- 6 - Семейное древо

Разве так это должно работать: чем больше получаешь, тем сильнее хочется ещё? С Экко вышло именно так. После совместного душа Джинкс чувствовала себя радостной и невесомой, и в груди разливалось тепло каждый раз, когда она думала о случившемся или встречалась с Экко взглядами. Она тут же отводила взгляд, борясь с улыбкой. Глупо смущаться, они ведь не школьники. Им всего — или всё-таки уже? — двадцать. И между ними так много изменилось, не сегодня, гораздо раньше. Виновато взросление. Возможно, виноваты они сами. В любом случае, уже не повернуть назад, да она и не смогла бы себя заставить, даже имей такую возможность. Дело не в сексе, хотя он определённо не так переоценён, как она думала раньше, точнее, вообще не переоценён. Дело в Экко. В ней. В том, что между ними. Что-то особенное, прекрасное и очень хрупкое. Джинкс не умела такое беречь, не умела беречь вообще ничего, по правде, но оно уже успело в ней прорасти, и никуда теперь не деться. Она и не хотела. Джинкс знала, как оно называлось, это липкое коварное чувство. О нём говорила Вай, о нём говорил Экко. Им можно, потому что их любовь никогда не была проклятием, в отличие от её. Так что она не скажет. Нет. К полудню Джинкс не утерпела, вытащила Экко из мастерской, чтобы, спрятавшись за складом, долго и жадно его целовать. Он отвечал с не меньшим запалом, положив руки на талию и крепко прижимая к себе. Было так хорошо, что отрываться не хотелось, казалось, так можно провести весь день. — Что мы делаем? — спросил Экко, бережно убрав с её лица непослушную прядь. Они теперь у неё все непослушные, торчали в разные стороны. Придётся, пожалуй, бороться с ними заколками, как в детстве, но Джинкс всё откладывала. — Ты знаешь, как это называется. — Нет, я о нас в целом. — А, — Джинкс опустила голову, уткнувшись лбом ему в плечо. — Ты обещал не давить. — А ты соглашалась, что мы не будем спешить. Похоже, мы оба справляемся плохо. — Да, ужасно. — Она выпрямилась и с вызовом сказала: — Особенно ты. Я не просила о втором заходе в душе. Экко широко усмехнулся: — Не просила она. Ага, как же. Лицо и шею Джинкс мгновенно затопило жаром. Он прав. Просила. Может, не высказав словами, но ещё как просила. Всем телом, всею собою. И получила сполна, воспоминания до сих пор горячили кровь. — Так что мы делаем? — спросил Экко, внимательно глядя на неё. — Не знаю. Это ты у нас эксперт в отношениях. — Я? Эксперт? — Ну, у тебя они хотя бы были. — Джинкс сцапала его за подбородок и впилась цветными ногтями в гладко выбритую кожу. — И со своей певичкой ты явно не только за руки держался! — О, Жанна, не поднимай эту тему снова! — Что такое, Экко? — едко спросила она. — Обычно мужчины любят хвастаться своими победами. — Ага, конечно, видела бы ты себя со стороны! Я охотнее руку в пасть акуле суну, чем продолжу обсуждать это с тобой. Джинкс свела брови к переносице: — Ты только что сравнил меня с акулой? — Заметь, в твою пользу. Ты страшнее. — О, теперь я ещё и страшная, — кивнула Джинкс, тщательно скрывая веселье. — Не в этом смысле! — Экко замахал руками, возможно, опасаясь быть убитым на месте. — Ты устрашающая! И опасная! Вот. Джинкс хихикнула. — Да-а, Экко, всё-таки и впрямь удивительно, что у тебя была хоть какая-то личная жизнь. — Вот и я о том же. Джинкс усмехнулась и, притянув его к себе, легко укусила за нижнюю губу. Их лица оставались совсем близко, почти соприкасались носами, когда она заглянула ему в глаза и сказала: — Но ты прав: устрашающая и опасная. — Ага. — Он вздохнул, погладил её по щеке. — И я тут подумал… Нам совершенно необязательно зажиматься по тёмным углам, никому ведь нет дела. Это только наше личное. — И ты хочешь сделать публичным? — с сомнением спросила она. — Нет. Просто не хочу скрывать. Как будто то, что между нами, незаконное или стыдное. Это ведь не так. — Вообще-то, я огромное пятно на твоей репутации. — Да