- 3 - Что-то хорошее

Джинкс проснулась, уловив шевеление рядом. Её щека коснулась мягкой подушки, хотя ещё секунду назад лежала на горячей коже. Вместо памяти — туман сонливости, и последнее, чем хотелось заниматься Джинкс, так это вспоминать, почему снова оказалась не в своей постели. Она вцепилась всеми четырьмя конечностями в пытающееся отползти крепкое мускулистое тело, не собираясь отпускать: — Куда? — У меня рука затекла, — жалобно ответил Экко. — У тебя есть ещё одна. — Тогда тебе придётся перелечь. — Ла-а-адно, — с одолжением протянула она и зевнула в кулак. С трудом разлепив глаза, Джинкс перекинула левую руку и ногу, согнутую в колене, через Экко, и нависла над ним. Он смешно поморщился, когда кончик синей чёлки проехался по его лицу, едва не угодив в правый глаз. Нужно было заканчивать начатый манёвр, но Джинкс засмотрелась, взгляд непроизвольно зацепился за полные тёмные губы, как — БУМ!!! — память разлетелась гранатой из ощущений: жар и вкус чужого рта; руки, сжимающие талию, радость и предвкушение. «Тебе очень идёт быть моим» — «Да». А после страх, опустошение, падение с обрыва. Джинкс отшатнулась, и… Падение действительно случилось: с кровати на деревянный пол. Причём случилось возмутительно громко, словно вместе с ней упала и её гордость. — Эй, ты цела? — Экко резко сел на кровати и озадаченно посмотрел на Джинкс сверху вниз. — Конечно. — Она махнула рукой, игнорируя то, как неприятно заныл ушибленный копчик. — Я мастер удачных приземлений, не делай вид, что ты не в курсе. — Да, точно, это было невероятно грациозно, — прыснул он, откровенно насмехаясь. — Тебя, наверное, слышали все на дереве. Джинкс швырнула ему в лицо подушку. Надо же, и вот этот рот она целовала! Она. Его. Целовала. Джинкс сглотнула, уставившись на него. Ей не приснилось, совершенно точно нет: шея Экко рябила от тёмных пятен засосов, слишком живо напоминая, как это было: лёгкое головокружение, вкус его кожи, почти одержимость: «Мой! Мой! Мой!». И он ведь и правда был её, пока что-то не сломалось (может, она сама в очередной раз). А сейчас? Что должна чувствовать она сейчас? А он? Из понятного было только то, что Экко не ненавидел её и не сторонился. Ночью, по возвращению в деревню, сам взял за руку и попросил остаться спать у него, как будто именно он нуждался, хотя оба знали правду: нуждающейся была она. И, вроде бы, всё нормально. Они по-прежнему друзья, их ночное приключение и не состоялось толком, казалось бы, о чём тут думать? И, всё же, огромное такое, размером с жирного тролля «но» висело в воздухе, не давая нормально вдохнуть или выдохнуть. Джинкс вскочила на ноги, придерживаясь за ушибленную задницу, и на одном дыхании спросила: — Слушай-между-нами-ведь-всё-по-прежнему? Лицо Экко стало сложным. Пугающе сложным. «Скажи «да»! Да-да-да!» — взмолилась Джинкс. Экко медлил и, когда наконец соизволил открыть рот, в комнату постучали. — Да? В дверном проёме появилась взлохмаченная голова Иши и торчащие белые уши зайчихи, которую она прихватила с собой. «Всё в порядке?», — жестами спросила она, зайдя в комнату. Экко прыснул, выразительно посмотрев на Джинкс: — Я же говорил, твоё падение слышали все на дереве. Ауч! Джинкс, ткнув его локтем в бок, елейным голосом ответила Ише: — Да, всё отлично, зайка. Иша перевела взгляд с неё на Экко, сузила глаза и с вопросительным видом постучала двумя пальцами по шее. Экко моргнул, поняв, что конкретно её заинтересовало. В смущении потёр пятнистую шею ладонью. — Это э-э-э… — Насекомое, — подсказала Джинкс. — Да. Редкий вид кровососов. «Ого», — Иша округлила глаза и опасливо осмотрелась по сторонам. — Не волнуйся, я уже с ним разобрался. — Каков