Мрачнее некуда

В машине темно и прохладно. Проходит около получаса прежде чем глаза перестает саднить, а гул в голове сменяется ватной пустотой. Лу даже ненадолго проваливается в сон – тревожный и прерывистый. Через час она ощущает себя почти нормально. Почти. Разворачивает выданный Фаруком шоколадный батончик, глотает приторный снек без особого удовольствия. Просто чтобы восполнить глюкозу, помочь мозгу прийти в норму. Жаль сознанию таким фокусом не поможешь. Псионичка пытается смотреть куда угодно: на строчки швов кожаной обивки салона, приборную панель, совсем не по уставу болтающуюся на зеркале заднего вида игрушку в виде маленького утенка. Только не в сторону полуразрушенного дома, где в подвале висят – нет, лежат – искалеченные трупы семейной пары. Лу уже бывала в страшном подвале. Видела десятки, может быть даже сотни скелетов, детских и взрослых. Смотрела на тела в огромных стеклянных колбах. Представляла себя привязанной к столам для вивисекции. Но ужас, который испытала сегодня, не был похож ни на что. Или воспоминания тех дней просто притупились со временем? Нет. Дело в другом. Те, кто сотворили свои зверства в лаборатории были мертвы. Их последователи – наказаны. Но человек, что истязал Джафара и Амиру Эрге, был где-то здесь. Обычный, ничем не примечательный горожанин, один из тех, что снуют туда-сюда по улице. Больной на голову ублюдок. Маньяк. Убийца, вероятно, ненавидящий псиоников. Лу невольно цепляется взглядом за свое отражение в тонированном стекле и вздрагивает. Окровавленное лицо принадлежит не ей. На месте глаз зияют темные провалы, засохшая на лбу грязь складывается в уродливый багровый знак пси. Собственный крик слышится чужим голосом. Молящим, отчаявшимся. – Блять, - выдыхает девушка, яростно растирая ладонями глаза, стараясь прогнать жуткое видение. Тишина и прохлада автомобиля становятся пыткой. Точно пространство сжимается вокруг, грозится раздавить ее. Нужно успокоиться. Осознать, что ей ничего не угрожает. Что она – в безопасности. Лу мысленно усмехается: она нигде не в безопасности. Псионичка резко дергает дверную ручку, практически вываливаясь из машины. Щурится от смены освещения. К счастью, небо плотно затянуто облаками, потому привыкнуть к дневному свету оказывается не сложно. Прислонившись к багажнику, извлекает из кармана сигареты. От крепкой затяжки кружится голова. Пустяки. Ей нужен никотин, банальное действие. Маленький якорь привычки, чтобы удержаться в шторме собственных мыслей. Людей вокруг до странного много: вся оперативная группа, три полицейских экипажа, карета медиков и даже местный священник. С последним о чем-то увлеченно беседует Кассен в нескольких метрах от Лу. Заметив пристальный взгляд девушки, он приветливо улыбается и, не прекращая разговора, направляется к ней. Черт. Меньше всего на свете Лу хочет сейчас вести светские беседы с церковниками. – Мадемуазель Рид, - кивает дознаватель, - Как вы себя чувствуете? – Я в порядке, спасибо, - сухо отзывается она. – Рад слышать. Знакомьтесь - месье Тиро, настоятель Церкви Единства в Туверале. – Лу Рид, - девушка затягивается и выдыхает дым вверх, запрокинув голову. Священник внимательно рассматривает псионичку с полминуты, словно ждет от нее какого-то действия. Вопроса. Вероятно следовало бы что-то сказать, поддержать вежливый диалог. Но у Лу нет ни желания, ни морального ресурса. Молчание нарушает Лив. – У вас довольно большой приход, - он слегка склоняет голову, - Не каждый настоятель может похвастаться такой любовью горожан. Это, признаться, впечатляет. – Благодарю, месье Кассен. Город у нас довольно мрачный, как вы