плевать! — горячо возразил Экко. — Меня что, должны волновать какие-то сплетни?! — Ты лидер… — …И я делаю, что могу. Но это не значит, что я должен быть идеальным. Джинкс вздохнула: — Наверное. Надо будет сказать Ише для начала. — Да, надо. Она подняла на него глаза, ощутив беспокойство, наморщила лоб в сосредоточенности: — Но если в глазах окружающих мы будем парой, и наедине будем чем-то вроде, то это и есть оно? Отношения? — Ну, наверное. Но главное ведь не то, как это будет выглядеть со стороны, а то, как мы сами будем к этому относиться. — И как мы будем? — Я всё ещё жду твоего ответа, — сказал Экко и с мягкой улыбкой уточнил: — Наверняка положительного. — Наверняка? Ты так в себе уверен? — подразнила Джинкс. — В тебе. — Что? — Уверен в тебе. И в твоих чувствах ко мне. Я больше не стану сомневаться. Слова, как пули, попали точно в цель. А ведь это Джинкс непревзойденный стрелок, не Экко. Она усмехнулась, попыталась перевести тему: — Что, думаешь одним великолепным утренним отлизом завоевал моё сердце? — Я не это имел в виду. Но рад, что ты оценила, — он буквально просиял глупым мальчишеским самодовольством. — Только сильно не зазнавайся, мне не с чем сравнивать. — А у тебя вообще… — Экко смутился и договорил после короткой паузы, понизив тон: — никакого опыта не было? Джинкс задрала нос: — Свой ты обсуждать со мной не хочешь, а я значит должна? — Не должна, я просто спросил, — примирительно сказал Экко. Джинкс по-детски показала ему язык. Спросил он! Нечего было с певичкой развлекаться. Может, она даже у него не одна была. Для секса отношения не нужны, хотя Экко, вроде бы, так не считал. В любом случае винить его глупо, да и Джинкс в период их вражды не могла ему ничего предложить, кроме хорошей драки, но задевало всё равно. Странно, что он не понял ещё во время их первого поцелуя, насколько она неопытная. Джинкс тогда паниковала, плохо отдавала отчёт своим действиям, и ей казалось, что «неумелая» — первое, о чём Экко подумал. Но, наверное, он в тот момент мало о чём думал тоже. Вечером они вместе с Ишей отправились гулять вдоль набережной. Заглянули в детский тир с ужасно скучными статичными мишенями. Иша сделала несколько выстрелов, но ни разу не попала. Расстроенно посмотрела на Джинкс. — Так бывает, когда жульничают, — сказала она и с подозрением посмотрела на полного бородатого мужчину за прилавком. — Прицел сбит? — Понятия не имею, о чём ты говоришь. — Сейчас проверим. Джинкс положила на прилавок мелочь ещё на несколько выстрелов. Мужик недовольно скрестил руки на груди: — Тир только для детей. — Что, взрослых обманывать сложнее? — вмешался Экко. — Давай сюда пули или признавайся в шарлатанстве, мы тебя на всю округу ославим. Мужик скорчил недовольную мину, но дал патроны к винтовке. Джинкс прицелилась в нарисованную мишень на обезьяне. Выстрелила. Пуля пролетела слегка левее намеченного. Обезьяну задела, но та, покачнувшись, осталась стоять на полке. Джинкс усмехнулась: — Ну да, прицел сбит. — Просто не повезло, — отмахнулся мужик. — Ага, конечно, заливай. Джинкс прицелилась снова, уже с учётом предыдущей погрешности. Выстрелила. Обезьяна со звоном улетела с полки. В глазах помутнело, все посторонние звуки исчезли, кроме выстрелов. Ей десять, и она стреляла по фигуркам самодельного тира, чтобы заставить Майло захлопнуть рот. «Раз. Два. Три». Мишени сбиты одна за другой, но она всё равно маленькая неудачница в глазах Майло и всех остальных. Звуки вернулись. Ей двадцать, она уже совсем не та, а Майло — лишь голос в голове и вспышки перед глазами. Джинкс задержала дыхание и сделала ещё несколько выстрелов. Все точно в цель. Иша на радостях запрыгала, хлопая в ладони. Джинкс купила пять выстрелов и для неё, стараясь сбросить противное наваждение, затем шёпотом на ухо объяснила, как целиться с учетом погрешности прицела. У Иши всё получилось. — Это моя девочка, — с