесь безопасно. И ушёл. Ночь наступила, как всегда, быстро. Но в темноте — даже для слепого — всегда есть разница. Сначала всё было спокойно. Потом — шорох. Потом — звук с улицы. Потом — капля воды из крана. И потом — страх. Он сидел, сжав одеяло в кулаках. Дышал неровно. Потом вскочил. Побежал. Стол — в бедро. Тумбочка — в плечо. Дверь — в лоб. Он не плакал, но дыхание рвалось наружу. Он знал, куда. Только туда. Там — Сфинкс. Там — тишина и тепло. Дошёл. Дверь закрыта. — Сфинкс… — прошептал он. Стукнул ладонью. — Сфинкс… Он не хотел кричать. Но грудь сжималась. Он прижался щекой к двери. Горячий, дрожащий. Он не боялся темноты — он боялся одиночества. — Сфинкс… я не могу один… тут шумит… Дверь вдруг щёлкнула. Сфинкс стоял в проёме. Лицо сонное. Но спокойное. — Я знал, что ты придёшь. — Там страшно, — выдохнул Слепой, уткнувшись лбом в его живот. — Там кто-то… смотрит. — Там никто не смотрит. Там стены. Там тишина. И мишка. — А ты?.. — Я здесь. Сфинкс обнял его одной рукой, второй протез одеть не было времени, осторожно поднял на руки, понёс обратно. И не сказал ничего про то, что «в следующий раз надо попробовать снова». Просто лёг рядом. Уложил. Обнял. Пока тот не успокоился. И остался до самого утра. Потому что взросление не приходит за одну ночь. Но любовь — остаётся каждую.