могли заметить. Да уж, мрачнее некуда. У населения лица такие, будто улыбка – уголовное преступление. Воздух пропитан пылью, а подвалы запахом разлагающейся плоти. – Работяги народ непростой, - продолжает Тиро, - За ними нужно присматривать, направлять. А что лучше веры может наставить человека на истинный путь? Честно говоря, порой бывает непросто. Каждому нужно уделить время, выслушать, помочь. Но если я не буду говорить с ними от имени Единого, то они пойдут искать Бога на дне бутылки. А может и того хуже. – Вы безусловно правы, - тепло улыбается Инквизитор, - Церковь помогает нам найти покой, обрести смысл. Протокольных фраз о роли Церкви в жизни граждан Лу наслушалась сполна. Могла бы даже небольшую методичку набросать «Как восхвалять Единого и слуг его для начинающих». Но слова дознавателя звучат на удивление искренне. Неужели Кассен религиозен? Истинно верующий, выбравший служение Единому через борьбу с ересью? Идейные люди на службе крайне продуктивны. И также опасны, если их идейность перерастает в фанатизм. Рид понятия не имеет, что конкретно напрягает ее в молодом Инквизиторе, списывает это либо на чуйку, либо на паранойю. Успокаивает себя мыслью, что как минимум Мартен в людях разбирается. А раз Лив был назначен на довольно щекотливое задание, то совсем подлецом оказаться не должен. Погруженная в размышления, Лу не слушает разговор стоящих рядом мужчин. Фокусирует внимание в тот момент, когда пальцы священника почти касаются ее лба в благословении. И тут же резко отклоняется, почти отскакивает на шаг назад, не давая Тиро дотронуться. Против воли сознание охватывает короткая, но всепоглощающая паника. Крэп. Девушка мысленно ругает себя за неосмотрительность. Он – просто священник. Не эмпатик, не полоумный Викарий. Обычный местечковый церковник, с обычными сраными обрядами. – Лу? - в голосе Кассена слишком яркое удивление. Тиро неуверенно опускает ладонь, всматриваясь в лицо псионички, точно вдруг видит что-то потустороннее, нелогичное и необъяснимое. – Да, простите. Голова все еще кружится, - бормочет Рид, демонстративно массируя пальцами виски. – Вам лучше отдохнуть, - мягко произносит священник, а после обращается к Инквизитору, - Завтра я проведу поминальную службу об Амире и Джафаре. Приходите. – Конечно, - Лив слегка склоняет голову, - До встречи, месье Тиро. Отдохнуть не получается. Стоит парамедикам увезти запечатанные в черные пакеты тела, задачи обрушиваются лавиной. Череда допросов, проверка камер по выделенным участкам, построение следственных гипотез. Последнее и вовсе напоминает мозговой штурм с бесконечным набрасыванием идей и предположений. У Лу предположений никаких, только крайне нецензурные выражения и проклятия в адрес убийцы. Поэтому она, по большей части, просто слушает рассуждения дознавателей. Пытается вникнуть, но уставший к вечеру мозг отказывается адекватно обрабатывать информацию. Когда ближе к ночи добирается до гостиничного номера – чувствует себя сродни мусорному брикету, который десяток раз пропустили через измельчитель, иссушили, а после придавили формовочным прессом. Выудив из сухпайка пару протеиновых батончиков, печенье и растворимый порошковый чай, Лу соображает что-то отдаленно похожее на ужин, и, скинув обувь, забирается на кровать. Габи осталась в морге под охраной бойцов Корпуса. Во избежании подлога или фальсификации улик, к трупам псиоников не подпускают никого кроме сотрудников Инквизиции. Криминалистам приказано подготовить заключение в кратчайшие сроки, поэтому Габриэль откровенно не позавидуешь. Но самой Лу за этот день социального взаимодействия хватило