гордостью сказала Джинкс, и Экко ей широко — согласно — улыбнулся. «Наша», — мысленно поправила она себя. Экко любили дети, их привлекали искренняя доброта и хорошее воображение. Иша исключением не стала: очаровалась Экко почти сразу. Джинкс, наверное, стоило бы ревновать, ведь раньше практически всё внимание девочки доставалось ей одной, но она, по большей части, просто понимала. Очароваться Экко действительно легко. Бородатый мужик, излучая недовольство, предложил выбрать мягкую игрушку в качестве приза. Иша вытащила из мешка тощую рыжую обезьяну с вытаращенными пуговицами-глазами и непропорционально длинными верхними лапами, и просияла, стиснув её в объятиях. Джинкс усмехнулась: в детстве она тоже выбирала игрушки, которые все остальные считали уродливыми. На прогулке они купили сладкую вату: Иша ела своё розовое облако сама, а Джинкс таскала у Экко, ведь чужая, как известно, вкуснее. Ей было спокойно. Ощущалось непривычно, но здорово. Остаток вечера они провели у сестёр Лотти и Элли, чтобы выучить новые жесты и заодно пообщаться. Когда они от них ушли, Иша вдруг озадачила. «Семья. Дерево». Джинкс недоумевающе сдвинула брови к переносице: она точно правильно поняла? Экко показал на могущественное дерево, вокруг которого зелёными вереницами вились светлячки: — Ты о нашем? Мы все одна семья? Иша покачала головой. «В школе. Задание». Джинкс хлопнула себя по лбу: — Семейное древо? Иша кивнула, нервно кусая нижнюю губу. Джинкс лишь однажды спросила её, помнит ли она что-то о семье, есть ли у неё кто-то? Иша тогда ткнула пальцем в шею и замкнулась в себе на целый день. Возможно, это как-то связано с полученными травмами, возможно, она мало что помнила или не могла объяснить. В любом случае, судя по её реакции, данную тему не стоило развивать. Джинкс понимала, каково это. В конце концов, её воспоминания о детстве тоже усеяны растяжками, наступить на которые означало взорваться. И она периодически взрывалась. У Иши, судя по всему, лучше, чем у неё, получалось оставлять прошлое в прошлом: ее никогда не мучили кошмары наяву, да и по ночам, вроде бы, снились редко. Теперь, к тому же, она и Джинкс были друг у друга, были семьёй — вот что важно. — Ну, у тебя большая семья, малышка. «Но по большей части мёртвая», — напомнил внутренний голос, которому она, вообще-то, слова не давала. «Расскажи», — попросила Иша. Джинкс вспомнила о фотографии, хранящейся в сейфе Силко. Ише будет интересно на неё взглянуть. Да и не только ей. — Завтра я тебе кое-что покажу. И Вай позовём, возможно, у неё получится прийти. Иша кивнула. Посмотрела на Экко. «А ты расскажешь?» — О семье? — получив подтверждение, он ответил: — Конечно. Сейчас принесу фотографии, так, наверное, будет лучше. Джинкс устроилась на кровати рядом с Ишей, тоже желая послушать. В детстве они с Экко почти не говорили о родителях. Он тоже осиротел очень рано: в семь лет. Боль у них была общей, но не объединяла. Наоборот, каждый старался запереть её в себе как можно глубже. Джинкс — тогда-ещё-Паудер — любила слушать воспоминания Вай о маме и папе, но с другими никогда не делилась. Экко же, когда её с ним только познакомили, казался угрюмым и молчаливым, на вопросы отвечал неохотно. Она решила, что он самый скучный пацан во всём Зауне, и надеялась, что её больше никогда не оставят с ним у Бензо. Но следующий раз случился через неделю или около того, она спросила что-то на счёт механизма музыкальной шкатулки, которую Экко чинил, и он вдруг оживился, ответил охотно. Слушать его оказалось интересно, и шкатулку они починили вместе. А потом «вместе» стало очень много, и Джинкс уже добровольно бежала к Экко и Бензо, и говорили они о многом, но о родителях всё же очень мало. Джинкс знала имена его отца и матери, — Вайет и Инна, — и то, что они были любящими, но с утра до ночи пропадали на тяжёлой работе. Как и её. И погибли они, уйдя на мирный