Ледяные скульптуры и лебединые песни

      Ночь перед Святочным балом пронеслась как молния, и никакие приготовления к этому волнующему событию не могли быть достаточными для гриффиндорцев.       Большинство его однокурсников разделились на две категории. К первой относились те, кто воротил нос от ночных гуляний, притворяясь невозмутимыми, даже когда доводили свои парадные мантии до идеального состояния. Вторая группа была более искренней в своём волнении, энергичной и открытой по отношению к светскому мероприятию, которое служило связующим звеном между тремя школами. Гарри и его спутница оказались в числе гораздо меньшего количества студентов. Тех немногих циников и уставших людей, которые по природе своей или в силу воспитания были неспособны справляться с утомительной толпой и оглушительным шумом.       Вздохнув, уже не в первый раз, он закончил зашнуровывать элегантную мантию, которую миссис Уизли любезно купила ему в начале года. Бросив украдкой взгляд на Рона, который жаловался на своё уродливую мантию с рюшами, Гарри слегка улыбнулся. Было очевидно, что у миссис Уизли хороший вкус, просто нет средств, чтобы его поддерживать. С этой мыслью он решил воплотить в жизнь свой план, который вынашивал с лета второго курса. Он собирался забрать несколько галеонов из Гринготтса и тайком оставить их в окрестностях Норы, поскольку мистер и миссис Уизли не соглашались брать с него плату за проживание. Почувствовав проблеск оптимизма от этой мысли, Гарри завершил приготовления. Бросив последний раздражённый взгляд на свою растрёпанную шевелюру, он повернулся, чтобы отправиться к месту сбора чемпионов.       Ночь была прекрасной, в окна лился свет звёзд. Внизу приглушённо блестел снег, резко контрастируя с темнотой. Маленькие огоньки и факелы игриво мерцали, навевая причудливую мистику, которая всегда ассоциировалась у него с древним замком. Прогулка помогла ему отвлечься от предстоящей рутины. Танцы и общение не были его сильными сторонами. Поэтому, в последний раз взглянув на красоту за окном, Гарри подошёл к назначенному месту, где уже стояли Крам, Роджер Дэвис и Седрик. Трое студентов коротко кивнули в знак приветствия, но промолчали, стоя поодаль друг от друга. Гарри закатил глаза.       Постепенно начали прибывать и остальные ученики. Гермиона была великолепна, она тепло обняла его и улыбнулась. Чо была само воплощение элегантности, она направилась к Седрику, и в её глазах не было ни капли интереса к кому-то другому. Флёр была... ну, Флёр. Великолепная, отстранённая и впечатляющая в своей не совсем человеческой манере. Её лазурные глаза на мгновение встретились с его взглядом в знак чего-то, а затем она направилась к Роджеру. Судя по выражению безразличия на её лице, он её не особо интересовал. Пожав плечами, Гарри снова прислонился к каменной стене в ожидании своей пары.       Когда ему впервые сообщили, что он должен не только прийти, но и привести с собой партнёра, он посетовал на трудности. Однако ему посчастливилось знать по крайней мере одного студента, который разделял его чувства и, будем надеяться, составит ему компанию на танцах. К счастью для него, она с готовностью согласилась. Однако она тоже опоздала.       Глядя на часы, висевшие на стене над дверями, ведущими в Большой зал, Гарри задумчиво прикусил губу - привычка, которую он перенял у человека, которого ждал. Она не была похожа на себя, обычно она была пунктуальна до педантичности.       Он ещё раз вздохнул, прежде чем взять себя в руки и отправиться на поиски. Рискнув оглянуться через плечо, он встретился взглядом с суровым и неодобрительным взглядом профессора МакГонагалл, которая многозначительно постучала по часам на своём запястье. Кивнув, он ускорил шаг.       В подземельях было холодно, даже несмотря на согревающие чары, вживлённые в стены замка. Никакая магия не могла полностью устранить способность старого камня поглощать тепло в ничто. Даже факелы, освещавшие ему путь, казались меньше и тусклее.       Возможно, он просто драматизирует, усмехнулся он про себя. В конце концов, была причина, по которой он не пошёл этим путём. Невыносимая блондинка.       Сегодня удача была на его стороне, потому что все студенты уже собрались в Большом зале, так что проскользнуть в гостиную Слизерина не составило труда. Как и прокрасться на цыпочках в женское общежитие, где он нашёл комнату с лампой, свет от которой пробивался под дверь.       Он трижды легонько постучал костяшками пальцев по дереву, уже случайно узнав, что происходит, когда кто-то пытается без приглашения войти в комнату девочек в общежитии. Дверь упрямо оставалась закрытой, даже когда внутри погас свет. Как будто он этого уже не заметил. Гарри в раздражении потёр переносицу.       — Я знаю, что ты там, Дафна, впусти меня, — позвал он на парселтанге.       Шаги, а затем тишина.       — Да... — начал он снова, но остановился, когда дверь распахнулась. Её имя замерло у него на губах при виде размазанного макияжа на её заплаканном лице.       Внезапно его настроение резко изменилось.       — Что за чёрт? Дафна, что случилось? Что не так? — быстро заговорил он, взял её за плечи и повёл в комнату, чтобы закрыть дверь и остаться с ней наедине. Она покачала головой, не желая встречаться с ним взглядом.       Гарри взял её за подбородок, зажав его между большим и указательным пальцами, и приподнял её лицо так, чтобы ему были видны её горящие жёлто-зелёные глаза. Он окинул взглядом её лицо и выражение глаз, запоминая всё. Его взгляд скользнул мимо её плеча и остановился на кровати, где в коробке лежало платье и письмо. Тайна была раскрыта, и, почувствовав ледяную тошноту, он убрал руки от подруги, чтобы обойти её. Поняв, что он собирается сделать, она протянула руку и схватила его за запястье, но он не остановился. Письмо лежало на покрывале, и на первый взгляд оно казалось безобидным, но он знал, какой яд был написан этими чернилами. Схватив его, он бегло просмотрел текст и в ярости скомкал пергамент.       — Мы с твоим отцом считаем, что тебе лучше не посещать Святочный бал, — зачитал он достаточно тихо, чтобы его бормотание не достигло её ушей. — Астория будет представлять род Гринграсс в обществе.       В письме не было ни капли тепла, которое мать должна проявлять по отношению к ребёнку - только сухие приказы, приправленные стыдом.       — Ведьма, — злобно выплюнул он. Миссис Гринграсс была холодной женщиной, и её пренебрежительное отношение к собственной дочери терзало Гарри до глубины души.       — Сето Галатис, дочь старинного греческого рода чистокровных волшебников, понятия не имела, что английская ветвь, к которой она присоединялась, была проклята. Договор был заключён, когда она была ещё ребенком. Мистер Гринграсс же мог пользоваться ногами благодаря сложному и хитроумному набору чар, так что она ничего не подозревала до их первой брачной ночи. Рождение ребёнка, которого она считала неполноценным, стало для неё величайшим унижением, и эта тьма искажала и разрушала её отношения с Дафной всю её жизнь. Астория же была болезненной, но общительной и энергичной, полной противоположностью застенчивой и спокойной Дафны. Сестры очень любили друг друга, но из-за того, как по-разному к ним относились родители, между ними возникла пропасть, которую не могла сгладить никакая любовь.       На третьем курсе Гарри узнал о проклятии семьи Гринграсс. Как её мать запрещала Дафне говорить из-за её «ужасного голоса». Как её смех был под запретом, потому что он был слишком громким и безудержным.       Для старых чистокровных семей престиж был превыше всего. Даже будучи проклятыми, Гринграссы изо всех сил старались держать свои недуги в секрете. Но глухота Дафны была слишком очевидна. То, что его подруга прожила всю свою жизнь, зная, что она - позор семьи, ранило его, словно осколок стекла, вонзившийся в тело. Потому что он знал в глубине души, чего это может стоить. Дурсли ненавидели его, оскорбляли, издевались над ним и не обращали на него внимания. Но ему никогда, ни на один день не было дела до того, что они о нём думают. Возможно, именно это его и спасло. У Дафны не было такого преимущества. Она всю жизнь не понимала, за что её так ненавидят, и старалась, о Мерлин, как же она старалась сделать так, чтобы родители были ею довольны. Это никогда не срабатывало.       Его первой реакцией было развернуться и в гневе обрушиться на Дафну, открыв ей правду. Кричать и вопить так, чтобы весь мир услышал, какими злобными и ужасными были гордые и благородные Гринграссы. Какими гнилыми и порочными были их сердца. Но Дафна любила их. Несмотря ни на что, она любила их. Это была её самая большая слабость и самый чудесный дар. Обладать таким ранимым, особенным сердцем.       Если она не могла нарастить достаточно толстую броню, чтобы защитить свою душу от боли, причиняемой другими, то Гарри был полон решимости стать такой бронёй для них обоих. Его колючести с лихвой бы хватило на двоих.       Сдержав гнев и натянув маску, чтобы скрыть бушующие внутри чувства, он повернулся к подруге, которая смотрела на него снизу вверх с кротостью, которую он презирал. Она не заслужила того, чтобы её так унижали те, кому она должна доверять. Он ненавидел эту покорную позу, ненавидел то, что она не гордилась собой. Под его пристальным взглядом в ней начала нарастать знакомая нервная энергия. Она начала теребить пальцы, переминаться с ноги на ногу и уже была готова открыть рот, но остановилась. Он наблюдал за тем, как она судорожно пытается проглотить слова, рвущиеся на свободу из её хрупкого горла, и его настроение становилось всё мрачнее.       — Помни, Дафна, не говори там, где тебя могут услышать... Хватит делиться бесполезной информацией, это странно... — строки из письма, словно магма, поднимались в его сознании, сводя на нет все его попытки успокоиться.       