герой! — усмехнулась Джинкс. «Вы странные», — жестами показала Иша и озадаченно почесала затылок. Экко и Джинкс переглянулись. — Странные? Не-а. Это он чудила, — Джинкс тыкнула Экко пальцем в бок, — а я в порядке. В полном. — Конечно, всегда крайний я. «Нет, оба странные», — настояла Иша, всё ещё с повышенным интересом поглядывая на них. «До чего наблюдательный ребёнок», — с гордостью — и немного с опаской — подумала Джинкс, прежде чем отправить её умываться. Бросив взгляд через плечо на Экко, Джинкс задержалась. Стащила с крючка вешалки оранжевый шарф и накинула ему на шею. — Наконец-то пригодилось твоё пристрастие к этим тряпкам. Или… — Она заглянула ему в глаза, сжимая в руках концы шарфа, и игриво спросила: — Ты потому их так часто и носишь, а, мальчик-спаситель? Есть что скрывать? Джинкс хотела, чтобы он улыбнулся и сморозил не меньшую глупость в ответ. Наверное, потому что любила его улыбку. И глупости. Но Экко вдруг помрачнел, ощетинился, словно Джинкс со всего маха зарядила по больному месту, причём специально. — Конечно. Что ни ночь — то одноразовые приключения, — едко ответил он. — Ты серьёзно обо мне такого мнения? Почему? — Я просто пошутила, тупица, — обиженно сказала Джинкс. Опять он злился, хотя она не сказала ничего плохого. Иша права: с ними что-то не так. Насколько же они в дерьме, что даже ребёнку это очевидно? Похоже, что в полном. Краешек губ Экко нервно дёрнулся. — Вчера ты не шутила. — Вчера я сделала предложение, — Джинкс обернула шарф вокруг его шеи, — от которого ты отказался. Больше предлагать не буду. Она резко дёрнула за концы шарфа, и петля стянулась, ограничивая доступ к кислороду. Экко вздрогнул, но не сделал ничего, чтобы ослабить узел. Хотел показать, что не боится её; знает, что она не навредит? Ох, ему стоило, стоило её бояться, потому что Джинкс вредила всем, кто рядом. Даже если совершенно того не хотела. Джинкс тянула за концы шарфа слишком легко, чтобы причинить реальную боль, но достаточно сильно для того, чтобы вызвать ощутимый дискомфорт. Всего лишь игра на нервах, его или своих. Экко помедлил, а затем шагнул вперёд и опустил голову так, что они соприкоснулись лбами. Джинкс зажмурилась, шарф выскользнул из пальцев. Сердце колотилось где-то у горла. — Предложи больше, — хрипло попросил Экко. — Что? — потерянно спросила Джинкс. — Предложи больше, чем одну ночь. Ох. Она не знала, что так бывает, чтобы от услышанных слов — или от того, как они сказаны? — слабели ноги. Но вот оно, как будто недостаток кислорода случился с нею, а не с ним. Джинкс вцепилась в бока Экко, чтобы отыскать в нём точку опоры. Запрокинула голову в надежде, что он поцелует её, и отвечать не придётся; даже приглашающе приоткрыла губы. Взгляд Экко опустился на них — «давай, давай, давай!» — руки легли ей на плечи, чтобы… отодвинуть??? — Ты меня слышала, — не терпящим возражений тоном сказал он. «Да ты издеваешься!» Джинкс чуть не застонала от досады. Дурацкий шарф определённо стоило стягивать куда сильнее, пока была возможность, потому что смотрите-ка, кто чувствовал себя сейчас хозяином положения. Уж точно не она. Какой позор! — Ладно. Сколько ночей ты хочешь? — Было странно обсуждать подобное, словно на рынке торгуясь, но раз уж Экко избрал такой путь… — Как насчёт трёх? Достаточно, чтобы попробовать всякое, но… Джинкс сдавленно замычала, когда Экко ладонью заткнул ей рот. — Стой! Подожди. Ты неправильно поняла. Я вообще не о… — он понизил голос, его взгляд забегал, — сексе. То есть, и о нём, конечно, тоже, но не только. Я… и ты… я хочу… в общем… Надо же, Экко вдруг растерялся и начал запинаться совсем как в детстве, когда сильно волновался. Что-то