сполна, поэтому она без зазрений совести благодарит Единого за возможность просто побыть в одиночестве. Правда, когда телефон вибрирует оповещением о входящем вызове – невольно улыбается. Кей. Странный парень из клуба, который за два с половиной года стал для нее не просто напарником, а родным человеком. Лу не задумываясь отдаст за него жизнь, если придется. Хоть и держится, в последнее время, немного поодаль, в попытке защитить эмпатика от своих демонов. – Привет, Лучик. – Привет, - улыбается она голограмме. Спокойный голос друга теплом разливается в солнечном сплетении. – Тяжелый день? – Типа того, - усмехается Лу, - Наслышан уже? Они разговаривают почти полчаса: Лу рассказывает о происходящем «на выезде», Кей – про Нью-Пари. Точно в ответ на мрачные истории напарницы, он находит самые забавные моменты в повседневности телохранителя, искренне стараясь разрядить обстановку. И это работает. Девушка немного расслабляется и даже смеется над особо конфузной ситуацией с одним из стажеров. – Совсем заболтал тебя, - мягко говорит Стоун, когда Лу начинает зевать, - Кажется, пора спать. – Спасибо. Ты сделал это день намного лучше. – Обращайся. Жаль не могу переместиться к тебе со стаканом хорошего кофе и клубничным пирожным. Лу отрицательно качает головой: – Хорошо, что тебя тут нет. Этот городишко давит, выматывает, выпивает все силы. Не представляю, каково эмпатику в подобной обстановке. Здесь действительно мерзко. Кей молчит несколько секунд, вглядываясь в уставшее лицо подруги: – Хочешь попрошу Мартена отозвать тебя в Центр? На короткий миг его предложение кажется очень заманчивым. В Нью-Пари все знакомо, понятно и в какой-то степени просто. Она давно выучила правила игры, понимает чего ожидать. В Туверале же ощущение опасности не оставляет ни на секунду. И с каждым днем оно всё навязчивее, острее. Почти как за Периметром. Но если сейчас отступит, сломается, проявит слабину, то грош ей цена, как сотруднику. Навсегда застрянет в роли телохранительницы, а после скорее всего скатится до оперативного телекинетика. Будет ли Иво уважать ее, если при малейшем дискомфорте Лу станет бежать обратно в его теплый кабинет? Будет ли она сама уважать себя? А уж о далекой мечте когда-нибудь надеть черную униформу дознавателей можно и вовсе забыть. – Не нужно, - псионичка криво усмехается, - Взрослая девочка, справлюсь. Но про клубничное пирожное я запомнила. Стоун понимающе кивает. – Хорошо, буду ждать тебя с десертом у входа в Инквизицию, как вернешься, - подмигивает он и уже серьезно добавляет, - Будь осторожна, хорошо? – Ты тоже. Лу еще с минуту смотрит на погасший экран телефона, а после кладет его на тумбочку и заворачивается в одеяло с головой, точно пытается отгородиться куском ткани от всего мира. Сон не приносит умиротворения, но девушке, в целом, все равно. К кошмарам она давно привыкла. Во сне и наяву. По сравнению с другими зданиями в Туверале, Церковь Единства выглядит помпезно. Свежая краска на стенах, дорогая, качественная плитка, массивные люстры из голубого и прозрачного стекла. Будто заявление: найди смысл своей бесцветной жизни в стенах храма. Главный зал по размерам не уступает некоторым церквям в Нью-Пари, и вполне может вместить в себя добрую тысячу человек. Не то чтобы Лу хотела присутствовать здесь. Ей и без того хватает посещения церковных мероприятий в качестве телохранителя Приора. Как ни прискорбно, но Жонсьер прав – в данном случае представители Инквизиции не могли не прийти на поминальную службу. Игнорирование может быть воспринято как высокомерие, а лояльность населения опергруппе ой как нужна. Хотя девушка сильно