Друзья и враги

      День выдался ясным, хотя в воздухе уже чувствовалось похолодание. Солнечный свет пробивался сквозь синевато-серые облака, в которых были достаточно большие дыры, чтобы лучи хаотично падали на окрестности Хогвартса. Студенты бесцельно бродили по лужайкам, наслаждаясь солнечными лучами, пока могли, пока не стало холодно и им не пришлось бы поспешить в гостиные в поисках потрескивающего камина и кружек с горячим шоколадом.       Возможно, это был один из последних дней, когда было достаточно тепло, чтобы проводить время на улице. Но дело было не только в этом. Потребовалось несколько недель уговоров, но в конце концов Дафна сдалась. Она позволила своим тревогам и страхам отступить, чтобы на первый план вышла храбрость, которую он в ней видел. Он не мог допустить, чтобы эта смелость оказалась напрасной.       — Гермиона, Рон, это Дафна, — Гарри указал на девушку, которая стояла рядом с ним и чуть ли не дрожала от волнения. Она призналась, что совершенно не умеет заводить друзей. Он не стал говорить ей, что в этом нет необходимости. Девушка постоянно демонстрировала свою социальную неадаптированность. Но он довольно легко ответил на её расспросы о Роне и Гермионе, помогая ей «подготовиться» к встрече. Он даже сдерживал смех, когда она умоляла его вести себя как Рон или Гермиона, чтобы она могла попрактиковаться в приветствии.       Всё прошло примерно так, как он и ожидал.       Его друзья переглянулись, а затем уставились на неё, не сводя широко раскрытых глаз. Наконец Рон нарушил потрясённое молчание.       — Гринграсс? Со Слизерина? — Его взгляд был прикован к зелёным краям мантии Дафны.       Гермиона просто пожала плечами.       — Да, она... — он подбирал нужное слово, — Милая.       — Но, Гарри...       — Да ладно тебе, Рон. Гарри ненавидит Малфоя так же сильно, как и ты, так что если его это устраивает, то и тебя тоже должно.       Рыжий бросил на Гермионы возмущённый взгляд, но промолчал.       Гарри опустил взгляд на руку, которая тянула его за полу мантии. Пальцы Дафны крепко сжимали ткань. Он криво усмехнулся, смирившись с неизбежным, и закатил глаза в знак поддержки. Вздохнув, его новообретённая подруга достала свою доску и начала выводить палочкой приветственные слова. Пока она сосредоточенно трудилась, Гарри повернулся к друзьям и одними губами произнёс: «Она глухая».       Они оба непонимающе уставились на него, и он повторил фразу, но вслух сказал: «Что я делаю?» Он покачал головой, удивляясь собственной глупости, а затем повторился достаточно громко, чтобы они его услышали. Взгляд Гермионы тут же потеплел, а Рон выглядел слегка растерянным. В этот момент Дафна закончила писать и перевернула доску, чтобы остальные могли видеть.       — Здравствуйте, меня зовут Дафна Гринграсс. Я очень рада с вами познакомиться. Надеюсь, мы поладим.       — Я уверена, что так и будет, — ответила Гермиона с уверенной улыбкой.       — Э-э, верно. Определённо, — ответил Рон, почувствовав несильный толчок локтем от Гермионы.       Дафна буквально сияла.       — Она тоже слышит голос, — вмешался Гарри. — И она может помочь нам попасть в гостиную Слизерина, когда оборотное зелье будет готово.       — Мерлин, Гарри. Ты рассказал ей про наши любимые открытки с шоколадными лягушками?       — Не будь занудой, — проворчала Гермиона. — Это же хорошо. Мы понятия не имели, как попасть внутрь, а так у нас будет меньше проблем. Она, наверное, даже сможет достать нам нужные волосы. — Ведьма прищурилась. — Подожди, она может слышать голос? Как это работает?       Гарри пожал плечами и жестом подозвал Дафну, чтобы она пересказала их выводы. Она внимательно следила за губами говорящих и ухватилась за возможность поучаствовать. Все трое терпеливо ждали, пока она что-то нацарапает, и Гарри успел многозначительно взглянуть на Рона, который смиренно кивнул.       — Директор Дамблдор считает, что змеиный язык, как и любой другой магический язык, использующий вибрации, можно услышать независимо от слуховых способностей.       — Очаровательно, интересно, исследовал ли кто-нибудь подобную тему? — Гермиона покачала головой. — Не думаю. Змееусты довольно редки, как и глухие волшебники и ведьмы. Вероятно, никто раньше даже не находил такой корреляции.       