протест, обернувшийся кровавой бойней. Как и её. Ничего удивительного, в Зауне у многих детство — и сиротство — было похожим. Экко вернулся с двумя фотографиями, на одной его мама и отец совсем юные, ещё в начале отношений, на другой рядом с ними уже стоял улыбающийся Экко лет шести. Иша указала пальцем на женщину с фотографии — худенькую, невысокую, с белыми волосами до плеч, — а потом на Экко. — Да, я больше на маму похож. Даже ростом пошёл в неё. — Ага, мы предрекли твоё будущее, когда прозвали тебя Коротышкой. — А ты и без прозвища так и осталась мелкой, — поддел Экко. — Кстати, Джинкс тоже почти копия своей мамы. — Откуда знаешь? — удивилась она. — Вандер когда-то давно говорил, что ты вся в мать, а Вай на отца больше похожа. Я запомнил. Я ведь не знал, как выглядели ваши родители, но мне хотелось хоть примерно их представлять. А так сложился образ в голове, наверняка неточный, но хоть какой-то. В груди стало тепло и тесно от нахлынувших эмоций. Джинкс нащупала руку Экко, лежащую на покрывале за спиной Иши, и переплела с ним пальцы. Так и сидели, пока он рассказывал о родителях всё, что помнил. Всё, что знал. Есть другие миры, где всё сложилось лучше или хуже, где можно мёртвых увидеть живыми и наоборот. Часто ли Экко посещал соблазн попробовать увидеть их? Наверное, да. Но он непоколебимо верил, что нужно жить той жизнью, что им дана, а не искать другой; убедил и её. Ничего из прошлого не исправить здесь, зато есть что беречь. Когда Иша легла спать, Джинкс поправила тонкое одеяло, собралась с духом и сказала: — Я и Экко, мы бы хотели… м-м… стать больше, чем просто друзья. Но нам обоим очень важно, чтобы ты была не против. Иша округлила в удивлении глаза. «Свадьба?» — Не-е-ет. — Джинкс хлопнула себя по лбу. — Жанна, и ты туда же. Мы не собираемся жениться, мы просто хотели бы… Хотели… Нужные слова не находились. Вроде бы всё просто, но непонятно, как правильно преподнести. «Какой позор! Надо было заставить Экко самого объясняться!» Иша двумя руками изобразила целующиеся рты и вопросительно посмотрела. — Да! — подтвердила Джинкс, с радостью ухватившись за внезапную подсказку. — Мы хотим целоваться! Прозвучало как-то слишком громко и неуместно, она тут же поморщилась, ругая себя. Но Иша воодушевленно подняла большие пальцы вверх. — Я так понимаю, ты не против? Иша закивала, затем спросила: «Целоваться правда классно?» Джинкс щёлкнула её по носу: — Вот вырастешь — узнаешь. Иша демонстративно надула губы. Джинкс вспомнила, как в детстве ненавидела, когда старшие так говорили. Особенно Вай. Сестра старше от неё на шесть лет, что не так уж много, но нередко вела себя, словно между ними пролегало минимум десятилетие, а то и два. С Ишей Джинкс поняла, что тому виной. Ответственность. Вай пришлось познакомиться с ней слишком рано, ведь мама и папа умерли, а у Вандера не хватало свободного времени, пусть он и старался уделять внимание приёмным детям. Джинкс, тогда-ещё-Паудер, принимала заботу старшей сестры, как должное, не задаваясь вопросом, тяжело ли ей справляться? А потом был Силко, он тоже брал всю ответственность за неё — и её ошибки — на себя. И только с Ишей Джинкс по-настоящему поняла, как тяжело заботиться о ком-то, кто зависит от тебя, о ком-то, кто меньше и слабее. Особенно будучи кем-то, вроде неё: разрушительной и нестабильной. Но она справлялась? Она старалась, правда старалась. И, вероятно, у неё всё же получалось. Иша ведь здесь, и она тоже здесь, и их совместное здесь ощущалось правильно. Домом. — Но знаешь, зайка, тебе не нужно спешить взрослеть. «Почему?» Джинкс улыбнулась с лёгкой грустью: — В детстве есть своё волшебство, — и поцеловала в лоб. Когда Джинкс вернулась к Экко, он уже спал. Она вздохнула, немного разочарованная тем, что они не обсудят разговор с Ишей прямо сейчас, но решила не будить. Нырнув под одеяло, Джинкс прижалась к тёплому боку и провалилась в сон.