сомневается, что они могут рассчитывать на сговорчивость местных. На первых рядах расположилась городская элита: сотрудники мэрии, руководство завода, полиции, так называемые бизнесмены, о роде деятельности которых Лу примерно догадывается, и прочие очень важные личности никому не интересной провинции. Простые жители Тувераля сидят от центра и дальше, к выходу. Некоторые встали у задней стены, кто-то держит на руках малолетних детей. Вероятно места распределили заранее, потому что прихожане продвигались к ним целенаправленно, точно зная с какой стороны и на какому ряду должны сидеть. Немногочисленные псионики, которых Рид насчитала порядка тридцати человек, держатся обособленно. На последнем, дополнительном ряду, наспех сооруженном из покрытых ржавчиной металлических лавок. Они не говорят речей, выражая нелепые соболезнования пустоте, не перешептываются, смакуя подробности мучительной кончины семьи Эрге. Просто сидят, склонив головы. Спокойные, смиренные, тихо переживающие утрату своих. Но есть то, что выдает внутренний огонь, бушующий в этих людях, безмолвное заявление, звучащее для Лу громче любых лозунгов. У всех до единого – по локоть закатаны рукава, обнажая, выставляя на показ клеймо на запястье. Столько воли и достоинства в этом жесте, что в первый момент девушка и сама хочет расстегнуть манжету своей темно-синей блузки. Нельзя. В первую очередь она – доверенное лицо Приора, боец Корпуса Содействия, одна из представителей Инквизиции на гребаной поминальной службе, устроенной лицемерами для лицемеров. Помимо самой Лу, из опергруппы присутствуют Кассен, Жонсьер, Фарук и Симон, последний, как дополнительная боевая единица «на случай провокаций». Пока Тиро, облаченный в парадную рясу, зачитывает очередную траурную эпитафию, Рид рассматривает собравшихся, вглядывается в лица, будто пытается узнать в одном из них убийцу. Сама над собой иронизирует. Даже очень сильный эмпатик вряд ли сможет дифференцировать кого-то в такой толпе. Не то что молодая телохранительница, работающая немногим больше двух лет. И все же, один человек привлекает ее внимание: мужчина лет сорока, сидящий на центральных рядах вместе с заводчанами. Он нервно кусает губы, заламывает сцепленные в замок пальцы и часто жмурится, пытаясь подавить подступающие слезы. То и дело опускает голову, когда плечи его содрогаются от тяжелого вздоха. Девушка наблюдает за ним несколько минут. По словам соседей, у Амиры и Джафара не было здесь ни родных, ни близких друзей. Они жили вдвоем и казалось, других людей им вовсе не нужно. Общались разве что с некоторыми псиониками, и то поверхностно, скорее, как коллеги. Поэтому столь эмоциональная реакция постороннего человека выглядит странно. Подозрительно. Лу чуть поворачивает голову к сидящему рядом Жонсьеру, слегка касается коленом его ноги, привлекая внимание. На мгновение ей чудится, что Инквизитор едва заметно вздрагивает от прикосновения, но сосредоточенный, холодный взгляд развенчивает эту теорию. Псионичка глазами указывает в сторону подозрительного мужчины. – Вижу, - одними губами произносит дознаватель. Конечно он видит. Марк сканирует людей, точно детектор: отмечает мельчайшие изменения в настроении, мимике, оттенки голоса, дыхание. Интересно, его вообще возможно обмануть? Пожалуй, одному человеку точно удалось. Лу морщится от воспоминаний о Летиции. Красивая, безупречная во всем, высокомерная стерва, коих даже среди Чистых еще поискать. Рид не питала о ней иллюзий с самого начала. И все же. Кем надо быть, чтобы предать собственного мужа? Пытаться убить человека, которого называешь другом? Солнечное сплетение