Глава 4. Отражения в Снегу

Слова Кирицугу повисли в морозном воздухе, тяжелые и острые, как осколки льда. «Моя дочь». Вейвер уставился на него с откровенным изумлением. Этот человек, Убийца Магов, холодный и расчетливый прагматик, у которого, как казалось, вместо сердца был механизм от часов… был отцом? Медуза, чьи незрячие глаза видели больше, чем глаза любого зрячего, склонила голову, словно прислушиваясь к боли, что исходила от него волнами. Даже Зелретч на мгновение утратил свою всезнающую усмешку, его лицо стало серьезным. Кирицугу не смотрел на них. Его взгляд был прикован к далекой башне, к столбу света, который бил в черное небо, как крик о помощи. И в его сознании реальность померкла, уступая место воспоминаниям, от которых он безуспешно пытался убежать почти десять лет. Снег. Он всегда помнил этот снег. Белый, чистый, безжалостный. Он укрывал замок Айнцберн, словно саваном, скрывая от мира его холодные, бесчеловечные секреты. Он пришел сюда как наемник, как инструмент, призванный выиграть для древней семьи Четвертую Войну за Святой Грааль. Он ожидал встретить магов, таких же холодных и древних, как окружающий их лес. А встретил ее. Айрисфиль фон Айнцберн. Она не была человеком. Гомункул, идеальный сосуд, созданный для того, чтобы выносить Грааль. В ней не должно было быть ни души, ни чувств. Лишь программа, заложенная старым Юбштахейтом. Но в ее рубиновых глазах, когда она смотрела на падающий снег, Кирицугу увидел нечто, чего не ожидал. Любопытство. Мечту. Жизнь. Он должен был быть ее телохранителем. Ее наставником в мире людей, который она никогда не видела. Он учил ее пользоваться плеером, рассказывал о море, о городах, о вещах, которые для нее были лишь словами из книг. А она… она учила его чувствовать. Своей наивной радостью, своим искренним восторгом она медленно, миллиметр за миллиметром, растапливала лед, сковавший его душу. — Кирицугу, — сказала она однажды, стоя с ним на балконе и ловя снежинки на ладонь. — Если я выиграю Грааль, я загадаю желание. Чтобы в мире больше не было войн и слез. Он тогда горько усмехнулся. Он, Убийца Магов, принесший в жертву сотни ради спасения тысяч, давно перестал верить в такие желания. — Грааль не исполняет желания так, как ты думаешь, Айри. Он выбирает самый короткий и жестокий путь. — Тогда мы научим его, — просто ответила она, и в ее голосе была непоколебимая вера. — Мы покажем ему, что есть другой путь. Путь любви. И он поверил. Не Граалю. Ей. Их любовь расцвела в этой ледяной тюрьме, как эдельвейс на скале. И плодом этой любви, невозможной, нарушающей все законы магии и природы, стала Иллия. Иллиясфиль. Их дочь. Не просто гомункул нового поколения. Ребенок, рожденный от человека и существа, которое научилось быть человеком. В ней была его кровь и ее душа. Он помнил, как держал ее на руках. Крошечную, с серебряными волосами его Айри и его глазами. В тот момент он впервые в жизни понял, чего хочет на самом деле. Не спасения всего мира. А спасения своего мира, который он держал в руках. Но Айнцберны забрали ее. Они забрали Айрисфиль на войну, как сосуд. А Иллию оставили в замке, как залог. Как следующий, усовершенствованный сосуд для Пятой Войны, если он потерпит неудачу. Он проиграл. Он проиграл все. Айри была поглощена оскверненным Граалем. Война закончилась катастрофой. А когда он, сломленный и опустошенный, попытался вернуться в замок за дочерью, барьеры Айнцбернов захлопнулись перед ним навсегда. Старый Юбштахайт объявил его предателем, провалившим миссию и запятнавшим честь семьи. Он остался один. С пеплом Фуюки на руках и криком своей дочери, который преследовал его во снах. Кирицугу моргнул, возвращаясь в реальность. Снег все так же падал на его плечи, но теперь он казался не просто холодным, а враждебным. — Я обещал ей… — прохрипел он, обращаясь скорее к самому себе, чем к остальным. — Я обещал Айри, что вернусь за Иллией. Но я не смог. Я был слаб. Я не смог пробить их барьеры. Он поднял голову, и в его глазах больше не было апатии. В них горел огонь, который, как он думал, давно погас. Огонь отца, идущего спасать своего ребенка. — Этот свет… Они что-то делают с ней. Ускоряют ее развитие как сосуда. Я не позволю им. Я не позволю им забрать у меня еще и ее. Он посмотрел на свою разношерстную команду. На могущественную богиню, на будущего Лорда, на всемогущего Чародея и на двух девочек, которые сами только что избежали участи быть жертвами. — Мне нужна ваша помощь, — сказал он просто. — Я не могу сделать это один. Медуза шагнула вперед и положила руку ему на плечо. Ее жест был неожиданно мягким. — Ты спас моих дочерей. Теперь наш черед спасти твою. Мы пойдем с тобой. Вейвер решительно кивнул. — Семья Айнцберн — одни из основателей Войны за Грааль. Их методы бесчеловечны. Как маг, я не могу этого игнорировать. Как человек… я не могу бросить вас. — О, я в любом случае не пропущу такое шоу! — весело воскликнул Зелтреч. — Прорыв через древние германские барьеры с целью спасения маленькой девочки-сосуда от ее злого пра-пра-пра-дедушки? Да это же классика! Я создам брешь. Но она продержится недолго. Будьте готовы. Кирицугу посмотрел на них, и на его губах впервые за долгое время появилась настоящая, пусть и горькая, улыбка. У него снова была команда. У него снова была цель. И на этот раз он не проиграет.