***

В тире было сыро и пыльно, безликие деревянные мишени плавно передвигались по комнате, периодически замирая все разом с сухим щелком. Револьвер холодил ладонь, дуло подрагивало. Джинкс целилась, но не стреляла. — Хватит тянуть, Плакса, — выглянул из-за её плеча Майло, такой, каким она видела его в последний раз вечность назад: с румянцем на щеках, живым блеском в глазах, пакостной ухмылкой на губах. — Мы оба знаем, что ты ни в одну не попадёшь. «Ну, это мы ещё посмотрим!» — Я всегда попадаю, тупица, — огрызнулась Джинкс. Она сделала глубокий вдох и задержала дыхание. Мишени двинулись вновь. Один за другим прогремели шесть выстрелов. Мишени разлетелись горящими щепками. Красиво, как от взрывов. Джинкс невольно засмотрелась. — Ха-ха, видал?! Утрись! — довольная собой, она повернулась к Майло. Улыбка тут же стекла с лица. Майло больше не стоял — лежал у её ног, перепачканный в крошеве штукатурки и саже, раскинув неестественно вывернутые конечности. Больше похож на поломанную куклу, чем на живого человека, и лицо стало бледным и осунувшимся, словно жизнь из него выпили в один глоток. Подрагивающие в конвульсиях пальцы держали окровавленные очки Клаггора с разбитыми стёклами. — Нет, — почти шёпотом сказала Джинкс, наклонилась над ним и перешла на крик: — Я запрещаю тебе умирать! Всем вам! Хватит умирать, хватит! Прекратите умирать! Вы и так мертвы, перестаньте! — Ты права, сестра, — еле слышно прохрипел Майло, — ты всегда попадаешь. Джинкс проснулась с ощущением, словно всплыла на поверхность с глубокого дна. Сердце колотилось у горла, перед глазами каруселью плясали детские рисунки. Счастливая семья — трупы — счастливая семья — кровь и разруха — счастливая семья — выжженная пустошь и одиночество. «Ты убила их». — Зато они не могут умереть снова, — сказала она себе. — Потому что уже мертвы. «Не все». — Заткнись! Заткнись! Заткнись!!! Хватит с неё смертей, она даже думать о таком не собиралась. Джинкс повернулась на бок, собираясь разбудить Экко, но его рядом не оказалось. С бешенно колотящися сердцем она скользнула рукой по простыни: та всё ещё хранило чужое тепло, а значит, он спал здесь совсем недавно. — Экко? — позвала она, резко сев на кровати. Никто не ответил. Паника сдавила горло холодными пальцами. Нет-нет-нет. Экко просто вышел, с ним всё в порядке, обычное дело. Кошмар закончился. Джинкс встала, подошла к окну и облегчённо выдохнула, заметив Экко на балконе. Он сидел, свесив ноги, и с убитым видом наблюдал за зелёным светлячком, устроившемся на его указательном пальце. Джинкс вышла на тесный балкон и прикрыла за собой дверь. Жук с тихим жужжанием сорвался с пальца Экко и улетел прочь, забирая с собой мерцающий зелёный свет. — Кажется, я спугнула твоего приятеля. — Ничего, он был не особо разговорчив, — ответил Экко, посмотрев на неё через плечо. — Почему не спишь? — Кошмары. А ты? — Кошмары, — ответил он. Джинкс села рядом, они соприкоснулись плечами. — Расскажешь? Обычно, это он её слушал. Разве она не могла сделать для него то же самое? — Нет. — Поймав её недоумевающий взгляд, Экко объяснил: — Я не помню. О, он ужасно врал, что ребёнком, что сейчас. А Джинкс устала от того, что ей все пытаются влить в уши дерьмо, хоть из лучших побуждений, хоть нет. Силко лгал ей — и эта ложь отравила их. Вай тоже раньше врала — или недоговаривала — и они едва не убили друг друга. — Не нужно мне врать, Экко. Я это ненавижу. Экко поджал губы, явно колеблясь, затем сказал: — Мне снилась Ева. — Кто? Имя показалось смутно знакомым. Имя… — Она была поджигательницей. И моей подругой. …Джинкс услышала от Скара, когда рассматривала мурал на дереве. Ева, да. Девочка с короткими розовыми волосами. Которая напомнила ей Вай. Которую она убила выстрелом в спину. — М-м-м, ясно, — Джинкс почувствовала озноб, холод шёл изнутри, словно все органы разом обледенели. И на что она только рассчитывала? Невозможно забыть, невозможно притвориться, что все её поступки в прошлом ничего не значили в настоящем. Ещё как значили! Джинкс обхватила себя руками. На языке копился яд. Отравить себя она не