- 4 - Слово на букву "л"

Экко вместе с несколькими поджигателями уехал на три дня в Пилтовер для консультаций с экономистами и инженерами, временное жильё им пообещали предоставить. Джинкс ненавидела такие его поездки. Во-первых, в проект новых вентиляций вложен и её труд тоже, причём немалый. Она, конечно, прекрасно понимала, по какой причине её никто не приглашал на обсуждения, но всё равно злилась. Было что-то лицемерное в том, как Пилтовер делал вид, что её просто нет. Не то, чтобы она жаждала предстать перед судом, а затем провести остаток жизни в Стилуотере (уж лучше смерть). Не то, чтобы она была настолько сумасшедшей, чтобы ждать благодарность за спасение презренных пилтоверских задниц, да и к тому же всё, что сделано — сделано ради Зауна, не ради них. Просто Джинкс существовала, бездна их побери! Как существовал Виктор, чьё имя они выкинули из всех учебников и памяток. Лживые лицемерные снобы! Джинкс, конечно же, из учебников выкинуть не могли по причине её отсутствия в них. Её сняли с розыска после «гибели» в хекс-вратах, а повторно объявлять облаву не стали, так как с Зауном теперь приходилось считаться, а Нижний город своих героев не выдавал. Всё закончилось строгим запретом на пересечение границ и сорванными со стены плакатами «разыскивается». Во-вторых, Джинкс до сих пор ненавидела Пилтовер. Город, чьё благополучие было построено на костях людей Зауна. Город, безотказно отнявший у многих детей их семьи. Город, в котором она не могла перестать видеть угрозу. И. Всё же. Времена — и люди — менялись. Джинкс начала верить в перемены, потому что в неё ведь тоже поверили вопреки всему: Иша, Севика, Вай, Экко, часть поджигателей и людей из Зауна… И что-то даже получилось. У них всех. Будущее всё же наступило, а не застыло в вечном пустом покое. Джинкс до сих пор мутило от воспоминаний о неестественной тишине в голове, как будто в черепную коробку засунули целое облако сахарное ваты. Приторно так, что, казалось, из ушей липким сиропом потечёт, и страшно. Потому что оно — не твоё. Ещё было «в-третьих». Джинкс скучала по Экко. Особенно теперь, когда они могли целоваться. Непонятно, правда, насколько часто, так как Экко не растерял решимость «ни с чем не спешить», пока она не даст окончательный ответ. Но всё же поцелуи она выторговала в качестве мотивации и под предлогом, что так думалось лучше. Последнее являлось наглейшим враньём, конечно: так не думалось вообще ни о чём приличном. Экко рассмеялся, но уступил. Он тоже хотел с нею целоваться. Он тоже её хотел. Мысли об этом вызывали тёплую щекотку в животе. Очень приятное и волнующее чувство. А ещё отупляющее, потому что мешало сосредоточиться. Испытывал ли Экко тоже самое, или полностью сосредоточился на проекте? Наверное, второе. Когда дело касалось чего-то важного, он всегда становился предельно серьёзным и сконцентрированным, что тоже было невероятно сексуальным… «Так, стоп!», — Джинкс за завтраком хлопнула себя раскрытой ладонью по лбу в надежде вытрясти из головы навязчивые мысли. Она ходила в душ дважды за утро, чтобы сбросить напряжение, и третий раз точно будет перебором и вызовет вопросы. Не такая она и чистюля. Вот что Севика имела ввиду, когда говорила про пубертат: слишком много мыслей о сексе. Она явно опасалась, — практически ожидала, — что Джинкс залетит ещё подростком. В попытке предотвратить катастрофу, Севика прочитала ей целую лекцию о предохранении, а в довершение швырнула ленту презервативов в лицо. Джинкс поймала их и с самым серьёзным видом сказала: «Уже поздняк. Но если родится девочка, так и быть, назову в твою честь. Как насчёт Дубоголовой?». Севика тогда знатно оттаскала за уши, но оно того стоило. В тот же вечер