Дафна с энтузиазмом закивала. Её дружба с Гермионой была практически гарантирована после столь интеллектуальной встречи. Она снова склонилась над пергаментом и написала: «Я думаю так же. Я делала заметки, может, ты их просмотришь?» В жёлто-зелёных глазах вспыхнул огонёк надежды и уязвимости. Гермиона вдохнула жизнь в это зарождающееся пламя.       — Я буду рада.       Прежде чем девочки успели продолжить разговор на эту тему, их перебил Рон.       — Но если она змееуст и может слышать голос... Разве это не значит, что это змея?       Гарри моргнул. Гермиона ахнула. Дафна слегка подпрыгнула на месте.       — Чёрт возьми, я же не полный придурок, — пробормотал рыжеволосый.       — О боже, как я могла быть такой глупой, — воскликнула Гермиона. — Теперь всё встало на свои места, у нас были все кусочки головоломки, но мы просто не могли их сложить. Но какую змею можно считать ужасом Слизерина?       Переваривая новую информацию, Гарри едва не пропустил момент, когда Дафна развернула свою доску. «Существует девяносто восемь видов магических змей. Но больше всего люди боятся василиска».       — Василиск? — переспросила Гермиона. — Не слышала о таком.       — Я несколько раз слышал, как Билл упоминал об этом, но сам я мало что знаю, — признался Рон, пожав плечами.       На доске Дафны появились новые слова. «Есть книга, может быть, она есть в библиотеке, она принадлежит моему отцу. Там я читала о них, хотя почти ничего не помню». Гермиона вскочила на ноги.       — Как думаешь, ты сможешь помочь мне её найти?       Девочки ушли по кивку Дафны, оставив мальчиков смотреть им вслед. Прежде чем свернуть за угол, она оглянулась и улыбнулась Гарри. Волнение и радость переполняли ее. У Гарри не было времени насладиться этим чувством, потому что Рон пробормотал рядом:       — Слизеринка, серьёзно?       — Дай ей шанс, приятель. Она хорошая. Не думаю, что на её факультете с ней хорошо обращаются.       — Я никогда не видел, чтобы она отвечала на уроках или говорила Большом зале, так что, думаю, ты прав.       — Да ладно тебе, Рон, я думал, ты будешь рад.       — А? Почему?       — Потому что Дафна составит тебе конкуренцию в шахматах. — Гарри ухмыльнулся, увидев заинтригованное выражение лица Рона. — Она обыграла меня так же, как ты когда-то.       — Ну, это ещё ни о чём не говорит, — ответил Рон самодовольным, дразнящим тоном. — Ты просто ужасен.

***

      Мадам Помфри была недовольна. Она причитала и ощупывала его искалеченную руку с таким видом, что становилось ясно: она в дурном настроении. Тем не менее она оказала ему всю возможную помощь и наложила все возможные мази, прежде чем заняться другими пациентами.       Гарри чувствовал слабость от зелий, которые ему влили в горло, но полагал, что лучше быть живым и испытывать тошноту, чем быть съеденным василиском, живущим под женским туалетом.       После долгих поисков Гермиона и Дафна нашли книгу о василисках. Времени подготовиться или сообщить об этом у них не было, когда Джинни исчезла в Тайной комнате. Хаос был ужасен, и Гарри не понимал, как выжил и почему из шляпы выпал меч. В больничном крыле он чувствовал себя спокойно, но с друзьями время летело быстрее. Джинни, к слову, почти не пострадала, но оставалась бледной и замёрзшей. Рон громко спросил, принесут ли ужин в больничное крыло, но в остальном был спокоен.       Гермиона неудачно приземлилась в проёме Тайной комнаты и подвернула лодыжку. Больше всего она злилась на себя за то, что упустила возможность увидеть «историческую находку века». Дафна была... ну, физически здорова. Её мать приехала тем утром, когда стало известно о случившемся. Профессор Дамблдор разослал письма семьям пострадавших, пытаясь пролить свет на произошедшее, что вызвало бурю негодования, известную как «миссис Гринграсс», которая обрушилась на больничное крыло. Он почти ничего не слышал, кроме криков за закрытой дверью кабинета мадам Помфри, который она предоставила миссис Гринграсс, чтобы та могла «поговорить наедине со своей своенравной дочерью».       Дафна не выходила из комнаты очень, очень долго. Когда она наконец появилась, на её щеках были видны следы слёз, но лицо снова приняло то бесстрастное, оцепенелое выражение, которое он видел в первый год их знакомства. Не успел он подняться, чтобы утешить её, как миссис Гринграсс переключилась с дочери на него.       — Мистер Поттер, — она произнесла его имя так, словно оно было чем-то отвратительным, словно каждый слог отдавал у неё во рту прогорклым привкусом. Он никогда не думал, что услышит своё имя с такой злобой, какой не было даже у Дурслей, но его ожидания не оправдались. — Не впутывайте мою дочь в свои театральные представления. Она глупая, но, как наследница Гринграсс, её судьба предопределена. Вы и ваши... — злобный взгляд скользнул по возмущённым лицам Гермионы и Рона, — Друзья - неподходящая компания.       Гарри увидел, как в её глазах мелькнули слова «предатель крови» и «грязнокровка». Его волосы встали дыбом.       — Дафна не глупая, — ответил он дрожащим голосом, — и мои друзья спасли школу.       — То, что у вас нет родителей, которые научили бы тебя манерам, не освобождает вас от обязанности отвечать мне, — она фыркнула. — Оставь мою дочь в покое, или я возьму дело в свои руки. — Сказав это, женщина развернулась на каблуках и вышла из комнаты.       В этой женщине было мало от Дафны. У неё было такое же угловатое лицо и вьющиеся волосы. Но на этом сходство заканчивалось. Даже волосы были безжалостно зачёсаны и собраны в тугой пучок. Она была холодна, как стекло, в отличие от жизнерадостной дочери. Он быстро окинул взглядом больничное крыло и остановил взгляд на Дафне, которая вернулась к своей кровати и задергивала шторы.       — Ничего подобного, — пробормотал он, поднимаясь на ноги и устало подходя к Дафне.       Та замерла, когда он подошёл, но тут же робко отвела взгляд, не желая смотреть ему в глаза. Он не был уверен, было ли это из-за приказа матери или из-за смущения. Впрочем, кого волнует?       — Не слушай её, — настаивал он на парселтанге. — Я не знаю, что она там говорила, — он ткнул пальцем в дверь кабинета, — но ты мой друг. И я не знаю, как бы мы справились без тебя.       — Да, ты и мой друг тоже! — это восклицание было настолько неожиданным, что Гарри и Дафна вздрогнули, а её глаза расширились от слов, которые она прочла по губам Рона, стоявшего чуть позади Гарри. — А твоя мама выглядит настоящей ведьмой.       — Ну ты даёшь, Рон, — упрекнула его Гермиона, подходя к Дафне и беря её за руку. — Но он прав. Ты наш друг.       Глаза Дафны вспыхнули непонятным огнём. На её лице отразился тот же благоговейный трепет, который он увидел, когда она впервые услышала звук. Она глубоко вздохнула, словно собираясь с силами.       — Хшасхибо вфам, — её голос дрожал, но звучал уверенно. Эти два произнесённых с такой доверчивостью слова потрясли трёх гриффиндорцев. Реакция друзей убедила его в одном важном факте. Дафна больше не была одна и никогда больше не будет. Ослепившая его улыбка говорила о том, что она пришла к тем же выводам, что и он.

***

      Остаток семестра тянулся мучительно медленно, время словно застыло после всех этих ужасных волнений. Слухи о том, что он - злодейский наследник Слизерина, наконец утихли, но появились новые, связанные с тем, что в его компанию вступила Дафна. Внезапно девочка, о которой на её факультете практически забыли, оказалась в центре внимания. Слизеринцы, которые игнорировали «дефектную» девочку, разозлились из-за того, что она ушла искать компанию не у них.       Рон ударил в лицо первого слизеринца, который произнёс слово «дефектный». Гермиона сделала ему замечание, когда он получил наказание от проходившего мимо профессора, но Гарри видел, что она тоже не в восторге.       Большую часть времени квартет проводил в заброшенном классе рядом с нишей, которую Гарри и Дафна облюбовали в начале года. Там было довольно уютно, Гермиона наложила несколько заклинаний для поддержания порядка, и теперь это было хорошее место, скрытое от посторонних глаз. Рон и Дафна были яростными соперниками в шахматах, и ни один из них не мог одержать верх над другим. Гермионе, похоже, тоже нравилось иметь подругу, особенно умную.       Хотя ему нравилось наблюдать за тем, как Дафна постепенно выходит из своей скорлупы, он всё же испытывал лёгкую зависть из-за того, что теперь делил её с другими. Это очаровательное непоседливое создание больше не принадлежало ему одному, но он отмахнулся от этих глупых мыслей. Кроме того, он ни за что не променял бы возможность наблюдать за тем, как она учится шутить и смеяться.       