Часть 8

Остров Джашина был, кажется совсем пустым, если не знать, что вот вот здесь, в храме, состоятся обряд посвящения нового послешника. Ветер не шевелил листву редких, чахлых деревьев, не приносил прохлады — лишь тяжело ложился в лёгкие,словно желая разорвать их. Было ощущение, что само время остановилось, выжидая , изучая. Заброшенный храм был больше похож на череп гигантского зверя. Пустые глазницы окон смотрели в черное небо, а полуразрушенные стены были темными и мрачными, готовыми вот вот обвалиться, сокрыв происходящее ото всех на свете, запечатлев этот момент навсегда. Воздух в заброшенном храме был неподвижным, пахнущим столетиями пыли, влажного камня и густой, сладковатой вонью старой крови. Свечи, расставленные вокруг, пылали багровым светом, отбрасывая на стены гигантские, пляшущие тени и подсвечивая фреску с ликом Джашина, отчего та казалась ещё более жуткой. Из-за движения света казалось, что глаза божества двигаются наблюдая за началом ритуала. Всё было готово. Цубаки стояла в центре зала, на коленях, босые ноги на холодном каменном полу, испещрённом тёмными, въевшимися пятнами. Её бледная кожа казалась фарфоровой в этом адском свете, а длинные тёмные волосы лежали на плечах, пытаясь уберечь ее от чего то неизбежного. Её красные глаза, полные паники,растерянности и страха перед неизбежным были прикованы к фигуре настоятеля. Хидан стоял рядом, своим молчаливым присутствием добавляя уверенности. Он наклонился к ее уху, прошептав : – Не бойся, бедолага. С сегодняшней ночи ты будешь равной.Он точно примет тебя,я уверен. Главное, будь ко всему готова и не бойся. Будет... Много чего, ты главное терпи с молитвой , и все заебись будет. Девушка не была слишком уверена в себе но все равно кивнула, слепо полагаясь на слова блондина. Она набрала в легкие побольше воздуха, вернув взгляд к алтарю, на этот раз уже полный решимости. Даичи, облачённый в грязно-белое одеяние, казался ожившим трупом. Его костлявые руки с длинными жёлтыми ногтями подняли массивный том с застёжками из потёршейся человеческой кожи. Он начал читать. Его голос был не молитвой, а скрипучим, гортанным заклинанием, полным шипящих или похожих на лязг металла звуков. Каждое слово будто царапало изнутри череп Цубаки, вызывая тошноту и головокружение. Стены с изображениями рун и канонов религии, забрызганные прошлыми жертвоприношениями, смотрели на неё, давя своим немым безумием. Хидан стоял рядом, его дыхание участилось. В его глазах горел восторг фанатика. Он сжимал в руке кинжал,выданный ранее настоятелем.Оружие было расписано символикой, рукоять из слоновой кости, лезвие чуть загнуто на конце. Другая рука парня лежала на плече брюнетки - холодная, крепкая и абсолютно беспощадная, что давало понять : дороги назад уже нет и не будет. — Прими её, о Всемогущий! — внезапно взревел Даичи, захлёбываясь собственным хрипом. — Прими эту плоть и эту кровь, да вознесётся дух её в бесконечность твоих страданий! Он кивнул Хидану. Тот шагнул вперёд. Его движение было резким и точным. Мацураси схватил руку девушки, вытянув ее вперёд, сам же стоя сзади, почти прижимаясь к ее спине.Джашинист вознес кинжал кверху, а потом с силой вогнал в ладонь Акохару. Боль была ослепительной, белой и жгучей. Она от неожиданности вскрикнула, но звук потерялся в завывании Даичи. Тёплая кровь хлынула из разреза, стекая по пальцам и заливая пол, присоединяясь к старым пятнам, воссоединяясь с ними. — Кровь — это жизнь! — выкрикивал Хидан, почти в экстазе. — И жизнь — это дар! Пей свой дар, дорогая! Пей! Он грубо схватил её за волосы, оттянув голову назад, и поднёс окровавленную руку к её губам. Слизывать свою же кровь — это было унизительно, жутко, отвратительно. Солёно-медный вкус заполнил её рот, она