Силко попытался сам с ней поговорить, и вот с ним вмиг стало невыносимо неловко, так что она его перебила почти сразу. «Не волнуйся, пап. Нет никакого ребёнка, и не будет. Мне вообще это неинтересно. Не понимаю, зачем люди таким занимаются». «Ты ещё слишком юна», — сказал он, погладив её по голове, как маленькую, но выдох сделал с заметным облегчением. Джинкс сердито тряхнула косами, сбрасывая его руку: «Я умна. Умнее всех. И мне не нужно что-то настолько примитивное, вот и всё». Довыделывалась, получается. «Я же говорил: слишком юна», — услышала Джинкс его голос за плечом, когда вела Ишу на занятия по залитой солнцем деревне. — Он мог бы тебе понравиться? — спросила она, прежде чем успела прикусить язык. Ну, конечно, нет, что за вопрос-то такой? Экко был его врагом, да и её, вообще-то, тоже. Силко тогда, правда, не знал, кто скрывался за глупой совиной маской: единственный важный секрет, который Джинкс от него уберегла, чувствуя стыд и вину. Она не раз собиралась рассказать приёмному отцу, чтобы он понимал, насколько может ей доверять, но лицо Экко вставало перед глазами — и губы смыкались, словно скреплённые печатью. А теперь не было необходимости что-либо рассказывать Силко: мёртвые знали больше живых. Иша вопросительно на неё посмотрела. Джинкс покачала головой, показывая, что она не к ней обращалась. Иша тут же переключила внимание на щербатого парнишку с огромным рюкзаком и помахала ему рукой. Силко всё же ответил: «Да, если он сделает тебя счастливой». Джинкс кивнула. Что ж, хороший ответ, намного лучше, чем она могла рассчитывать. Джинкс, правда, совершенно не умела быть счастливой, но хотя бы училась? Пыталась? Ползла к этой цели? Скорее, лежала в её направлении, но уже что-то. И Экко… Экко принёс с собою много света в её тьму. Что бы это ни значило. Сегодня занятия проводились на улице, за маленькими деревянными столами, расставленными вместе со скамейками на лугу. Джинкс поздоровалась с учительницей и ребятнёй, после короткой паузы сказала Ише, что пойдёт наводить порядок в «Последней капле», но вернётся вовремя. Она неделю откладывала визит туда, но с баром всё равно нужно было что-то делать, хотя бы привести в порядок. Она злилась на Севику, хотя понимала, что та во всём права. Силко хотел бы, чтобы «Капля» досталась ей, как будто у неё хоть когда-то имелась склонность к управлению. Ох. Она понятия не имела, с чего начать. И даже зайти туда самой — без Иши, Севики, кого-либо ещё, — оказалось не так просто. Дверь скрипнула, впуская её внутрь, но стоило сделать несколько шагов, как призраки прошлого закружили вокруг неё образами и звуками. Майло, Клаггор, Вай, и она сама: ещё мелкие, но ужасно деловые. Вандер стоял за стойкой, курил трубку, которую они негласно прозвали «трубкой мира». Бензо делился с ним новостями, а рядом вертелся любопытный Экко. Джинкс заморгала, и «Капля» преобразилась. Дым, тяжёлая музыка, клиенты, вооружённые до зубов; люди Силко, готовые вышвырнуть нарушителей или убрать трупы, если переговоры заканчивались стрельбой или поножовщиной, а за стойкой робкий молодой бариста. Силко был наверху, в своём кабинете, зачастую с Севикой. Джинкс отчаянно скучала по временам, когда у неё была семья. И раз, и два, и три. Родители, Вандер, Силко. Все ушли… Джинкс опустилась на пол. Потёрла глаза руками, прежде чем сделать глубокий вдох снова посмотреть на «Каплю». Теперь Джинкс видела её в точности такой, какой та являлась. Пустой. Заброшенной. Непонятно зачем существующей. Губы Джинкс дрогнули в невесёлой усмешке: — Ты и я — мы не такие разные. Так что должны поладить. Бар ответил унылым молчанием. Джинкс поднялась на ноги, решив начать именно с этого: с разрушения действующей