заставило его чувствовать себя до предела уязвимым, и этим следовало бы воспользоваться, вот только Джинкс ощущала себя уязвимой тоже. Так что она несильно цапнула зубами его за ладонь, требуя собраться и покончить со странной неловкостью. Ну, и ещё освободить ей рот, хотя ей пока нечего было сказать. Экко сделал вдох и, посмотрев прямо в глаза, сказал: — Я хочу, чтобы между нами было всё по-настоящему. Понимаешь? Джинкс покачала головой. Она уже перестала что-либо понимать. Экко с почти извиняющимся видом убрал ладонь от её рта. — Я хочу отношений с тобой. «Дзинь!» — обезьянка в её голове стукнула металлическими тарелками громко, слишком громко. Джинкс вздрогнула и отпрянула от Экко. Паника накатила холодной тёмной волной. — Я не… — губы предательски дрожали, мешая договорить. — Я не… Экко, я не подхожу! Ни для кого! Так что выкинь это из головы, пожалуйста! — Слушай, я понимаю, что… Она отпрянула в ответ на его попытку приблизиться. — Ничего ты не понимаешь! Ничего не знаешь обо мне! Экко, меня бы здесь даже не было бы, если бы не Иша! Я бы оставила всё, потому что так лучше для вас! Для всех! Я даже Ишу оставила бы, если бы… Она задохнулась. Раз — и воздух в лёгких закончился. «Почему ты бросаешь меня?!», — собственный, ещё детский голос зазвенел в ушах. Она бы не. Она бы никогда. Но воздуха не хватало больше ни на единое слово. Экко смотрел на неё холодно и зло, невыносимо, хотя именно так он и должен был смотреть. Повисшую тишину нарушили шаги, в соседней комнате хлопнула дверь. Иша! Иша слышала?! «Что она подумает?!» Джинкс хотела броситься за ней, но ноги словно примёрзли к полу. Вот сейчас бы, сейчас бы всё отмотать, исправить, как Экко мог, но он был без z-привода, да и время утекло. — Я догоню, а ты никуда не уходи, — бросил он на бегу. Дверь хлопнула снова. Перед глазами стало мутно из-за слёз. Джинкс без сил опустилась на пол. Она всё испортила. Если Иша услышала её последние слова — а она услышала, — то они ранили её так сильно! А Джинкс не имела ввиду… Она бы ни за что не смогла от неё отказаться, потому что знала, каково это, быть брошенным ребёнком, расти с воспоминаниями, как от тебя отвернулись. Ужасная непроходящая боль, даже если о тебе всё ещё было кому позаботиться. Так что огромное «НЕТ». Никаких брошенных детей. Джинкс так не поступила бы, особенно с Ишей. Проблема в том, что она всё ещё оставалась собой. Той, кто всё портит. Опять. И опять. И опять. Всегда. Вот о чём она пыталась сказать Экко. Теперь-то он понял? Должен был понять. Она забилась в угол, и так и осталась там сидеть. Призраки не приходили, но перед глазами то темнело, то светлело, и было непонятно, прошло много или мало времени, потому что всё вокруг застыло. Джинкс встрепенулась, когда перед лицом возник стакан воды. Мир снова отмер. Через приоткрытое окно она услышала смех и визг малышей. — Пей. Джинкс взяла стакан, не поднимая взгляда на Экко. Из-за дрожи в руках вода тут же расплескалась ей на пальцы и немного на штаны. Джинкс сделала глубокий вдох: — Иша? — Будет в порядке. Она знает, что ты её любишь, просто… — Экко вздохнул, опустился на корточки перед ней. — Дай ей время, она тебя выслушает, когда остынет. — Я бы её никогда не бросила. — Я ей так и сказал. — Спасибо. — Джинкс заставила себя сделать несколько глотков и вернула ему стакан. Стукнулась затылком о стену. Ужасный день, ужасная она. И сил не было ни на что, а ведь только утро. Хотя, может, уже и не утро. Опять она потерялась: во времени и в себе. Экко встал, и Джинкс схватилась одной рукой за его штанину ниже колена, чтобы задержать. — Ты меня ненавидишь? Глупый неуместный вопрос. Они оба знали ответ. Но ей