давилась, пытаясь выплюнуть, но Хидан с силой прижимал оружие к её губам, заставляя глотать. В тот момент она поняла, что была не готово, но было уже поздно. В агонии ей уже не было дела, ни до того, как он ее назвал, ни до того, как он прижимал ее к себе. Сейчас мир сузился до вкуса собственной крови, страха, боли от того, как Мацураси держал ее за волосы. Самым страшным был тот самый резкий переход от "не волнуйся, все будет заебись", к "пей свою кровь". Но это был только пролог. Даичи приблизился. В его руках теперь был не кинжал, а короткое, широкое лезвие, похожее на тесак, тупое и зазубренное, созданное не для быстрой смерти, а для медленного, мучительного рассечения. Он протянул его Хидану, а сам взял медную чашу с примитивной гравировкой. — Плоть — это врата! — проскрипел старик, его глаза сверкали нечеловеческой злобой. — Открой врата! Хидан, не выпуская волос Цубаки, принял лезвие. Он приставил зазубренный конец к её обнажённому плечу, прямо над ключицей. — Кричи для него, — прошептал он ей на ухо с почти любовной жестокостью. — Чем громче, тем милостивее он будет. И он надавил. Это была не резка. Это было медленное, мучительное вдавливание тупого металла в плоть. Хрящ хрустнул. Цубаки закричала так, как никогда не кричала. Это был нечеловеческий, разрывающий горло вопль чистейшей, нефильтрованной агонии. Мир померк, сузившись до этого лезвия, этой боли и безумных глаз Хидана перед ней. Хидан, рыча от усилия, сделал глубокий, рваный надрез. Кровь хлынула потоком. Даичи мгновенно подставил чашу, и густая алая струя с пугающим бульканьем стала наполнять её. Когда чаша наполнилась до краёв, Даичи с торжеством поднял её к идолу, расплёскивая содержимое на угли. Пламя взревело, взметнувшись к потолку багрово-чёрным столбом, и на мгновение весь храм наполнился рёвом, будто из самой преисподней. Цубаки, истекая кровью, теряя сознание от боли и ужаса, безвольно повисла в руках Хидана. Её кимоно было пропитано алым, тёмно-зелёные велосипедки блестели от стекающей жидкости. На её плече зияла ужасная рваная рана. Даичи опустошил чашу и повернулся к ним. В его руке теперь была кисть, которой он стал растирать в другой, меньшей чаше горсть пепла, щепотку земли с пола и… свежую кровь из раны Цубаки. Он замешивал густую, отвратительную пасту. — Знак Господа, — хрипел он, подходя. — Его печать на твоей плоти. Он зачерпнул пальцами чёрно-красную кашицу и, не медля, втёр её в свежую, ещё пульсирующую рану на плече Цубаки. Боль достигла такого апогея, что перешла в оцепенение. Она уже не чувствовала своего тела, только огонь, пожирающий её изнутри. Хидан держал ее, не отпуская, теперь уже не за плечи, потому что так она все равно была в полулежачем состоянии, а за талию, заставляя плюс минус стоять на ногах, однако не усердствовал и не пробовал опустить ее, зная, что она упадет. Цубаки чувствовала, как что-то тёмное и древнее проникает в неё через эту пасту, через эту рану. Не силу, не чакру — а нечто иное. Всепоглощающее присутствие, холодное и безжалостное, которое навсегда теперь будет жить внутри её разума, шептать ей о боли и вечности. Хидан вновь накурился ближе к ней, прошипев : — Подожди. Осталось последнее испытание и ты своя. В голове было мутно. Акохару даже не знала,как отвечать, что сделать. Даичи сан, подошёл и протянул девушке клинок. – Цубаки-сан,теперь самое главное. Докажи верность господу, принеси жертву. – он кивнул куда то в сторону. Девушка кое-как приняла оружие, сдав в ладони,затем слабо повернулась в сторону. Там были те самые люди дайме, схваченные кем то ранее. Бледные, до ужаса худые. В глазах мужчин застыл животный ужас : они видели, как проводился ритуал и похоже, прибывали в полнейшей потерянности и страхе.