на нервы тишины. Она отыскала граммофон, большой и громкий, и пять пластинок к нему. Попробовала включить музыку: не сработало, сломано. Джинкс осмотрела его, составила список деталей, недостающих или требующих замены, затем отправилась на поиски всего необходимого у торгашей на прилавках и на свалке за городом. Ей удалось найти всё, но починить граммофон не успела: перевалило за полдень, и настало время возвращаться за Ишей. Кожа чесалась от грязи, пыли и ошмётков паутины, поэтому Джинкс пришлось принять душ в третий раз, впервые за день обойдясь без влажных фантазий и рукоблудства. Томление по Экко улеглось, сменившись лёгкой, возможно, неуместной, но приятной гордостью за себя. Она начала делать что-то сама, для себя, и даже справлялась. Вроде как. Конечно, совместный с поджигателями проект модернизации вентиляции был в разы важнее и интереснее, чем не-пойми-что-со-старым-баром, но, похоже, что Джинкс нуждалась хоть в небольшой сепарации. И в своём деле. Даже в таком странном. Так что ладно, злиться на Севику больше не получалось и капли. Настоящая, искренняя злость на неё в целом осталась давно позади. Пока был жив Силко, она соперничала с Севикой за его любовь и расположение. Джинкс подстёгивал страх, что он её заменит или отодвинет на задний план, например, ради исполнительной правой руки, верной и надёжной сторожевой псины. Так что о да, она старалась стать злее, опаснее, полезнее. Старалась настолько, что сожгла за собой почти все мосты. И убила его. Знала ли Севика? Она никогда не спрашивала, как он умер. Значит, как минимум, догадывалась о её причастности. И всё равно осталась с ней. Все эти годы они плыли в одной лодке, пусть и раскачивая её, и когда Силко умер, внезапно остались в ней вдвоём. В полнейшем неведении, куда дальше-то. Прибило их к удивительным берегам, конечно. Каждую к своему. Вечером Джинкс написала письмо Вай, сухо черкнув в нём место и время встречи. Подумав, дорисовала внизу двух жаб под мостом: одна крупная и плечистая, явно хвастающаяся мускулатурой, другая мелкая и тощая, с выпученными глазами. Пусть будут вместо «я скучаю». Джинкс передала конверт через знакомого мальчишку в обмен на леденцы. Так быстрее и надёжнее, чем через почту. На следующий день она починила граммофон и натёрла до блеска. С музыкой находиться в «Капле» одной стало легче. Джинкс меняла пластинки каждых полчаса, пытаясь определить, какие из них принадлежали Силко, а какие были куплены специально для бара. При ней он редко что-то слушал, и в основном меланхоличное. Таких пластинок обнаружилось две, в настроение Джинкс они не попали, и она решила в следующий раз притащить свои. Но и его — Силко — пластинки она будет слушать хоть иногда. Может, они ей однажды даже понравятся. Немного прибравшись в главном зале, она закрыла бар и отправилась на место встречи. Вай могла и не прийти. Джинкс выбрала время наугад, так как понятия не имела, какой у неё график, да и не собиралась подстраиваться. Если сестра захочет, то что-нибудь придумает, а нет… ну и пусть. Лишь бы ещё в форме миротворца не припёрлась, видеть будет тошно. Джинкс до сих пор не понимала, как, зачем и почему? Ладно, влюбилась, но что, обязательно было вступать в ряды миротворцев, годами втаптывавших Заун в грязь своими сапогами? Убивших маму и папу?.. А впрочем, она сама жила среди поджигателей, чьих людей когда-то убивала. Её — убийцу — терпели. А кое-кто даже любил. С криком Джинкс швырнула камень в бурую, воняющую рыбой и тиной воду Пилта. Булыжник залетел неожиданно далеко: мерцание в её крови, как обычно, переплавило всплеск злости в силу. Джинкс сделала ещё один яросный бросок, затем ещё и ещё. Вай не придёт. У неё теперь пилтоверские