Конечно, не всё было так гладко и просто. Гермиона пришла в ужас, узнав, что Дафна проваливает почти все предметы. Слизеринка не была глупой, как, похоже, считала её мать, просто она была ужасна в практической магии. Её очевидная неспособность правильно произносить заклинания приводила к серьёзным проблемам, а любовь к странным мелочам не была полезной информацией, когда дело касалось учебной программы Хогвартса. Итак, несмотря на то, что экзамены были отменены, Гермиона взяла девочку под своё крыло и неустанно пыталась обучать беспомощную и несчастную слизеринку. Дафна довольно легко вжилась в роль ученицы, но призналась, что ей было довольно неловко от такого внимания и заботы.       Гарри продолжал разговаривать с Дафной на парселтанге при каждом удобном случае, просто чтобы увидеть удивление на её лице. Но она была непреклонна в своём решении держать эту способность в секрете, не желая привлекать к себе внимание или сталкиваться с последствиями такого странного наследия. Поэтому она хранила свою доску и пользовалась ею всякий раз, когда они оказывались вдали от их тайного класса. Рон и Гермиона довольно спокойно воспринимали эти шипящие разговоры, хотя Рон первые несколько раз вздрагивал и говорил, что это жутко. Гермиона же была в восторге. Её многочисленные попытки расшифровать язык и выучить что-то по крупицам приводили лишь к тому, что все вокруг смеялись.       Однако время, проведённое в замке, наконец подошло к концу. Лето постучалось в двери, требуя, чтобы он вернулся к обыденному труду у Дурслей. С каждым приближающимся днём его настроение портилось, что заметил его наблюдательный и тихий друг. В последний день она наконец набралась смелости и отвела его в сторону.       — Что случилось, Гарри? — спросила она, шипя от злости. — Всю прошлую неделю ты был в плохом настроении.       Он почесал щёку, не зная, что сказать.       — Я просто не хочу уезжать. Лето — не самое весёлое время для меня.       — О, — в её глазах вспыхнуло понимание, она уловила скрытый смысл слов, которые он не собирался произносить так откровенно. Но он полагал, что именно она разглядит его насквозь в этом вопросе. — Понятно, — она прикусила губу, размышляя. — Я тоже не в восторге от идеи вернуться домой, — призналась она.       Нет, он ожидал, что она будет такой, учитывая то немногое, что он знал о её семье.       — Ну, я могу попробовать написать тебе, — нерешительно предложил он, — но мои родственники не всегда меня отпускают.       — Нет, — вздохнула она, — я тоже не знаю, смогу ли тебе написать. — Она опустила взгляд. — Я никогда раньше не писала друзьям... мама бы заподозрила неладное и захотела бы узнать, кому адресовано письмо.       — А, точно.       Между ними повисла неловкая тишина, первая за долгое время. Но первым её нарушил Гарри, не в силах сдержать волнение.       — Надеюсь, ты хорошо проведёшь лето, несмотря ни на что.       Ему показалось, что шея горит странным жаром. Он боялся, что она снова останется одна, и понимал, как тяжело ей будет в одиночестве. Но он сам избегал жизни вне Хогвартса и не мог выразить мысли, которые его тревожили. Он гадал, что она чувствует, когда вокруг никого нет, кто мог бы её услышать. Она словно в ловушке, в клетке.       Меланхоличный изгиб губ.       — Да. Ты тоже, — она немного помедлила, вглядываясь в его лицо своими медовыми и нефритовыми глазами. — Знаешь, — начала она нежным голосом, — этот год... ну, он всё изменил для меня. Спасибо тебе.       Он покачал головой в ответ на её ненужную благодарность, но она продолжала настаивать.       — Тебе не нужно было останавливаться ради меня в том коридоре, — прошептала она, — но ты остановился. Теперь у меня есть друзья и голос. Об этом я могла только мечтать. Это подарок.       Гарри хотел сказать ей, насколько незначительными были его действия, что он не собирался совершать ничего героического, но слова застряли у него в горле при виде мягкости в её взгляде. Её решимость видеть в нём только лучшее была столь же шокирующей, сколь и унизительной. Она окутала его, словно шёлком, скрыв осколки стекла. Однажды он скажет ей. Как сильно она пробуждает в нём лучшие качества.       — Увидимся в следующем году, — ответил он, и его голос слегка дрогнул, пока он обдумывал возможные варианты. Она приподнялась на цыпочках и слегка подпрыгнула. Улыбка сияла ярче магического огня.       — Не могу дождаться.