Потерев подбородок, он ненадолго задержал на ней взгляд, прежде чем заговорить.       — Ты ведь думаешь о том, как можно использовать рога единорога, не так ли?       Она подняла на него взгляд, а затем отвела глаза и стала смотреть по сторонам, после чего её плечи опустились.       — Нет, я вспоминала, как можно использовать слюну боггарта, — пробормотала она. Её голос на парселтанге звучал мелодично, несмотря на шипение.       — Чёрт возьми, — выругался он.       Она вгляделась в его лицо, обеспокоенная и - как ни странно - напуганная тем, что он расстроен из-за неё. Такая реакция только ещё больше разозлила его. Сделав несколько тяжёлых шагов в её сторону, он снова схватил её за плечи. Гарри не сводил с неё глаз, не позволяя Дафне отвести взгляд. Когда он заговорил, в его голосе звучала вся его уверенность.       — Ты замечательный человек, — заявил гриффиндорец, не сводя глаз с внезапно притихшей девочки. — Вот об этом ты должна думать. О том, как ты важна для меня, — он сделал паузу, внезапно почувствовав сухость в горле. — И для других.       Гнев накатывал на него, как грозовые тучи над бурлящим океаном. Он ощущал его силу всем своим существом.       — И если твои родители настолько глупы, что не видят этого, то им не повезло. Потому что ты исключительная, Дафна.       Её щёки залились румянцем, а глаза расширились. Он наблюдал за тем, как у неё перехватывает дыхание и пульсирует вена на шее, ожидая её реакции. Наконец, когда шок прошёл, слизеринка выпрямилась во весь рост. Она кивнула, словно убеждая себя в чём-то, и её сияющая улыбка ударила его в грудь, как десять оглушающих. У юноши закружилась голова.       Гарри также заметил, что она не переоделась в платье и на ней была простая сорочка. Его лицо залилось румянцем, и он быстро отвернулся и махнул рукой в сторону платья, лежавшего на кровати.       — Э-э-э, тебе нужно переодеться. Мы не можем опоздать.       Проходя мимо, она задела его плечом, подняла одежду и кивнула в знак согласия. Он переступил с ноги на ногу, откашлялся и сказал:       — Хорошо, тогда я, э-э, буду снаружи, — и был таков.       Гарри подождал ещё несколько минут, прежде чем дверь Дафны открылась и она вышла, выглядя просто восхитительно. Платье облегало её стройную фигуру, в некоторых местах плотно прилегало к телу, а в других - расширялось или ниспадало. Мерцающий шифон подчёркивал её изящество, добавляя пикантности классическому наряду. Чёрные как смоль локоны были собраны в причудливый пучок, но он скучал по буйным кудрям, ниспадавшим на её обнажённые плечи. Она жаловалась на свои кудри, называя их змеиным гнездом. Однако гриффиндорец был их страстным поклонником.       Её медово-нефритовые глаза смотрели на него, и она ухмыльнулась, видя ошарашенное выражение его лица. Она рассмеялась своим фыркающим, до смешного громким смехом, и этот звук вызвал у него приступ веселья.       Слегка поклонившись, он предложил ей руку. Слизеринка насмешливо присела в реверансе, а затем взяла его под руку, и они отправились на Рождественский бал.       Некоторое время они шли молча по Подземельям, и, хотя тишина не была неловкой, Дафна всё же попыталась её нарушить, рассказав ему о множестве способов применения слюны боггарта. Он внимательно слушал и вставлял шутки, когда это было уместно, но привычная рутина расслабляла его, как ничто другое сегодня. Но когда она закончила, он остановился и заставил её встать рядом с ним. Обернувшись, он ещё раз взглянул на неё, чтобы убедиться, что она полностью его слушает.       — Я ценю твой интеллект и стремление к мелочам, — заявил он с усмешкой, которая быстро сошла с его лица, когда он продолжил: — Но я ненавижу, когда ты используешь это, чтобы спрятаться. Когда ты используешь это, чтобы заглушить свои чувства. Пожалуйста, не делай этого. Никогда не скрывай, кто ты есть.       — Гордись собой, — хотел он добавить. — Люби себя таким, какой ты есть... — эта мысль была поспешно отброшена. Его подруга густо покраснела, а её глаза расширились от его слов. При виде этого его язык внезапно стал тяжёлым и неповоротливым.       Дафна напоминала богиню с глиняными ногами. Она была далека от идеала, и никто из тех, кто четыре года слушал её рассказы о самых разных мелочах, не считал её совершенной. Но её красота поражала своей чистотой.       Её язык скользнул по влажным изящным губам цвета нежных лепестков розы. Он беспомощно опустил взгляд на этот невинный, но чувственный жест. Она кивнула в знак согласия или благодарности, он не был до конца уверен. В конце концов, юноша закашлялся, чувствуя, как кровь приливает к шее.       — Ладно, нам лучше идти, — пробормотал он и потянул её за собой. Внезапно предстоящие танцы перестали казаться такими уж неприятными.