Во взгляде читалась и жалость к девушке и ненависть к ней, ведь она вступает в этот чертов культ психопатов. – Давай, Цуба-чан. Последний шаг за тобой. – Хидан разжал руки на ее талии, брюнетка пошатнулась, но выстояла. Она сжала оружие сильней , превознемогая боль.Одна часть ее кричала о том, что это неправильно, что надо бежать, отказаться, о том, что она не сможет ни морально ни физически, а другая, новая часть ее, тихо шептала о том, что это правильно. О том, что нужно убить всех неугодных, принести в дар господу. Нельзя облажаться ни перед богом, ни перед Хиданом. Хидан верит в нее, Даичи- сан верит в нее. Они ждут. Они считают ее своей, частью общества, частью себя. Тяжело дыша, девушка сделала один шаг, затем второй, затем сорвалась с места, двигаясь явно быстрее, чем позволяет ей состояние, в котором Цубаки находится сейчас. Пр щекам непроизвольно потекли слезы, руки трясутся, ноги дрожат и не гнутся, но она бежит, падая на одно колено перед пленниками и не теряя ни секунды , с размаху вгоняет клинок в грудную клетку одного из полуживых людей. Тот сипло стонет, не в силах издать какой нибудь более живой звук. – Слава лорду Джашину!- выкрикивает Цубаки, выдирая оружие из плоти пленного.Хидан и Даичи тут же разряжаются воплем, повторяя слова девушки, как заклинание.Второй пленник падает на бок, дергаясь и пытаясь отползти, чтоб спастись, но это бесполезно. Девушка тут же хватает того за порванную одежду, зазмахиваясь клинком и ударяя в абсолютно рандомнык места, одновременно крича что то о вере и заливаясь слезами от боли и страха. Удар за ударом - и без того, почти мертвые люди превращаются в кровавое месиво. Удары оружия, вбиваюшегося в уже мертвую плоть, раздаются с каждой секундой, под вслипы Цубаки, треск огня, и одобрительный гул остальных культистов. Клинок больше не блестит - он темный, багровый. Такого же цвета ее руки, одежда, лицо. Черные волосы стали ещё темнее, слиплись и приклеились к коже. Наконец она остановилась, тяжело дыша и дрожа всем телом. – Теперь пей их кровь, начерчи круг великого Бога. - донеслось до нее сквозь гул собственных мыслей. Не было сил ни сопротивляться ни кричать. Казалась, что она вот вот потеряет сознание от боли. Силы покидали тело Цубаки, но она решила, что останавливаться поздно. Не видя, куда, девушка протянула руку, чувствуя, как кожа окунается в липкую и горячую жидкость. Она поднесла руку к лицу, прислонив к губам : ротовая полость вновь наполнилнилась солоновато-металлическим вкусом, но это уже было не важно. Оставшейся, кровью она начертила вокруг себя окружность, с перевёрнутым треугольником внутри - это было последним, на что хватило сил. Тело пронзило нестерпимой болью, силы растворились и девушка почувствовала, как земля под ней исчезает : Что произошло? Она умирает?... Удар оп каменный пол, сквозь оглушительный гул слышны крики и неопределённые шумы, но это не конец. Тело пронзает новая волна - на этот раз ледяная и обжигающая все нутро одновременно. Обмягшие мышцы тут де напрягаются до предела, как металлические струны, сила неожиданным толчком наполняет тело. Цубаки широко раскрывает глаза, без труда поднявшись на ноги в непонимании крутясь по сторонам. Перед взором все та же картина : темный крам, залитый кровью пол, тусклые свечи, но лица Хидана и Даичи теперь искажены восторгом. Диким и безумным восторгом, обожанием, торжеством. Совершенно машинально девушка смотрит на свои руки и каменеет : даже под кровавым покровом, видно потемневшую кожу со светлыми линиями, напоминающими кости. Только сейчас пришло осознание : она не чувствует боли в ладони и плече, в котором помимо рваной раны,был сломан хрящ. Девушка дезориентированно смотрит по сторонам, не зная, как реагировать на все произошедшее. Мацураси