пронзает короткой щемящей болью, будто воткнули острую спицу. Другом. В памяти всплывает образ Ирмы, ее ехидная улыбка и жестокий взгляд. Их с Томой тела в серых робах, болтающиеся на эшафоте. Тела людей, которые были ей родными. Не просто социальная группа, не просто близкие. Частичка нее самой, кусочек души. – Сука, - выдыхает Лу, и лишь, когда ловит на себе взволнованный взгляд Симона, понимает, что произнесла это вслух. Качает головой, коротко улыбнувшись. Крэп. Раны от предательства заживают долго, слишком долго. Гноятся, зудят, разъедают душу. Мешают спать по ночам. Она не знает сколько еще понадобиться времени, чтобы это перестало иметь значение. Шлет нахер подобные мысли. Ирма сделала свой выбор, а Лу сделала свой. И не поступила бы иначе. То, ради чего боролся Иво – стоило любых жертв. В конце концов, потребности большинства весомее меньшинства. Служба заканчивается ближе к полудню. Как только люди начинают подниматься со своих мест, Фарук с Симоном аккуратно продвигаются к выходу. Задача нетривиальная: задержать странного мужчину и препроводить для разговора. Его останавливают возле дверей, и под удивленные взгляды горожан, ведут к служебному автомобилю. Лу следует за дознавателями, но у самой парковки путь им преграждает капитан Вэнс, на пару с угрюмой женщиной лет тридцати. Ее темные волосы собраны в высокий пучок, джинсы заправлены в берцы, а под пиджаком виднеются очертания кобуры. – Месье, - обращается мужчина к Инквизиторам, игнорируя присутствие Рид, - Позвольте представить лейтенанта Матис. Она будет вести расследование вместе с вами. – Элизабет, - следачка протягивает руку, - можно просто Бэтт. Марк коротко окидывает ее взглядом, и не удостоив Матис рукопожатия, смотрит в упор на капитана. Лу не уверена, чему удивлена больше: попытке приставить к ним сотрудника полиции или столь вопиющей бестактности дознавателя. По меркам самого же Жонсьера. – Данное расследование ведет Инквизиция. Если нам понадобится помощь, я уведомлю об этом Корпус Содействия, месье Вэнс. Полицейский раздраженно ухмыляется, вероятно не ожидав подобного ответа. – От взаимодействия наших ведомств все будут в плюсе, месье Жоньсер. Вы здесь люди новые, а Матис прекрасно знает город и его жителей. Лишние глаза и мозги вам не помешают. – Капитан. Дело об убийстве псиоников не попадает под юрисдикцию вашего ведомства, - произносит Марк, и в том, как он выделяет звание Вэнса есть что-то хищное. – Я знаю, - резко отвечает мужчина, даже не пытаясь скрыть раздражение, - Но это произошло на моей территории, в моем городе. Поэтому я… Он осекается, переводит взгляд на женщину: – Прошу вас принять нашу помощь. Элизабет отличный следователь, и будет полезна. Хотя бы в качестве наблюдателя. Жонсьер молчит, прожигая полицейского взглядом, но тот даже бровью не ведет. Есть в них что-то общее: уверенность, выдержка. В отличие от других, Вэнс не тушуется при виде Инквизитора, не лебезит, выказывая лояльность. Точно знает, что это его территория и его город. Возможно, будь Марк менее амбициозным человеком, стал бы кем-то подобным. Тишину нарушает Кассен. – Честно говоря, я бы не отказался от напарника, - лучезарно улыбается молодой дознаватель, сам протягивая руку Матис, – Лив Кассен, рад знакомству. Жонсьер медленно поворачивается в его сторону, и Лу думает, что придется устраивать еще одну поминальную службу. Но Марк лишь недовольно кривит губы и сухо произносит: – В ваше распоряжение, месье Кассен. Под вашу ответственность. Охренеть. Просто охренеть. Рид во все глаза пялится на Кассена, который сейчас выглядит буквально самым счастливым человеком