важно было услышать подтверждение, как будто Экко ей что-то задолжал, а не наоборот. — Нет. Но я не собираюсь делать вид, что не злюсь. Мы чуть с ума не сошли, пока думали, что ты мертва. Я, Вай, Иша… А ты наговорила такое! Вытащи голову из задницы, Джинкс, никому из нас не было бы лучше потерять тебя насовсем! Можешь оправдывать своё стремление к бегству чем угодно, только не этим! Не нами! Джинкс ничего не ответила, уткнулась лбом в ладонь. Она слишком хорошо знала, что такое потери, чтобы не понять, о чём Экко говорил, но ей не нравилась мысль, что о ней горевали. В случае, если бы смерть её всё же достала, Джинкс хотела остаться в памяти без скорби. Утрата — худшее чувство на свете, и она ненавидела его всем разбитым сердцем. — Я понимаю, что ты боишься. Мы все чего-то боимся. Но нельзя жить страхами — они-то и превращают твою жизнь в кошмар. Джинкс подняла на него глаза: — Тебе легко говорить, — голос дрогнул. — Не ты убил свою семью. — Легко говорить, да? — горько переспросил Экко. — Ну, конечно, легко! Я всего лишь принимал решения, от которых зависела не только моя жизнь, но и жизни людей, которые мне доверились! И за мои ошибки платили они! Это моя ответственность, мне с этим жить! И никогда, ни единого дня это не было легко… Но жизнь — не только боль, потери и сожаления, хорошее ведь тоже есть, иногда мы можем построить его сами, иногда достаточно присмотреться к тому, что вокруг. Какое-то время он молча ждал, возможно, рассчитывая на ответ, но Джинкс ощущала себя слишком пустой для любых слов. Экко развернулся и направился к выходу из комнаты. Взявшись за дверную ручку, он помедлил и сказал: — Вы с Ишей — моё хорошее. И ушёл, прикрыв за собою дверь. Джинкс до крови закусила внутреннюю сторону щеки. Разве сказанное могло быть правдой? Хо-ро-шее. Иша да, Иша понятно: она лучший ребёнок на свете! Но Джинкс? Джинкс — ошибки, проблемы, битое стекло. Что-то хорошее? П-ф, вряд ли, только если кому-то нравилась головная боль. Экко, возможно, как раз такой: никогда не боялся трудностей, наоборот их притягивал. А ещё, как оказалось, его угораздило из всех девушек выбрать её. Кто ещё из них двоих более ненормальный? Ну, точно не Джинкс — она-то понимала, что ему не пара. И всё же он и Иша — её хорошее тоже. Настолько хорошее, что да, безумно страшно потерять. Джинкс заставила себя встать, сделала несколько шагов и опустилась на кровать Экко. Не было ни сил, ни желания ни на что. Она долго смотрела в потолок. Мысли растекались, как пролитое молоко по полу. Хорошее и плохое, поцелуи и ссоры, тепло и холод. И она крошечная, никчёмная и потерянная, как частица пыли в пустоте. Так и задремала. Вечером Экко предложил поесть, она отказалась. Перебралась в свою спальню. Обиженная Иша к ней не обращалась, а Джинкс не могла собраться с силами и мыслями для разговора. «Завтра мне будет лучше, — пообещала она себе. — Завтра я буду лучше». Плохие дни всегда заканчивались, даже если казались бесконечными: вот самое главное, что Джинкс знала о них, хотя напоминать себе об этом раз за разом давалось нелегко. На следующий день и правда стало немного легче. Джинкс смогла проглотить кашу в обед, просмотрела свои шпаргалки по невербальной речи и продолжила читать учебник по «Ботанике». Она не планировала всерьёз преуспеть, но Майло и Клаггору это было интересно, а ей ведь надо о чём-то с ними спорить, так? Они повзрослели, её призраки. Экко по памяти нарисовал братьев такими для неё, а она передала им, какими они могут стать. И чем увлекались бы. Они стали. И увлеклись. Кто сказал, что призраки не могут меняться или взрослеть? Ещё как могут, если захотят. Её вот захотели. Вечером Джинкс