могла, как бы сильно не хотела, а потому выплеснула его на Экко: — Так вот почему ты сбежал? Не так-то просто просыпаться в одной постели со своим кошмаром, да? — Иногда. Она покачала головой, стараясь сдержать слёзы: — Тогда зачем? Зачем «мы»? Зачем всё? Зачем робкая надежда, за которую она ухватилась, как идиотка? — Есть вещи, за которые стоит бороться. — Экко снял с себя тонкую ветровку, накинул ей на плечи. Джинкс застыла, не сбрасывая её, но и не принимая, не пытаясь запахнуться в неё поглубже, пусть и хотелось влезть целиком, как будто она могла поместиться, спрятаться от всего мира. Ветровка пахла Экко, пахла безопасностью. — Что, если ты себя обманываешь? — Я знаю, что такое самообман, много лет в нём прожил, больше не собираюсь, — в его голосе прозвучали стальные нотки. Джинкс непонимающе нахмурилась. — Я убеждал себя, что отвернуться от тебя было единственным правильным решением. Якобы тебя больше нет, чудовище заняло твоё место и я ничего не могу сделать. Даже нарисовал среди мертвецов, думая, что это поможет смириться. Мне казалось, отречься от той, кем ты стала, — единственный способ идти дальше и не сломаться. — Наверное, так и было, — Джинкс пожала плечами, всё-таки придержав ветровку руками, чтобы та не свалилась. — Нет. В глубине души я всегда жалел, что сдался, и сколько бы ни пытался убедить себя, что поступил правильно, так до конца и не поверил. — Не о чем жалеть. Я потеряла веру в себя гораздо раньше, чем ты. — Джинкс провела ногтем по голому колену, царапая до крови: старые раны нужно вскрыть. — Вай рассказывала, что случилось в ту самую ночь на фабрике? — Нет, — ответил он, не отрывая обеспокоенный взгляд от её лица. К царапине добавилась ещё одна. Глубже. — Это я их убила. Майло и Клаггора. И Вандер стал зверем из-за меня. — Нет, это всё Силко… — Это была я! Я! Вай сказала оставаться дома, но я боялась, что их убьют, и пошла за ними! И… Бомба была моя, она их всех убила! — Бомба? — Да. На той нашей вылазке в лабораторию пилтошек мы нашли камни, нестабильный хекстек. Я сначала приняла их за красивые безделушки, но потом поняла, что они умели взрываться. Мне стоило послушаться Вай, остаться дома, но я ужасно боялась их потерять, а ещё очень хотела помочь… Я вложила хекстек в заводную обезьянку, хотела помочь, правда хотела! Я надеялась взрывом остановить людей Силко, но Майло был прав: я — ходячее проклятие. И это я их погубила. Она замолчала. Сердце в груди колотилось гулко и больно, перед глазами снова кружили серый дым и голубые искры. Красиво. Страшно. Смертельно. Экко оторвал её руку от разодранного в кровь колена, переложил к себе на бедро ладонью вверх. Пальцы Джинкс судорожно дрогнули, хватаясь за пустоту. В следующую секунду Экко накрыл её ладонь своей. — Так это вообще с меня началось, — севшим голосом сказал он. — Я ведь дал наводку на лабораторию Талиса. Джинкс моргнула: она и забыла. Да и что это, в общем, меняло? — Бомба всё равно была моя. — Ты была всего лишь ребёнком. И правда хотела помочь. — Кому от этого легче? — Они бы не хотели, чтобы ты себя всю жизнь винила. — Майло хотел. — Он был малолетним придурком, обижающим тебя, потому что не на ком больше отыграться. Он не желал тебе зла на самом деле. Джинкс только горько вздохнула. Она знала, что в той, другой реальности, где Майло всё-таки было суждено повзрослеть, у них были тёплые отношения. Не без ссор, конечно, но они любили друг друга, как брат и сестра. И Майло её опекал, не забывая при этом всё равно вести себя, как заноза в заднице. От этого знания становилось и плохо, и хорошо одновременно. Экко заключил её в кольцо рук, согревая. Джинкс положила голову ему на плечо и зажмурилась. Было грустно и больно, но, как ни странно, терпимо, без желания умереть на месте или спалить мир дотла, лишь бы ничего не напоминало о цене ошибок. — А Силко?.. — осторожно спросил Экко. — Вай меня бросила, а он нашёл. Если бы не он, я бы не выжила. — Я раньше боялся, что он делал с тобой страшные вещи. — Худшие вещи с собой я делала сама. Силко не был чудовищем… — Экко явно собирался возразить, но