***

Снег перестал быть просто осадками. Он стал частью барьера. Каждая снежинка несла в себе крупицу маны, сплетаясь в невидимый, но почти осязаемый саван, укрывавший замок Айнцберн от мира. Находиться здесь было все равно что стоять на дне океана, ощущая давление толщи воды. — Барьеры сильны, — констатировал Вейвер, его магические цепи на руках светились слабым защитным светом. — Множественные слои, руны отражения, ментальные ловушки… Юбштахейт гений, этого не отнять. Прямой штурм — самоубийство. — Гений, заперший себя в собственной гробнице, — хмыкнул Зелтреч. Он поднял руку, и в ней материализовался его знаменитый Калейдоскоп — драгоценный камень, в гранях которого отражались бесконечные миры. — Но любая гробница имеет трещины. Он черпает силу из этих земель, но за века накопил слишком много маны. Система перегружена. Я чувствую истончение… вон там. Он указал на боковую стену замка, скрытую за замерзшим водопадом, который превратился в причудливую ледяную колоннаду. — Я создам разрыв. Он продержится не более тридцати секунд. Кирицугу, ты ведешь. Медуза, ты прикрываешь детей. Вейвер, ты следишь за колебаниями маны и предупреждаешь о ловушках. Я… я буду выглядеть впечатляюще. Зелретч направил Калейдоскоп на ледяную стену. Луч света, сотканный из невозможных цветов, ударил в барьер. Снежный саван в этом месте зашипел и разошелся, словно ткань, которую режут раскаленными ножницами. Древние руны, вспыхнув, начали трескаться и гаснуть. — Вперед! — крикнул он. Группа рванулась в образовавшуюся брешь. Они проникли в замок через служебный вход, оказавшись в длинном, холодном коридоре. Тишина давила на уши. Стены были украшены гобеленами, на которых была вышита история семьи Айнцберн — история создания Грааля, полная жертв и одержимости. Свечи в канделябрах горели ровным, безжизненным голубым пламенем. — Мана здесь густая, как мед, — прошептал Вейвер. — И холодная. Они накапливали ее столетиями. Кирицугу двигался уверенно, как призрак. Он помнил эти коридоры. Каждый поворот, каждая дверь были отпечатаны в его памяти. Он вел их к центральной лестнице, ведущей в башню. Именно тогда Эвриала остановилась, ее зеленые глаза расширились. — Там, — прошептала она, указывая на темный боковой коридор. — Двое. Они не злые… но они идут сюда. Не успела она договорить, как из-за угла вышли две фигуры. Одна — высокая, стройная, с длинными серебристыми волосами, собранными в строгий пучок, и холодными, как лед, глазами. Ее белое платье и черный фартук выглядели безупречно. Другая — ниже ростом, с короткими розовыми волосами и мягкими чертами лица, облаченная в такой же наряд, но сжимающая в руках гигантскую алебарду, которая казалась совершенно неуместной в ее руках. — Селла и Лизритт, — выдохнул Кирицугу. — Кирицугу Эмия, — голос Селлы был резок и холоден, как зимний ветер. — Предатель. Как ты посмел ступить на землю Айнцбернов? Лизритт, стоявшая рядом, выглядела скорее обеспокоенной, чем враждебной. — Мастер Юбштахайт проводит очень важный ритуал. Вам нельзя мешать. Пожалуйста, уходите. Медуза шагнула вперед, становясь между гомункулами и своей группой. Ее цепи еще не материализовались, но воздух вокруг нее уже вибрировал от сдерживаемой силы. — Мы уйдем, — произнесла она ровным, обманчиво-спокойным голосом. — Как только заберем девочку, которую ваш «мастер» истязает в башне. Лицо Селлы исказилось от праведного гнева. — Ты ничего не понимаешь, чужестранка! Госпожа Иллиясфиль — это сосуд Грааля! Ее судьба — великая честь служить цели Айнцбернов! Это ее предназначение! — Судьба? Предназначение? — Медуза тихо рассмеялась, и этот смех эхом отразился от каменных стен, заставив пламя свечей задрожать. — О, милая. Мне веками рассказывали о моей судьбе быть чудовищем. Позволь мне показать тебе, что я делаю с навязанной судьбой. Селла атаковала первой. Она не использовала