***

      — Ненавижу каблуки, — эти слова были произнесены в ночной тишине с беззаботной радостью, от которой уголки губ Гарри приподнялись. За словами последовали туфли, подброшенные ногами. Они с глухим стуком упали на заснеженную траву в саду.       Дафна откинулась назад, опираясь на руки и на скамью, на которой сидела, и продолжила лениво покачивать ногами. Он придвинулся ближе и убрал её руки, чтобы она могла полностью опереться на него. Слизеринка положила голову ему на плечо.       — Они действительно похожи на смертельные ловушки, — согласился он, указывая на сверкающие туфли. — Честно говоря, я не знаю, для чего они нужны.       — Я и не ожидала, что такой парень, как ты, будет в курсе, — поддразнила его Дафна легко и непринуждённо. Она редко позволяла себе быть такой откровенной и делала это только в его присутствии.       — Хм, забавно, что ты это сказала. Фред и Джордж, похоже, думают, что то, что меня выбрал Кубок огня, сделало меня совершеннолетним. Теперь я практически мужчина.       — Это самая глупая фраза, которую эти мальчишки когда-либо произносили в своей жизни, а я знаю их достаточно хорошо, чтобы понимать, сколь она нелепа, — легкомысленно ответила она. Парень пожал плечами, и его настроение стало таким же весёлым, как и её.       — Я и не жду, что такой ребёнок, как ты, поймёт это.       Её громкий смех нарушил тишину ночи.       — Ещё раз спасибо, что взял меня с собой, — сказала она, когда смех утих. — Я бы вообще не пошла, если бы ты меня не уговорил, я бы всё пропустила.       — Это я должен тебя благодарить, — признался он в ответ. — Кто знает, с кем бы я связался, если бы ты меня не спасла.       — А, так я была твоим запасным вариантом?       Поражённый, он с трудом подбирал слова.       — Нет! То есть нет, конечно, нет. Я не имел в виду...       Заразительный смех Дафны снова разнёсся по комнате, и он поморщился от его громкости, хотя и улыбнулся в ответ на её радость.       — Я шучу, Гарри, — упрекнула она его. — Было приятно провести с тобой время, возможно, я даже поставлю ему сносную оценку.       — В последнее время ты стала ужасно дерзкой.       Она снисходительно посмотрела на него.       — То, что одни называют наглостью, другие - индивидуальностью.       — А я называю этих людей смешными.       Они оба усмехнулись, наслаждаясь привычным общением, полным шуток, мелочей и тепла.       Святочный бал оказался намного лучше, чем Гарри ожидал, а компания Дафны и Гермионы за столом чемпионов стала для него настоящим бальзамом на душу. Даже сами танцы оказались вполне преодолимыми, чего он не ожидал, даже несмотря на то, что Дафна тщательно его проинструктировала. Честно говоря, ни один из них не был хорош в этом. Она, наверное, наступала ему на ноги так же часто, как он спотыкался о неё. Но подшучивание было весёлым, а её глаза сияли, что делало даже самые мрачные события терпимыми.       Во время бала они почти не могли разговаривать, потому что Дафна хотела сохранить в тайне свои способности говорить с парселтангом. Поэтому они вернулись к обычному способу общения - чтению по губам и её доске. Этот способ общения она, по её признанию, ненавидела с тех пор, как узнала, что может говорить и слышать, пусть и с ограничениями.       Ночь была ясной, и настроение у Гарри было такое приподнятое, что он в долю секунды принял решение сделать Дафне рождественский подарок раньше срока. Ленивым взмахом палочки он произнёс заклинание призыва, и оно улетело в ночь. Поскольку он говорил по-английски, его собеседница продолжала болтать о волшебном законе об эмансипации. Довольно скоро он получил подарок, который ненадолго завис перед ним, чтобы он мог его схватить.       