дела. И девушка тоже пилтоверская. Так что да, она не придёт, и… — Куда лучше, чем раньше, — раздался голос сестры, приближающейся сзади. Джинкс выдохнула с облегчением и бросила на неё взгляд через плечо: — Попробуешь это побить? Вай была одета не в миротворческую униформу, а в растянутую белую майку с нарисованной боксёрской перчаткой на груди и в красные штаны в чёрную клетку. В волосах блестели тёмные стёкла очков, поднятых на лоб. — Уверена, что смогу. У неё действительно получилось. В другой раз Джинкс это просто так не оставила бы и попробовала соревноваться уже всерьёз, но сегодня не нашла в себе желания. Злость, к тому же, ушла. — Нечестно: у тебя твоё толсторукое преимущество. — Не делай вид, что не завидуешь. — Ещё чего! Они уселись на усыпанный крупными камнями песчаный берег. Где-то вдалеке раздался пароходный гудок. Джинкс, подтянув колени к туловищу, устремила взгляд на серые опоры ненавистного моста, закусила губу. Она понятия не имела, почему выбрала это место. Или с чего начать разговор. — У тебя что-то случилось? — осторожно спросила Вай. Джинкс хмыкнула: — Думаешь, я написала бы тебе только в этом случае? — Вовсе нет! — Вай пихнула её плечом. — Я тоже по тебе скучала. Но ты выглядишь встревоженной, вот я и подумала… — Всё нормально. — Джинкс вздохнула. — Севика отдала мне «Последнюю каплю», так что теперь дряхлый бар стал моей головной болью. Я навожу в нём порядок, но что дальше… Понятия не имею. — Ого. Я могу чем-то помочь? — Разве что у тебя есть опыт управления подобным бизнесом. Или много свободных денег. Вай озадаченно почесала затылок: — Ни того, ни другого, но… Джинкс ткнула её локтем в бок: — Расслабься. Я всё понимаю, и ни о чём не прошу. И вообще буду думать об этом… — Она наморщила нос. — Позже. А заодно сделаю хоть немного головной болью и Севики, раз она это начала. — Ладно. И я тоже подумаю. Что-нибудь придумаем. Джинкс кивнула. Между ними повисло неловкое молчание. Она постучала пальцами по голому колену, выглядывающему в дырку синих штанов, и спросила: — Слушай, ты и Кейтлин вместе… — Джинкс столкнула указательные пальцы на своих коленях. — Вы как гусь и свинья, что-то вроде. Вай раздражённо вздохнула: — Спасибо, я и так в курсе, насколько ты не одобряешь. Давай не будем? Джинкс покачала головой: — Да я не о том. И вообще, я полностью на твоей стороне, сестра! Ясно ведь, что из вас двоих вовсе не ты — надутая гусыня. — Отлично, я свинья, — закатила глаза Вай. — Так к чему ты клонишь? — Вы с ней очень разные. И многие со стороны сказали бы, что вы совершенно друг другу не подходите. Я первая так и сделала. Но, — Джинкс облизнула губы, — как ты поняла, что можно… попытаться? Что ваши различия не так и важны? Вай закусила щёку. — Ты задаёшь очень непростые вопросы, знаешь ли. — Можешь не отвечать, — пожала плечами Джинкс, делая вид, что ей безразлично. — Нет. Просто ты так повзрослела, а мне всё ещё трудно уложить это в голове, с учётом того, сколько всего я пропустила. Но я могу ответить. Не уверена только, что это будет достаточно мудро. — Я знаю, у кого спрашиваю, так что мудрости вообще не жду. — Ну, спасибо ещё раз. — Вай наморщила лоб, подбирая слова, и, прочистив горло, наконец заговорила: — В отношениях никогда не бывает гарантий. Ты не можешь предсказать наверняка, как будет дальше: мир меняется, люди тоже. Но если чувствуешь к другому человеку что-то особенное — за это стоит бороться. И да, мы с Кейт разные, и бывает непросто, но она видит меня настоящей, а я её. И то, что между нами — настоящее. Вот что важно. А различия… не всегда означают что-то плохое. Джинкс задумчиво кивнула. Экко видел её настоящую, потому что она не пыталась стать кем-то