оружие. Она была магом высшего класса. Поток чистой, концентрированной маны, похожий на серебряную стрелу, вырвался из ее ладони. Медуза даже не уклонилась. Она просто сделала шаг в сторону, ее движения были текучими и нечеловечески быстрыми. Стрела пролетела мимо, ударив в стену и оставив на ней оплавленное пятно. — Твоя техника безупречна, — с ноткой академического интереса произнесла Медуза. — Но в ней нет души. Нет страсти. Селла, взбешенная тем, что ее атаку так легко проигнорировали, приготовилась к новой. — Селла, подожди! — вмешалась Лизритт, выставляя вперед свою алебарду. Но она держала ее не как оружие, а скорее как барьер. — Может, мы можем договориться? — Договориться с предателями и дикарями?! Лиз, не будь идиоткой! Они оскверняют этот замок своим присутствием! — отчитала ее Селла. Затем она посмотрела на Александру и Эвриалу, прячущихся за Медузой. — И они привели с собой детей! Какая безответственность! Вы хоть знаете, сколько микробов на вашей уличной одежде? Вы можете занести заразу в стерильные коридоры замка! Вся группа на мгновение замерла, ошарашенная таким резким переходом от смертельной угрозы к лекции о гигиене. Вейвер кашлянул. — Прошу прощения, но, кажется, у нас тут несколько более насущная проблема, чем микробы. — Нет ничего важнее чистоты и порядка! — отрезала Селла. — И вы — воплощение хаоса! Воспользовавшись этой секундной заминкой, Кирицугу сделал свой ход. Он не стал вступать в бой. Он бросил под ноги гомункулам небольшой шарик. Тот взорвался с яркой вспышкой и облаком густого дыма. — Вперед! — крикнул он, и группа рванулась мимо дезориентированных гомункулов вверх по лестнице, к башне. Из облака дыма донеслось возмущенное восклицание Селлы: «Дымовая шашка?! Как вульгарно! И эта сажа теперь осядет на гобеленах! Лиз, срочно найди щетку!»

***

Они взбегали по винтовой лестнице башни, и с каждым пролетом воздух становился плотнее, а гул магии — громче. Он был похож на низкий, вибрирующий стон, который отдавался в костях. Из-за тяжелой дубовой двери наверху пробивался голубой свет, и оттуда же доносился детский крик, полный боли, едва слышный сквозь рев магической бури. — Иллия! — имя сорвалось с губ Кирицугу, и он, отбросив всякую осторожность, плечом вышиб массивную дверь. Они ворвались в ритуальный зал. Зрелище, открывшееся им, было одновременно величественным и чудовищным. Вся комната была покрыта гигантским, пульсирующим магическим кругом. В его центре, в столбе голубого света, парила маленькая девочка с длинными серебряными волосами и рубиновыми глазами. Ее тело светилось изнутри, а на коже проступали золотые узоры магических цепей, видимых лишь посвященным. Она была похожа на ангела, пригвожденного к кресту из света. Потоки маны, вытягиваемые из самого замка, вливались в нее, собираясь в воронку над ее головой. Рядом с кругом стоял старик в белой мантии. Его лицо, лишенное возраста, было абсолютно бесстрастным, а глаза, древние и холодные, не выражали ничего, кроме сосредоточенности на своей работе. Ахт Юбштахайт, восьмой глава семьи Айнцберн. — Отец? — прошептала Иллия, ее голос был слабым, как шелест крыльев бабочки. Увидев Кирицугу, она на мгновение забыла о боли. — Не прерывайте ритуал! — голос Юбштахайта прозвучал без гнева, без удивления. Лишь холодный, как сталь, приказ. — Грааль почти пробужден. Жертва почти готова. Но Медуза не пришла сюда для переговоров. Ее цепи, звеня, выстрелили вперед, не в старика, а в ключевые узлы магического круга на полу. С оглушительным треском руны погасли. Поток маны, вливающийся в Иллию, нарушился. Воронка над ее головой задрожала и начала рассыпаться. — Нет! — впервые на лице Юбштахейта отразилось что-то похожее на эмоцию. Раздражение. Он поднял руку, чтобы нанести ответный удар. Но Кирицугу был быстрее. В его руке уже был Томпсон Контендер. — Отойди от моей