в момент подлетает к ней, хлопнув по плечам обеими руками сразу. — Добро пожаловать в рай, Цубаки. — его голос прозвучал как последнее, что она слышала перед тем, как тьма поглотила её окончательно. — Теперь ты настоящая Джашинистка. Теперь ты принадлежишь культу. И мы будем вечно причинять боль во имя Великого Господа. - в его голосе восторг, во взгляде бесконечная радость. От его интонации и вида, гнев и обида, до этого наполнявшая, сердцу брюнетки, моментально испарилась, уступив место легкой панике и смущению от такого внимания к себе. – Я... Да, я... - она не успевает договорить, как парень подхватывает ее на руки и несет к алтарю, поставив на землю уже там. От удивления, девушка даже не успевает никак среагировать. Настоятель уже тут , протягивает ей в руки томик- молитвенник. – последняя часть ритуала. Молись до утра, не сомкнув глаз. – он насыпает пепел на голову , пальцем указав на пол, давая понять, чтоб та встала на колени, а после вышел из помещения, шаркая по полу сандалиями. Хидан последний раз обернулся на девушку, внимательно посмотрев на нее и улыбаясь, а потом кивнул и тоже вышел. Цубаки ещё пару мгновений так и стояла на месте, смотря то на молитвенник, то на фреску с Джашином, а потом опустилась на колени. Она дрожащими пальцами раскрыла Евхологий и тихим монотонным голосом принялась читать... **** Вокруг темно и холодно. Холод этот , будто фантомный, с одной стороны ощущается как нечто древнее, живое, всепоглощающее, а с другой стороны, он ни капли не беспокоит. Ощущается леденящим присутствием на коже, пустотой в сердце, но не является чем то важным. Вокруг блеклая трава, настолько жесткая и безжизненная, что шагая по ней босыми ногами, можно расцарапать стопы, ведь растительность напоминает иглы. Небо тут маренового цвета, облака - темнее самых черных туч в реальном мире. Вокруг снуют тени. Они тощие, бессмысленные и почти незаметные - просто ходят, находятся тут, как в весной темнице. Внизу, в обрыве море. Море из крови. Оно не движется - ветра тут нет, просто находится тут, смотрит прямо в душу. Его присутствие молчаливо, но ощущается четко и беспощадно. Длинные полы одеяния не колышется, назодясь на некотором расстоянии от земли, лицо бесстрастно, но глаза горят довольным огнём. – Молодец, дитя, добро пожаловать. Он разводит пуки в стороны, длинные рукава его одеяния колышется , он кладет огромные пуки с длинными когтистыми пальцами на ее плечи, смотря сверху вниз с безграничным благоговением. Длинные светлые волосы , кажутся зловеще подсвеченными от гнетущей атмосферы. Рот существа растягивается в улыбке - снисходительной и приглашающей.Видны острые зубы, напоминающие акульи или крокодильи. – ты не должна подвести меня. Я дарую тебе силу , для того, чтобы ты смогла приносить священный нектар. Ты не станешь бессмертной. Пока. Но ты станешь сильнее и стойче.Не облажайся, используй дар по назначению... Я буду ждать тебя у себя, когда придет время. - голос существа низкий, звучащий, как эхо в бездонном колодце. Глубокий и властный. Он смотрит на нее с надеждой и одобрением, затем кладет большую бледную ладонь на ее голову, после чего ощущается приятное, но тяжелое ощущение, проникающее из глубины черепа в другие части тела. – Действуй. Твори, разрушай, не шали никого, делай то, что сама считаешь нужным, думай только о себе и о культе... Принеси в этот мир настоящий хаос, разрушай других, разрушай себя. Докажи свою преданность. Это последнее, что можно разобрать. После этого, все гаснет в вечном огне. **** Утром , Цубаки проснулась уже в другом помещении, лежа на подстилки из листвы и разнообразного тряпья : укрыта плащем, купленным недавно, вместо подушки, под головой , свернутая в несколько слоёв куртка