Джинкс его опередила: — Не со мной. И мне его сильно не хватает, если честно. — Не могу сказать того же, но я понимаю. Тоже скучаю по Бензо. И по Вандеру. — Нарисуем их на дереве. — Я, вроде как, уже. Джинкс прыснула: — На семейном дереве Иши, тупица. — А, точно. Да, давай. — И Силко там будет, — сказала она тоном, не терпящим возражений. — Угу. — Родители, мои и твои. — С каждым словом становилось легче, голос Джинкс зазвучал увереннее: — И Вай, конечно. — А Кейтлин? — Фу-у, нет. — Джинкс прикрыла рот рукой, изобразив рвотный приступ. — Меня убивает мысль, что в будущем мы, возможно, породнимся, но пока этого не произошло, и ускорять процесс я точно не планирую. — Ладно. Что насчёт бабушек и дедушек? — Я своих не помню, но, может быть, Вай что-нибудь о них знает. Спрошу. Твои? — Тоже ничего не помню. И не у кого спросить. — А, ладно. Какое-то время они сидели молча, болтая ногами в воздухе. В объятиях Экко было спокойно и тепло, и Джинкс позволила себе расслабиться. Все её поступки в прошлом, конечно, имели значение и вес, — и всегда будут. Но жизнь продолжалась, и да, в ней было за что бороться, Экко прав. Он вообще часто оказывался прав, что временами раздражало, но не сейчас. — Ты всё ещё хочешь со мной встречаться? — спросила она, встречаясь с ним взглядом. — Конечно. — Даже после того, что я тебе рассказала? — Да. — Ты сумасшедший, — выдохнула Джинкс с восхищением, хотя планировалось осуждение. — Значит подхожу? Джинкс кивнула и подтвердила вслух: — Да. Экко улыбнулся с робкой надеждой: — Это ведь то самое «да»? — Ага, оно самое. — А можно письменное подтверждение? Джинкс прыснула, закатив глаза: — Ещё чего. Как тебе в голову пришло? — Ну, мало ли. Вдруг ты утром проснёшься и не вспомнишь, а так у меня будет письменное согласие стать моей девушкой, всё как положено: написанное от руки, дата, подпись. Джинкс положила ладонь ему на лоб, проверяя, не перегрелся ли он. — Бедняжка, — она сочувственно надула губы, будто и правда обнаружила у него жар, — кажется, пилтоверская бюрократия здорово трахнула тебя в мозг. — Да, есть такое, — согласился Экко. Джинкс соскользнула ладонью на его щёку, ласково погладила пальцами: — Я обещаю ничего не забыть, — сказала она и нежно поцеловала в губы. В её фантазиях после того, как она всё-таки говорила «да», они непременно переходили к сексу. Всё происходило бурно и страстно, в разных местах, на разных поверхностях, но суть оставалась одна. Секс становился наградой, главным призом, вручение которого должно состояться незамедлительно, чего тянуть-то? Но, как ни странно, прямо сейчас ей не хотелось резать ленту и бежать за кубком. Она нуждалась в близости, в которой Экко и так ей не отказывал. Нуждалась в поцелуях, объятиях, тепле. В чувстве нужности и защищённости. Экко, судя по всему, разделял её настроение: когда они вернулись в кровать, он обнял её со спины и поцеловал в шею. Спросил о татуировках, и Джинкс с удивлением поняла, что и сама хотела рассказать. Ей было четырнадцать, когда она набила первое облако у хмыря, задолжавшего Силко денег. Джинкс его чуть не убила, но он услуги предложил, и вдруг в голове щёлкнуло «хочу». Облако — чтобы ближе к родным, синее — потому что в Зауне небо всегда тяжелое, никакой белой ваты, как в Пилтовере. Силко потом ругал, отчитывал: «могла занести любую заразу». В конце их некрасивой ссоры он едко спросил: «Что, на одной не остановишься?». Джинкс с вызовом на него посмотрела. Силко запрещать не стал — знал уже, что бесполезно, — поэтому у неё появился личный проверенный мастер. И облаков на правой стороне тела — от плеча до середины бедра — становилось всё больше и больше. — Они очень красивые, — сказал Экко, проводя пальцем от плеча до локтя: там теперь синие облака пересекала паутина шрамов. — Особенно, когда видишь их все. Джинкс улыбнулась, повернулась к нему лицом и доверительно сказала: — Ты второй человек, кто увидел их все. — А первый кто? ­­ Джинкс рассмеялась и постучала кулаком по его лбу: — Татуировщик, Экко, татуировщик. Он рассмеялся вместе с ней. Кошмары той ночью больше не снились.