ещё. Устала. Не видела смысла. И рядом с ним и Ишей просто быть собой не ощущалось чем-то таким уж плохим… большую часть времени. — Мы ведь не только о моих отношениях с Кейтлин говорим? — осторожно спросила Вай. Джинкс вздохнула. Она могла сказать любую чушь, лишь бы сестра отстала, но не стала. Вай была честна с ней, и Джинкс хотела быть честной тоже. Она всё ещё нуждалась в ней. В своей старшей сестре. Не мудрой, не идеальной, но поддерживающей. Родной, несмотря на то, сколько боли они друг другу причинили в прошлом. Так что да, она хотела и могла быть честной. — Экко предложил встречаться. Сестра потратила несколько секунд на то, чтобы подобрать отвисшую челюсть. — Это… хорошо? Он ведь тебе нравится? — Нравится, конечно, у меня есть вкус, — с достоинством ответила Джинкс, как будто не чувствовала себя паршиво из-за этого. — Тогда в чём проблема? «Во всём, — хотелось ответить ей. — Во мне». Она неопределённо пожала плечами, пожевала губу и выдавила из себя: — Одна часть меня хочет заполучить его со всеми потрохами, но другая… Другая хочет уберечь его от себя. Вай неожиданно глупо улыбнулась: — Ох, похоже, ты в него влюбилась. Джинкс, едва не задохнувшись от возмущения, звонко хлопнула её ладонью по руке чуть выше запястья: — Сдурела?! Я ничего такого не говорила! Точно нет. Она прокрутила в голове сказанное, и там не было ни единого слова на букву «л». Вай такая глупая! Все старшие сёстры, наверное, ужасно глупые, а её — особенно. — Необязательно говорить прямо. Джинкс сердито сощурилась, щёки пылали. Чтобы перевести огонь с себя на Экко, она сказала: — Это он в меня влюблён. — Он тебе признался? — Ага. Правда забрал слова обратно, но потом снова признался. Так что всё в силе, вроде как. — Забрал свои слова обратно? — Вай сердито свела брови на переносице. — Кто вообще так делает?! — Коротышка так делает. Но если тебе хочется его треснуть, не волнуйся, я и сама управилась. — Ладно. — Вай снова улыбнулась. — Мне кажется, я уже ответила на твой вопрос. И не такие вы и разные. Вообще. Помню, когда-то я даже немного ему завидовала. Вы двое понимали друг друга с полуслова, а я толком не могла разделить с тобой твои интересы, пусть и очень хотела. Джинкс сглотнула вставший в горле ком. — Это было давно. Экко остался собой, остался хорошим человеком, а я нет. — Но он всё ещё хочет быть с тобой. — Да, — тихо признала Джинкс. Экко вообще не из тех, кто умел или хотя бы хотел врать. Он был искренен с нею. И, ясно видя её шрамы снаружи и трещины внутри, всё равно сказал, что любит. Сказал так просто и естественно, словно любовь к ней именно такой и была. «Глупый мальчик-спаситель», — в груди защемило. Джинкс скучала по нему, но снова переключила внимание на сестру. Кое-что важное вертелось на языке. Она собралась с духом и сказала: — Хочу, чтобы ты знала: ты не была плохой сестрой или там вообще ужасной. Ну, на случай, если ты… — Джинкс пожала плечами. Слова: «винишь себя» повисли в воздухе. Серые глаза Вай широко распахнулись. Заблестели. Она качнула головой, сморгнув слёзы, и спросила: — У тебя сегодня день признаний в любви или что? — Нет, это у тебя день проблем со слухом! — завелась Джинкс. — Пытаешься быть идеальной парой для своей ненаглядной пилти или что? Типа она слепая на один глаз, а ты будешь глухой на одно ухо? Вы всё ещё отстой. — Я тоже тебя люблю, — полностью проигнорировала её тираду Вай. Желание истекать ядом лопнуло, как воздушный шар, наткнувшийся на иглу. Джинкс замерла, уставившись на сестру. «Вай всё-таки сказала это». Сердце колотилось где-то у горла. Джинкс кивнула, стараясь не выглядеть слишком растроганной: — Ладно. Глаза предательски защипало. Она часто заморгала и подскочила на