легла на край кровати Иши, слегка потеснив девочку. Та тут же повернулась к ней спиной, но не лягалась, что уже обнадёживало. Джинкс прочистила горло, положила руки, сцепленные замком, себе на грудь. — То, что я сказала — полная чушь. Я бы тебя не оставила никогда, ни за что на свете. Но я позволила своим страхам говорить за меня. Я боялась… Да и сейчас боюсь не справиться, подвести, потому что я уже не раз ужасно, катастрофически подводила близких мне людей. «В этом ты лучшая, сестра», — хмыкнул Майло, поблескивая жёлтыми глазами в тёмном углу. Джинкс махнула на него рукой, призывая заткнуться, и сосредоточилась на Ише. — Мне страшно, что моё проклятие перекинется и на тебя, что ты пострадаешь из-за меня. Возможно, с кем-то другим тебе было бы лучше, безо… — Джинкс не договорила: Иша, молниеносно развернувшись, стукнула её зайцем по лбу. — Ауч! Драчливая у тебя зайчиха, однако. «Никто! — Иша сердито зажестикулировала. — Никто не нужен! Только ты!» — Тогда я сделаю всё, чтобы тебя не подвести. Ладно? Вместо ответа Иша её порывисто обняла. Джинкс сморгнула навернувшиеся на глаза слёзы и поцеловала её в кудрявую макушку. На следующий день Иша пошла в школу, Джинкс вернулась к работе над проектом модернизации вентиляции, и всё должно было войти в своё русло… но всё же не входило. Не до конца. Тот Самый Разговор висел в воздухе, обволакивал недосказанностью и нервозностью её и Экко. Тот ещё и стал старательно избегать любых, даже самых невинных прикосновений, как будто они жалили. Это выводило Джинкс из себя. Он имел полное право на неё злиться, но она не могла примириться с его злостью и поэтому злилась на него в ответ. Получался замкнутый круг, напоминающий вождение хоровода босиком на раскалённых углях. Терпение Джинкс лопнуло быстро. Не то, чтобы оно у неё вообще было, это терпение. Когда их пальцы случайно столкнулись на одном из чертежей, и Экко поспешил отдёрнуть руку, она молниеносно схватила его за запястье, пользуясь превосходством в скорости. Контакт — кожа к коже — и правда, ужалил, причём, судя по всему, их обоих. Экко посмотрел на неё непонимающе, с немым вопросом, но Джинкс задала ему свой: — Почему ты избегаешь меня? — Это я, по-твоему, тот, кто избегает? Губы Джинкс нервно дрогнули: надо же, попал точно в цель. — Я, во всяком случае, от тебя не шарахаюсь. — Я не… — Экко освободил руку от хватки её пальцев. — Не специально. — То есть я тебе стала противна? — сердито сузила она глаза. — Нет, конечно. — Ты на меня обижен? Экко вздохнул: — Всё сложно. Джинкс с сожалением покачала головой: — Я не хотела, чтобы между нами всё стало сложно. — Она замялась, затем с почти детской надеждой спросила: — Мы можем вернуть всё как было? Экко пожал плечами и убитым тоном сказал: — Можем только притвориться. Джинкс задумалась. Притворство — не то, в чём они хороши, особенно Экко. Да и вряд ли оно имело смысл. Что тогда? — Не хочу притворяться. — Я тоже, — согласился Экко с несчастным видом и, встретившись с ней взглядом, попросил: — Объясни, пожалуйста, как ты ко мне относишься, потому что я, кажется, уже перестал понимать. — Ты — мой лучший друг, — прозвучало неестественно и грудь сдавило, словно Джинкс сказала что-то не то, совершенно не то. Экко именно так на неё и посмотрел: — То есть целовала ты меня по большой дружбе? Её взгляд упал на его шею: оранжевый шарф чуть съехал, открыв вид на большое тёмное пятно. Первое из тех, что она неумело, но вполне эффектно ему наставила. Щёки вспыхнули от воспоминаний о том, каким доверчивым и открытым Экко был, весь её, весь для неё. Как забыть? Хотя нет, она ни за что не хотела забывать! — Я просто хочу знать, — продолжил