***

На следующий день Джинкс повела сестру, Ишу и Экко в кабинет Силко. Главное сокровище — фотография с молодыми Бензо, Вандером, мамой и Силко — оставалось здесь. Её следовало забрать раньше, но Джинкс медлила, как будто ещё возможно что-то отнять у призрака. Вот только Силко здесь нет, он даже бесплотным духом сюда не приходил, да и вряд ли придёт. Все вещи в «Последней капле» теперь принадлежат ей. Джинкс. Нужно смириться. Джинкс приняла решение: фотографию она покажет и наконец заберёт с собой, в домик на дереве. — Как в логове дракона, по ощущениям, — сказала Вай, оглядываясь по сторонам. Кабинет Силко выглядел нетронутым. Джинкс прибралась в нём с неделю назад, но вещи оставила лежать на своих местах, даже не вытряхнула пепел из пепельницы на столе. Пока. Рано или поздно изменения затронут и кабинет, она не собиралась превращать его в музей. Ей нестерпимо хотелось, чтобы ворчливый старик вернулся, но этого не произойдёт. Никогда-никогда-никогда. — Тебе нечего бояться: дракон мёртв, — сказала Джинкс с деланной небрежностью и открыла сейф. Она достала фотографию и отдала Вай. Та опустила руку со снимком, чтобы Ише тоже было хорошо видно, внимательно вгляделась. — Такие молодые. Как мы сейчас. — Фотография дрогнула в руках Вай. — Они ведь дружили… а потом он их всех убил. — Пилтовер. В их смерти виноват Пилтовер. — На этом стоило и закончить, но давние обиды ожили и всколыхнули злость в ней в один миг: — В особенности члены Совета, которые десятилетиями пили вино, купались в роскоши и плевать хотели на тех, чьими потом и кровью все их блага заработаны. Да, и мать твоей ненаглядной тоже, но её ты не винишь, только Силко у нас плохой! — Не сравнивай с этим ублюдком! — Согласна, она явно не стоила такого сравнения! — Да как ты… Экко встал между ними до того, как Джинкс прилетело, грубо оттолкнул их в противоположные стороны друг от друга. — Остыньте обе. Вы здесь не ради драки. Джинкс взглянула на ощетинившуюся Ишу и вздохнула. «Вот дерьмо». Девочка уже не раз была втянута в её конфликты с сестрой, от совсем скверных до мелочных, и заходить на новый круг точно не стоило. Иша и так настороженно относилась к Вай из-за прошлого, а Джинкс, вообще-то, хотела наладить их отношения. Вай — семья, даже если они никогда не станут близки, как в детстве. Как в детстве уже в принципе никогда не будет. В комнате повисла напряжённая тишина. Извиняться первым, конечно, никто не спешил. Джинкс обменивалась с сестрой негодующими взглядами, но молча. Если бы не Экко и Иша, они наверняка уже подрались. Но да, прямо сейчас оно того точно не стоило, и Вай это тоже понимала. Иша дёрнула Джинкс за руку, привлекая к себе внимание: «А папа?» Она не сразу поняла вопроса. Когда его суть дошла, выдохнула. Да, точно, вот за чем они вообще-то сюда пришли. — Его звали Коннол. Его фотографии нет, к сожалению, но Вай на него похожа, — Джинкс кивнула на сестру, — особенно глазами. Я, если честно, только глаза хорошо и помню. «И то, вероятнее всего, из-за сестры: она живое напоминание». — У меня ещё папин нос, — Вай пальцем коснулась его кончика. — Волосы у него были светло русые, он всегда коротко стригся, почти под ноль. Несколько раз пытался отращивать бороду, но она у него росла жидко и неравномерно. Мама с его попыток смеялась, и он забросил. Зависть кольнула у Джинкс в груди: как же Вай всё-таки повезло быть старше и сохранить в памяти о родителях гораздо больше, чем смогла она. — Мы собираемся сегодня рисовать семейное древо для Иши в школу, — сказала Джинкс сестре. — Присоединишься? Как обладательница сверхценной информации. Иша посмотрела на Вай большими просящими глазами. Та кивнула с лёгкой улыбкой: — Конечно. Как я могу отказать? Джинкс почувствовала, как с сердца свалилась тяжесть.