дочери, — прорычал он. Зелретч, вошедший в зал последним, с интересом рассматривал Иллию своим Калейдоскопом. — Любопытно… какая сложная структура, — пробормотал он. — Юбштахайт, ты перестарался. Ты влил в нее столько силы, столько запечатанных функций… ее душа буквально трещит по швам. Ты создал не сосуд, а бомбу замедленного действия. Он шагнул вперед, направляя свой артефакт на девочку. — Позволь, я это исправлю. Луч света, сотканный из чистой концептуальной магии, пронзил фигуру Иллии. Она закричала, и ее тело вспыхнуло так ярко, что всем пришлось зажмуриться. А затем, словно при делении клетки, ее силуэт раздвоился. Когда свет погас, в центре разрушенного круга стояли две девочки. Одна — Иллия, в своем белом платье, испуганная и растерянная. Другая — ее точная копия, но с загорелой кожей, непокорными розовыми волосами и дерзким, хищным блеском в рубиновых глазах. Она была облачена в простую черную тунику, будто сотканную из теней. — Хлоя… — прошептала Иллия, глядя на свое отражение, как в зеркало. — Что ты наделал?! — взревел Юбштахейт, понимая, что его работа многих столетий уничтожена. Он направил всю свою мощь в Зелретча. Но Медуза уже была там. Ее цепи сплелись в непроницаемый купол, приняв на себя удар. Александра и Эвриала, оправившись от шока, подбежали к Иллии и ее двойнику, инстинктивно вставая так, чтобы защитить их. — Мы пришли помочь, — твердо сказала Александра. В этот момент в зал ворвались Селла и Лизритт. Увидев двух «госпожей», они застыли в полном замешательстве. — Две… госпожи Иллиясфиль? — пробормотала Лизритт. — Я разделил ее душу, — будничным тоном пояснил Зелретч. — Иллия теперь практически свободна от функций сосуда. А вот ее «сестричка»… — он кивнул на Хлою, — …несет в себе большую часть запечатанной магии Слуги… с которым она еще незнакома, и прямую связь с оскверненным Граалем. Проще говоря, я вытащил всю «проблемную» часть наружу. Теперь с ней можно работать. Юбштахайт, поняв, что проиграл, не стал продолжать бессмысленную битву. Он коснулся руны, спрятанной на стене, и под его ногами открылся портал. — Вы не понимаете, что наделали, — прошипел он. — Грааль требует сосуд. Если не Иллиясфиль… он найдет другой! Он исчез во вспышке света, оставив после себя лишь эхо своего голоса. Кирицугу, игнорируя все остальное, бросился к Иллии. Он опустился на колени, не зная, что сказать, что сделать. — Иллия… я… Девочка смотрела на него со смесью обиды, тоски и детской любви, которая словно пережила годы разлуки. Она колебалась лишь мгновение, а затем бросилась в его объятия, разрыдавшись. — Папа! Ты вернулся! Хлоя же, стоявшая в стороне, скрестила руки на груди, ее взгляд был холодным и оценивающим. Но внезапно она вздрогнула, схватившись за голову. — Он… он зовет меня, — прошипела она, ее глаза вспыхнули зловещим красным. — Он в моей голове! Обещает силу… обещает свободу… Прежде чем Медуза успела среагировать, Хлоя с нечеловеческой скоростью метнулась к разбитому окну башни и выпрыгнула в снежную ночь. Зелретч и Медуза бросились следом, но было поздно. Внизу, в лесу, на мгновение вспыхнул вихрь темной энергии, и Хлоя исчезла. — Кто зовет ее? — спросила Эвриала, ее голос дрожал. — Тот, кто почувствовал пробуждение Грааля здесь. Тот, кто тоже ищет силу, — мрачно ответил Зелретч. — Ваш старый знакомый. Волдеморт. Он не смог дотянуться до ваших девочек, защищенных ритуалом. Но он нашел новый, только что созданный и очень нестабильный сосуд, наполненный тьмой. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь плачем Иллии. Они победили. Но их победа породила новую, еще более страшную угрозу. Тишина в разрушенной башне была тяжелой и горькой. Победа ощущалась как поражение. Они спасли одну девочку, но другую, только что рожденную, отдали прямо в руки тьмы. Кирицугу крепко обнимал Иллию, пытаясь своим теплом согреть ее и унять собственную дрожь. Он обрел дочь, но в то же мгновение другая ее часть была похищена. История повторялась, издевательски меняя декорации. Селла и Лизритт стояли посреди комнаты, совершенно потерянные. Их мастер сбежал. Их подопечная разделилась надвое, и одна ее половина исчезла. Вся их жизнь, подчиненная строгим правилам и одной-единственной цели, рухнула в одночасье. — Что… что нам теперь делать? — голос Селлы, всегда такой уверенный и властный, теперь был полон растерянности. Лизритт подошла к Иллии и Кирицугу. Ее добрые розовые глаза были полны сострадания. — Наш долг — защищать госпожу Иллиясфиль. И… и ее вторую половину тоже. Где бы она ни была. Медуза подошла к ним. Она обняла своих дочерей, Александру и Эвриалу, которые смотрели на плачущую Иллию с сочувствием, которое могло родиться только у тех, кто сам прошел через ад. — Вы пойдете с нами, — сказала Медуза. Это не было предложением или приказом. Это была констатация факта. — Ваша госпожа теперь часть нашей стаи. А значит, и вы тоже. Селла хотела было возразить, начать лекцию о несовместимости их жизненных укладов и о правилах этикета, но, взглянув в незрячие глаза Медузы, она промолчала. В этой женщине была сила, которой невозможно было перечить. — Хорошо, — наконец выдохнула она, скрестив руки на груди. — Но я требую отдельную комнату с хорошей вентиляцией и возможностью проводить дезинфекцию не реже двух раз в день. И я не буду пользоваться общей посудой. Лизритт же просто счастливо улыбнулась. — Я всегда хотела увидеть Японию! Говорят, там цветет сакура. Вейвер устало потер переносицу. Его маленькая группа исследователей аномалий разрасталась с катастрофической скоростью. Теперь в ней были: бывший Убийца Магов, древняя богиня-монстр, две девочки-волшебницы с кровью Горгоны, спасенная девочка-сосуд, два гомункула-телохранителя (одна из которых помешана на чистоте, а другая носит с собой алебарду) и, периодически, всемогущий тролль-Чародей. Ему определенно нужно будет попросить у Ассоциации прибавку к жалованию. — Мы найдем ее, — голос Кирицугу прервал его мысли. Он поднялся, все еще держа Иллию за руку. Его лицо снова стало маской, но теперь под ней чувствовалась не апатия, а раскаленная сталь. — Мы найдем Хлою. И вернем ее. Волдеморт заплатит за то, что посмел коснуться моей семьи. — Вместе, — кивнула Медуза. Зелретч, до этого молча наблюдавший за сценой, хлопнул в ладоши. — Прекрасно! Семейная драма, клятва мести, новая цель! Обожаю! А теперь, если вы не против, я открою портал домой. Воздух в этом замке какой-то… унылый. Он взмахнул рукой, и в центре комнаты разверзся уже знакомый калейдоскопический разлом. Они шагнули в него один за другим. Селла бросила на разрушенную башню последний, полный нескрываемого отвращения к беспорядку взгляд. Лизритт — с легкой грустью. Кирицугу — с решимостью больше никогда не возвращаться сюда в одиночку. Их встретил тихий и спокойный дом в Фуюки. За окном уже светало. Новая, расширенная семья собралась в гостиной. Александра и Эвриала тут же подошли к Иллии, пытаясь ее утешить. Лизритт с детским восторгом начала осматривать японский интерьер. Селла достала из кармана белоснежный платок и брезгливо протерла ближайшую поверхность. Кирицугу подошел к телефону и набрал номер. — Майя. План меняется. Я не приеду. Ты привезешь Широ сюда. Да, прямо сюда. И… приготовь еще три комнаты. Наша семья стала немного больше. Он повесил трубку и посмотрел на свою разношерстную компанию. Это было безумие. Это было нелогично. Это было опасно. Но впервые за долгие годы он чувствовал, что все на своих местах. Впереди их ждала война на два фронта: против Темного Лорда, завладевшего живым оружием, и против магического мира, который не потерпит таких аномалий. Но сейчас, в этом тихом доме, они были вместе. Они были семьей. И этого было достаточно. На сегодня.