он, — было ли это… развлечением, или всё же чем-то большим? — Развлечением? Нет! — Джинкс покачала головой и с воодушевлением продолжила: — Это было — должно было быть — приключением! Экко в раздражении закатил глаза и резко развернулся, явно намереваясь уйти, оставив её со всем непонятным и давящим в четырёх стенах. Джинкс мгновенно его догнала и сцапала со спины в крепкие объятия, повиснув на нём. Он упрямо продолжил идти, словно она — прицепившаяся блоха. — Подожди, не уходи, дай договорить! — торопливо попросила она. — Я хотела приключение, как в детстве. Экко остановился резко, словно напоролся на невидимую стену. — Как в детстве??? Джинкс продолжила тираду, выталкивая из себя слова пулемётной очередью, опасаясь, что в лёгких кислород закончится раньше, чем она договорит: — Да. Как во времена, когда мы вдвоём фантазировали, придумывали шалости, и можно было представить что угодно, хоть целый мир, только нашим! Только нас двоих! Повисла тишина, затем Экко сдавленно застонал: — Джи-и-инкс… Ты ведь понимаешь, что мы давно не дети? Что то, чем мы занимались — вообще не имеет никакого отношения к детским шалостям? — Ну… да? — она почувствовала себя сбитой с толку. Очевидно, что что-то не сходилось, хотя раньше-то сходилось. Или ей так казалось. Наверное, в ту ночь её мозги поплавились, потому что тогда объяснения самой себе казались убедительными. А сейчас вот не очень. Прямо очень не очень. Экко взял её за руки, расцепил объятия и повернулся к ней. Выражение его лица оказалось мягким, совсем не насмешливым, как она ожидала. — Ты сводишь меня с ума, — сказал он таким тоном, словно собирался её поцеловать. — А чего ты ждал от городской сумасшедшей? — пожала плечами она. И да, в следующее мгновение его рот впечатался в её. Грубо, напористо, именно так, как необходимо. Так, как она ждала и нуждалась, себе не признаваясь. Джинкс довольно застонала ему в рот, руками обвив шею и прильнув всем телом. Это — лучше, чем любые слова, а ещё безопаснее, ну, по крайней мере, в моменте, пока не нужно ничего объяснять. Кто вообще придумал чёртовы объяснения? Взять бы их и отменить. Экко заставил её попятиться, не размыкая их губы, а затем, подхватив под бёдра, усадил на стол. Джинкс почувствовала, как под задницей хрустнул карандаш, и засмеялась в поцелуй. Экко засмеялся тоже, уронив голову на её правое плечо. И ох, она зря потеряла бдительность, потому что пару мгновений спустя на шею, чуть выше ключицы, приземлились губы и совершили нападение. Она сдавленно ахнула и сжала коленями бока Экко, когда он втянул в рот небольшой участок её кожи. Затем последовал лёгкий укус, от которого по телу пробежались мурашки. Экко выпрямился с немного пакостливым видом: — Один-один. Джинкс заморгала, пытаясь понять, о чём речь. Тело горело, отчаянно желая еще поцелуев и засосов. Ах да, засосов. Джинкс хмыкнула, стараясь сделать вид, что у неё-то всё под контролем, мальчик-спаситель один тут сгорает. — И близко нет. Моих на тебе больше, так что счёт не равен. Экко улыбнулся ей, нежно и грустно. Её сердце дрогнуло. — Я бы принял этот вызов. — Но? — Ты мне так и не ответила. Джинкс замялась. Облизнула губы, всё ещё хранящие чужой вкус. Всё-таки объяснения, чтоб их! — Сам ведь знаешь: проблема не в тебе. И точно не в моём отношении к тебе. Это я — одна сплошная проблема. — Считай, что я люблю проблемы, — решительно сказал он. — Экко… — Я люблю тебя. Джинкс беззвучно открыла и закрыла рот, как выброшенная на берег рыба. В ушах зазвенело. Она мотнула головой. — Опять ты это сказал. — Да. Потому что это правда. Я люблю тебя. И я должен был ещё тогда нормально признаться, но оказался не готов, не так себе