ноги, как ужаленная: — Хватит рассиживаться. Пошли лучше выбирать мне платье на свадьбу. — Чего?! — Вай вскочила следом за ней и, схватив за локоть, развернула к себе лицом. — На какую нахрен свадьбу?! Ты говорила, что Коротышка тебе встречаться предложил, а не замуж! У Вай аж лицо от шока перекосило. Надо же, если бы Джинкс специально добивалась такого эффекта, вряд ли у неё получилось бы хоть вполовину так круто. Она взорвалась от смеха, схватившись за живот: — Ха-ха-ха, видела бы ты себя! — Что смешного? — Вай сердито упёрла руки в боки, чем вызвала новый раскат смеха. Настроение, в кои-то веки поднялось до отметки десять из десяти. Надо же, Вай всерьёз пришла в голову такая дурость: она собралась за Коротышку замуж, оборжаться просто. Джинкс представила его — не себя — в белом платье с бантом, и из неё вырвалась новая порция заливистого смеха. Экко, скорее всего, пошло бы. Вот она такое ни за что не надела бы. В боку закололо от смеха. Вай посмотрела на неё максимально осуждающе: — Ты у меня сейчас получишь. А Коротышка — втройне! — Я думала, ты не против с ним породниться, — подколола Джинкс, всё ещё посмеиваясь. — Точно не в ближайшем будущем! Вы с ума сошли, вам только двадцать! — Я ему так и сказала: в нашем возрасте рано жениться. — А он что? — Произнёс впечатляющую речь, — Джинкс драматично прижала руку к груди, — о том, как важно жить здесь и сейчас, не откладывая чувства и желания на потом. Я прям прониклась. — И ты согласилась? — Не слишком охотно. Но их было двое, а я одна, так что… — Двое? — Ну да. Иша очень хочет пойти на эту свадьбу, так что придётся и мне присутствовать, иначе она расстроится. — То есть жених, по-твоему, не расстроится? — недоверчиво переспросила Вай, наконец понимая, что что-то тут не сходится. — Сомневаюсь. — Джинкс безразлично пожала плечами. — Он, скорее всего, даже не заметит моё отсутствие. Вай гневно сузила глаза: — Ты меня сейчас стебёшь, да? — Не-а. Ты сама прекрасно справляешься. — Она хихикнула. — Я, вообще-то, ни разу не говорила, что свадьба моя и Экко. Вай глупо приоткрыла рот, переваривая информацию, затем прыснула, покачала головой с видимым облегчением: — Ладно, поймала меня. Так вас пригласили или что? — Ага. — Не удержавшись от желания подразнить сестру, Джинкс широко усмехнулась: — Но, кстати, женятся наши ровесники, так что… — Нет. — Что нет? — Всё нет. Ваши ровесники пусть делают что хотят, а вам спешить ни к чему. Вай, в своей чрезмерной опеке, неожиданно сильно напомнила себя прошлую. Это должно было ощущаться больно, но Джинкс, как ни странно, чувствовала только разгорающееся тепло в груди. Она её и правда не потеряла: свою старшую, немного дотошную, слишком опекающую сестру. Джинкс закусила губу, тщетно пытаясь сдержать улыбку. — Ты ещё скажи, что мы маленькие. — Для некоторых вещей — да. — Зато для других вещей — уже нет. Вай встревоженно приподняла брови: — Нужно ли мне рассказывать о… — Откуда берутся дети? — насмешливо переспросила Джинкс. — Брось, мы выросли рядом с борделем. К тому же, Севика опередила тебя лет на пять с инструктажем по контрацепции. — Даже не знаю, радоваться ли мне или наоборот. — Просто не парься, — предложила Джинкс и перевела тему: — Так что, идём выбирать платье? — Конечно. — Вай пихнула её плечом и низким заговорщическим тоном сказала: — Признай, хочешь произвести на него впечатление? — А вот и нет, — Джинкс тряхнула головой и задрала нос. Ещё как да! Причём так, чтобы при виде её у него дыхание перехватило и загорелись глаза. Странная прихоть, если учесть, что она ему и так нравилась, и ей не нужно было ничего доказывать. Но хотелось — и всё тут. Чувствовать себя желанной. И таковою быть. Ведь он желанный тоже.