Очевидно почувствовав, как что-то изменилось, Дафна подалась вперёд, чтобы обернуться, и от удивления у неё отвисла челюсть. Её выразительные глаза казались тусклыми от шока, хотя она и сосредоточила взгляд на том, что было у него в руке. Там, в позолоченной переносной клетке, свернулась королевская кобра. Оливково-зелёная чешуя змеи была испещрена жёлтыми пятнами, а язык то и дело высовывался, чтобы осторожно попробовать холодный воздух на вкус. Клетка была зачарована так, чтобы в ней всегда было тепло для её хладнокровного обитателя, но Гарри всё равно наложил на змею ещё одно согревающее заклинание, потому что ночью было весьма холодно.       Он внимательно следил за реакцией Дафны, не зная, не перегнул ли палку. Наконец её бесстрастное лицо дрогнуло. Из глаз по розовым щекам потекли слёзы. Они быстро остывали на её тёплой коже. Она посмотрела на него с такой нежностью, что это тронуло его до глубины души, а её грустная улыбка помогла ему собраться с мыслями.       — Чтобы мне всегда было с кем поговорить, — прошептала она, глядя на него проницательным взглядом.       Гарри кивнул, протягивая ей подарок. Она взяла клетку дрожащими руками и тихо пробормотала:       — Она прекрасна, — открыв дверь, Дафна подняла руку, чтобы змея могла забраться по ней. — Привет, как тебя зовут?       Змея не мигая смотрела на неё, а затем высунула язык, чтобы обнюхать воздух вокруг своей новой хозяйки. Она поползла вверх по руке, на которой сидела, так что её голова оказалась выше плеча Дафны.       — Меня зовут Мимси, — раздалось в ответ шипение, и голова змеи покачнулась в такт словам.       — Мимси? — в ужасе переспросил Гарри.       — Мимси, — мечтательно произнесла Дафна. — Какое чудесное имя для чудесной змейки.       — Прекрасно, — Гарри покачал головой, удивляясь её глупости. Тем не менее он с весёлым любопытством наблюдал за тем, как Дафна и её новый питомец знакомятся, задавая друг другу вопросы на их волшебном языке.       Наконец Дафна повернулась к нему лицом.       — Спасибо, — выдавила она дрожащим голосом. — Большое тебе спасибо.       Он мог лишь слабо улыбнуться, увидев, с каким восторгом она приняла его простой подарок. Это было слишком неожиданно. Гарри знал, что ей не хватает кого-то, кто мог бы её понять, с кем она могла бы поговорить во время каникул и долгих летних месяцев. Но он и представить себе не мог, что его подарок будет принят так радостно.       — Я рад, что она тебе нравится, - ответил Гарри, переминаясь с ноги на ногу. — Я выбрал королевскую кобру, потому что говорят, что это самый умный вид змей, — он ухмыльнулся. — И потому, что это единственная змея в мире, которая вьёт гнездо, — он вновь улыбнулся, протягивая руку, чтобы высвободить её волосы из строгой прически, отчего локоны безумным каскадом рассыпались по ее плечам. Дафна фыркнула и попыталась изобразить досаду, но у неё это ужасно не получилось.       — Ты так добр ко мне, Гарри, — её голос звучал нежно, а взгляд был прикован к его лицу, и он мог поклясться, что чувствует её ласку. Нежный поцелуй, которым она коснулась его щеки, обжёг его, как клеймо, и сердце болезненно сжалось.       — Спокойной ночи, — прошептала она ему на ухо, проходя мимо по пути в замок.       — Верно, — машинально ответил он, — спокойной ночи. — Его бормотание затихло, когда он увидел, как слизеринка, пошатываясь, идёт по колено в снегу. Она ещё раз улыбнулась ему через плечо и вошла в дом, оставив его наедине с его мыслями и бешено колотящимся сердцем.       — С Рождеством, Дафна, — прошептал он, тяжело опускаясь на каменную скамью и прижимая дрожащие пальцы к щеке. — С очень весёлым Рождеством, — повторил он, и на его губах заиграл улыбка, озарив снежную ночь вокруг.