это представлял. — Ты это представлял? — удивлённо переспросила она, вспомнив, каким растерянным он был: точно не выглядел как человек, который что-то такое планировал. — Ну, да, иногда. Представлял, что всё сложится правильно: в какой-нибудь подходящий романтичный момент я скажу о чувствах нормально, ты меня выслушаешь, и, если повезёт, всё закончится поцелуем, а не подзатыльником. Джинкс прыснула: — То есть у тебя в голове был максимально нереалистичный вариант. — Да, абсолютно, — он застенчиво улыбнулся, чем поднял целую волну тепла внутри неё. И да, поцеловать его ужасно хотелось. Джинкс не стала противиться желанию, подалась вперёд и накрыла его губы своими, успев поймать улыбку. Поцеловала мягко и неторопливо, как, вообще-то, всегда не про неё, но только не сейчас, когда нежность бежала по венам. Джинкс отстранилась, провела указательным пальцем по линии его челюсти и остановилась на подбородке. — Я… — она набрала в лёгкие воздух, — подумаю. Она всё ещё понятия не имела, как быть, у неё больше вопросов, чем ответов, но это будут проблемы Джинкс — и Паудер — будущего. А Джинкс — и Паудер — настоящего просто решилась нырнуть. Страхи никуда не уйдут, но в её жизни есть не только они. Есть что-то хорошее. По-настоящему хорошее. Экко выдохнул с облегчением. — Хорошо. Обещаю не давить. И мы не будем ни с чем спешить. Последнее царапнуло слух, но Джинкс отвлеклась, поймав слишком интересную мысль, чтобы сосредоточиться на чём-нибудь другом. Она тут же поспешила поделиться своим озарением, постучав пальцами по крышке стола: — Кстати, некоторые мои сны начинались так же. Ты, я, прямо на этом столе… На лице Экко явственно отразилась внутренняя борьба здравомыслия с желанием выслушать подробности, и Джинкс победно засмеялась. Во снах было жарко и тягуче сладко, но мало, ужасно мало, и чем больше Экко ей давал — тем сильнее хотелось ещё и ещё. И стол под ними скрипел, и бумажки летели в разные стороны… Ха-ха, на этом бы их секс в реальности и закончился, потому что такой безответственности Экко не потерпел бы. Она открыла рот, чтобы рассказать обо всём, попутно приукрасив, но услышала шаги и металлическое звяканье. Экко отступил на шаг, выскользнув из её захвата коленями. Джинкс повернула голову на звук: к ним шла Зери с ящиком инструментов в руках. Встретившись с Джинкс взглядом, она наморщила курносый нос: — Фу, гадость. Найдите себе спальню, ребят. — Обязательно, — кивнула Джинкс. Она спрыгнула со стола и, потянувшись, бросила взгляд на Экко. Тот выглядел так, словно у него вот-вот из ушей пар повалит. Джинкс же смущения не испытывала, только лёгкую досаду. Внизу живота навязчиво тянуло: даже беглые фантазии о ней и Экко прямо на рабочем столе оказались чересчур воодушевляющими, тем более ещё несколько секунд назад она ощущала тепло его тела между своих бёдер. Что ж, однажды к этому стоит снова вернуться. Зери, словно прочитав её мысли, спросила: — Надеюсь, вы хотя бы рядом с моим станком не трахаетесь? — Зери, мы вообще здесь не трахаемся, — осуждающе отозвался Экко. — И не собирались. — Говори за себя, — пробормотала Джинкс достаточно громко, чтобы быть услышанной. Две пары светлых карих глаз тут же уставились на неё: одна с возмущением, другая с любопытством. Зери одобрительно хмыкнула: — Ладно, я рада за вашу личную жизнь, если честно. Экко всплеснул руками в раздражении: — Круто, спасибо, но хватит уже её обсуждать. — Ага, конечно, — ухмыльнулась Зери. Она была его близкой подругой, и, может, на обсуждение всей деревни данную тему и не вынесет, но от него точно не отстанет. Что ж, пусть сам отдувается. Джинкс испытывала только лёгкое злорадство по этому поводу.