Хидана. Единственное, что она помнила, как рано утром, Хидан пытался ее растолкать, пока та сидела на затекших коленях , продолжая зачитывать текст из молитвенника уже пятый раз. Сейчас же, она чувствовала только сонливость от недосыпа - никакой боли от ран, никакой усталости. Девушка зевнула, поднялась с подстилки и направилась в другое помещение, чуть пошатываясь : одежда была в засохшей крови и по-хорошему, нужно бы ее отстирать. Поблуждав по храму, она наконец нашла Даичи. Он читал утреннюю молитву, девушка стояла молча, дожидаясь, пока он закончит. – Цубаки-сан, проснулась? Как чувствуешь себя? – хрипло спросил старик, поднимаясь с колен и шагая к ней. – Хорошо, спасибо. - девушка улыбнулась уголками губ. – а где Хидан? – а, он пошел еду найти. Сказал, что ты не будешь есть людей Даймё. - невозмутимо ответил старик. Цубаки поморщилась от воспоминаний вчерашнего дня, но тут же решила, что не будет вспоминать об этом. – Да, я... Не ем такое. Настоятель пожал плечами. – ладно, пока Хидан-хоши не вернулся, можем пойти и выбрать тебе дар. Девушка приподняла брови. – "Дар?".. Какой? – на это Даичи хитро прищурился. – ты сама должна будешь узнать. Они уходят в новое посещение : подобие подвала. Там куча различных предметов : от странных талисманов или оберегов, до различного декоративного оружия. – Ну-с, выбирай. - хрипло вешает старик, указав костлявым пальцем вперед. Девушка делает неуверенный шаг вперёд, рассматривая все, что находится вокруг. Она скользит настороженным взнлядом по каждому предмету, настороженно щурится, пытаясь понять что из этого должно принадлежать ей. Вот странный амурет из звериннвх зубов - назначение его неизвестно, но выглядит неэффективно.Вот большой зонт, утыканный иглами вместо спиц. Вероятно хорошее оружие, но Цубаки его не берет. Слишком сложно, и сердце не ерунуло при виде него. Вокруг ещё множество предметов – странных или слишком тяжелых для нее, но вот взгляд цепляется за оружие, находящееся в самом углу. Сердце пропускает удар . "Оно?.."- проносится в подсознании, но она не видет смысла отвечать на этот вопрос. Она точно знает : это оно. Оружие выглядит как подобие Нагинаты, но помимо основного лезвия , под ним, на лучке было еще дополнительное, походке на широкий плоский шип. Леззвия были красными , рукоять оружия из черного металла, на некоторые дополнительные вставки были из обычного металла. Так же, на Нагинате был кожаный ремень, чтоб ее удобнее было переносить. Даичи подошёл ближе, рассматривая выбор девушки. – это? – ага... Стрик осторожно снял оружие со стенки и с торжественным видом вручил его брюнетке. – Бери. Твое. - оно одобрительно кивнул, и на лице настоятеля впервые появилась мягкая, насколько это вообще для него возможно, улыбка. – Спасибо, я... – Не благодари.- перебил ее Даичи.– это твое право. Разрушай. Затем, он опустил руку в карман одежды и достал кулон, такой де как у Хидана, протяндул его девушке. – теперь ты официально Джашинистка. Никогда не забывай об этом, гордись. Цубаки кивнула, сжав амулет в ладони, затем быстро надела его. –да.Я буду. Одев ремень оружия на спину, она направилась вперёд, в другую залу. Цубаки шла по храму, надеясь припомнить где находится, выход из него, пытаясь понять, где сейчас находился ее спутник, но долго искать не пришлось : он сам неожиданно вынырнул из-за угла, отчего девушка врезалась ударившись лицом в грудь. – Опа. Проснулась, великая жрица. - по лицу парня расползлась довольная ухмылка. Цубаки улыбнулась в ответ - немного нервно, но все же тепло. – ага... Ничего больше не апрсив, Хидан схватил ее за руку и потянул за собой к выходу из убежища. – Пойдём, доя поддержания сил, вам, великая жрица, требуется, питание.- с напускным уважением, но с привычной для него насмешкой проворковал парень.