на свете. Словно всю жизнь мечтал поработать в тандеме с полицией. Ты кто, блять, такой? До штаба добираются за двадцать минут. Нервный мужчина оказывается старшим инженером завода, который всю дорогу обливается холодным потом, поочередно глядя то на Симона, то на Фарука. Словно эти двое задушат его прямо в машине. Пока оформляют документы и маринуют задержанного, Лу успевает съесть пугающего вида сэндвич из столовой и выкурить сигарету. Когда прикуривает вторую, на противоположный край лавочки садится Элизабет. – Угостите? Девушка молча протягивает следовательнице пачку и зажигалку. Та крепко затягивается, так, что за раз в пепел превращается треть сигареты. – Вы ведь охраняете Приора? - уточняет Матис. Лу мысленно закатывает глаза. Зачем задавать вопрос, на который знаешь ответ? – Да, а что? - фраза звучит грубее, чем планировалось, но она и не подписывалась быть милой со всеми. – Ничего. Просто пытаюсь завязать разговор. – Я не сильна в непринужденных беседах. – Я тоже, - усмехается женщина. Губы Лу непроизвольно расплываются в улыбке. Ей нравятся люди с самоиронией. – Лу Рид, - более дружелюбно произносит она. – Бэтт, - следачка возвращает сигареты и зажигалку, - Идемте, пока бедный Питс в штаны не наделал. – Питс? – Рене Питсман, - она указывает на здание, - Задержанный из Церкви. Псионичка кидает окурок в проржавевшую консервную банку и следует за женщиной. Маленькое помещении, используемое опергруппой для проведения допросов, на такое количество человек явно не рассчитано. Жонсьер сидит за столом, который занимает половину комнаты, напротив подозреваемого, а Кассен, прислонившись спиной к стене, стоит сбоку от них. Бэтт занимает место рядом с молодым дознавателем, и Лу приходится практически забиться в единственный свободный угол возле двери. Показательно, однако. Инженер, в свою очередь, выглядит, как человек, который вот-вот умрет от страха. В уголках его красных глаз блестят слезы, руки дрожат, а голос больше походит на плач. – Его еще даже не били, - тихо поясняет Лив, заметив удивление на лице Лу, - У мужика натурально истерика. Девушка шутку не оценивает, а вот Матис, видимо, реплика дознавателя кажется смешной. – …вина, это моя вина, - причитает Питс, игнорируя Жонсьера, - Я знаю, что виноват. – Отвечайте на поставленный вопрос! - настойчиво повторяет Марк, - Какие отношения связывали вас с семьей Эрге? – Рабочие, - заикаясь произносит Рене, - Мы работали… Все из-за меня! - слезы катятся по его щекам, а разобрать слова почти невозможно из-за всхлипов. У Лу от происходящего тянет в солнечном сплетении и мурашки бегут по коже. Не вяжется этот истеричный, сломленный человек, с образом безжалостного маньяка, выжигающего на трупах клеймо. Либо инженер настоящий эталон актерского мастерства, либо убийца не он. Мог ли вообще один человек побороть двух псиоников? Ведь следов блокатора в теле Амиры криминалисты не нашли. Твою ж мать. Осознание прошибает холодным потом: искать нужно убийц, во множественном числе. Мужчина закрывает лицо закованными в наручники ладонями и жалобно скулит, точно побитая собака. – Питс, соберись! - грубый голос следовательницы заставляет Лу вздрогнуть, - С тобой разговаривает дознаватель Инквизиции! Ради Единого, веди себя подобающе. Рене на мгновение замирает, смотрит на женщину и в глазах его вдруг отражается настоящий ужас. Словно он только сейчас осознает где и с кем находится. Мужчина делает несколько глубоких вдохов, растирает руками и без того красное лицо, выпрямляется. – Простите, месье. Я, - говорит он виновато, делает еще один глубокий вдох, - готов ответить на все вопросы. – А вы умеете убеждать, - Лив одаривает женщину кривой полуулыбкой. И, откровенно, Лу готова сказать то же самое. Возможно мадемуазель Матис окажется очень полезным дополнением к их группе. С такими то талантами. Марк на произошедшее никак не реагирует, на удивление спокойно продолжает спрашивать: – Вы признаетесь в убийстве Амиры и Джафара Эрге? Крэп. Жонсьер в своем репертуаре. С нуля до сотки за полсекунды. – Что? - дергается инженер, как от разряда током, - Нет, нет, я никого не убивал! – Не советую мне врать, месье Питсман. Наш разговор записывается, и чуть ранее вы четко обозначили свою причастность к убийству. Рене судорожно сглатывает, кидает короткий взгляд на подошедшую к столу Матис, и качает головой. – Я никого не убивал, - повторяет он, - Авария. Я отвечал за участок на котором произошла утечка. Джафар надорвался, спасая работников своего блока, потерял зрение. Из-за меня. – Любопытно, - Марк пролистывает папку с документами, - Разве причиной аварии не была халатность фирмы, поставляющей заводу хотифор? – Да, - тихо выдыхает инженер, - Но я мог бы проверить крепления, затянуть получше. Чтобы надежно. Знал же, что никому нельзя доверять! Жонсьер делает какие-то пометки в распечатке и с глухим стуком захлопывает папку. – Когда вы последний раз виделись с убитыми? – В больнице. Хотел проведать Джафара, извиниться. Амира выгнала меня, даже в палату не пустила. Проклинала. Питс бессильно опускает голову, пряча вновь выступившие слезы. – За дело. Я никогда не смогу искупить своей вины. – Питс, - шипит следачка, точно он хорошо выдрессированная служебная собака. Дознаватель поворачивается к ней, одарив таким жгучим взглядом, что и слов не требуется. Женщина поднимает ладонь в извиняющемся жесте, делает шаг назад, облокачивается спиной о стену. Лу мысленно усмехается: Тувераль может и ее территория, но с Жонсьером лейтенанту не тягаться. – И более вы с месье и мадам Эрге не виделись? – Мне красочно объяснили, что будет, если я попытаюсь, - грустно ухмыляется Рене, - Что-то про сожжение заживо и «найду и отравлю твою сестру». Амира очень любила мужа. Последняя фраза звучит как-то невпопад, словно Питс не собирался говорить этого. Дознаватель молчит пару минут, рассматривая мужчину, отчего у того вновь начинают дрожать руки. – Вы пока свободны, месье. Город не покидайте, - Марк разблокирует наручники и вкрадчиво добавляет, - Подумайте, не забыли ли вы что-нибудь рассказать. Иначе следующая наша встреча будет куда менее приятной для вас. – Я… все что мог рассказал. Правда. – Проводите месье, - распоряжается дознаватель, обращаясь к Бэтт и Кассену. Когда за ними закрывается дверь, упирается подбородком в сцепленные руки и ненадолго прикрывает глаза. Каким бы порой мудаком он ни был, Лу нравится работать с Жонсьером, наблюдать, как он ведет допросы. Есть в этом некое садистское удовольствие, а в самом Марке, в такие моменты, что-то притягательное. Пронзительное. Уверенность, власть облеченная силой. Не высоким чином и лоском больших кабинетов, как у всевозможных советников и прочих. Нет. Истинной силой, которую не нужно выставлять напоказ. Если задуматься, Марк пугает ее. Не пластичной моралью и жестокостью, а тем нездоровым интересом, который они рождают в Лу. – Вряд ли он убил псиоников, - девушка садится напротив, закинув одну ногу на другую. Инквизитор окидывает ее взглядом и едва заметно ухмыляется. Лу в ответ выгибает бровь в молчаливой издевке. Что, мечтаешь увидеть меня на месте подозреваемой в допросной? – Не он, - Жонсьер нервно постукивает пальцами по столу, - Но Питсман знает куда больше, чем говорит.