- пусть сейчас нет возможности и еда будет дерьмовой, но потом, когда вернемся на большую землю, отпразднуем твое посвящение! Я тебя угощу, на э.... Собственноручно спизженные деньги! Ух, забухаем... – перестань...- тихо запротестовала девушка. – Знаю я, как мы забухаем... Это в прошлый раз прокатило, а в этот раз нас и в каталагу бросить могут. Парень лишь фыркнул, оставаясь невозмутимым и легкомысленным. – нас? Нее! Мы теперь непобедимые, понимаешь? Настоящая, команда!- Мацураси широко улыбнулся, и от этой улыбки у Цубаки ёкнуло сердце. Уж слишком она была теплой и радостной, в отличии от того безумия, которое было написано на лице парня, тогда, во время проведения ритуала. - Да... Команда.- произнесла девушка тихо и смущённо. Хидан посмотрел на неё удивленно подняв одну бровь, затем ухмыльнулся, решив , что игра начинается вновь. Он одним замахом обвил руку вокруг плеч и шеи Акохару, прижав ее к себе в импровизированном объятии, выглядя все так же невозмутимо, отчего та покраснела до корней волос, но то же сделала спокойное лицо, будто бы в этом ничего такого нет. Оказалось, что хидан поймал куропатку успел ее ощипать, выпотрошить и пожарить на костре, а так де отыскал ещё ягод. Молодые люди позавтракали, пусть и не с особым удовольствием, но с аппетитом, как никак, ведь были голодны. В лесу было тихо, изредка щебетали птицы, стрекотали насекомые, шелестели листья. Хидан и Цубаки сидели на траве друг на против друга , прислонившись спинами к деревьям. – как ты?- вдруг спросил блондин , слишком тихо для своей обычной манеры речи. – нормально..- так же тихо ответила Цубаки. Повисло неловкое молчание. – ты это, звиняй, за то, что не предупредил, как будет проходить ритуал... Ну, это в тайне должно держаться. Больно было? Девушка помолчала, сжав губы в тонкую линию. – Было. Но это не важно главное ведь, что все получилось, да?- она посмотрела на парня, тот посмотрел в ответ. – Да. Все ради веры.- по тону было видно, что он преданно верит в эти слова. – ты не обижаешься? – нет.- она нахмурилась – Сначала я... Очень испугалась. Я думала, что вы убьёте меня так, было больно и страшно... Но все прошло хорошо. Теперь, я окончательно одна из вас. – из нас. Ты ведь теперь в культе. – да, точно... Из нас. Опять наступила тишина, нарушаемая лишь звуками леса. – Я не хотел.- внезапно сказал Хидан довольно громко. – в смысле.. Хотел, но не хотел, чтоб тебе было больно. Не бойся, больше такого не будет. Это только один раз... Ради обряда. – я поняла. Ничего, ради господа можно и потерпеть ещё ни раз. Если будет нужно - делай мне больно. Я все выдержу. – это прозвучало с неожиданной для нее твердостью и уверенностью, отчего даже Хидан замер, уставившись на нее с широко раскрытыми глазами и выражением полного недоумения. Затем его глаза загорелись чем то сложными : смесью удовлетворения и чего то, не предвещающего ничего хорошего. – Опа, ну вот, другое дело! Я смотрю, ты уже начала понимать что к чему. Неожиданно он подобрался ближе, обняв ее. Объятье не нежное, а крепкое, как обычно обнимаются хорошие друзья, но даже это заставила брюнетку оцепенеть и впасть в состояние обморочного смущения. Она не обняла его в ответ, только сжалась, как будто ее ударили. Хидан отстранился и фыркнул. – Только смеслости не достает , ну , ниче. Научишься. – он ободряюще улыбнулся, хлопнув брюнетку по плечу. – да, точно... Хах Момент бвл гармоничным, почти что теплым, но эту идиоиб напугало громкое. – Кончайте флиртовать, вам тут не рай в шалаше . Цубаки дёрнулась, во все глаза уставившись на источник звука, Хидан тоже обернулся, выглядя сначала растерянно- раздражённо, но увидев обладателя, голова, его глаза тоже широко распахнулись. – А-ху-еть....