Глава 6. Научный интерес

Я ничего не видел. Ни Вильнюс, ни Бирмингем, ни Юпитер. Ни залив, ни парусник, ни маяк. Ни Велеса, ни русалок. Зато раз в неделю я видел тебя и это меня спасало.

© Джек Абатуров

На Ён в очередной раз убедилась, что человек не приспособлен к бесцельной жизни, лишенной мозговой нагрузки. В условиях, где ты можешь только удовлетворять свои базовые потребности, начинаешь постепенно сходить с ума. «Господин главный начальник», как и ожидалось, был не в восторге от того, что ему помахали пистолетом возле лица. Поэтому позаботился об ее наказании. Нет, не физическом. И На Ён, наверное, должна была радоваться этому, ведь она с детства боялась боли. Боялась мерзкого жгучего чувства, растекающегося под кожей, но еще больше боялась его ожидания. Ничего этого не случилось: ее загрузили мелкой монотонной работой, при этом отстранив от занятий и тренировок. Можно было подумать, что Шим перевели в статус «кружков», ведь теперь она часто занималась с ними уборкой помещений, приготовлением еды, и перекладыванием каких-то папок в архиве. Их даже не разрешали читать, и очень тщательно за ними следили. На Ён смогла заглянуть в одну из них лишь раз, и то не найдя там ничего интересного. На лице она все так же продолжала носить маску треугольника, из-за чего ловила спиной чужие взгляды. Они терли и ей затылок, хотя никто не попытался ее о чем-то спросить или заговорить. С другой стороны, это означало, что она все еще числилась в рядах солдат. Но нужно отдать должное, на коротком обеде подошел ее недавний напарник: – Тебя уже вторую неделю не видно. Тебе удалось вывести Ведущего из себя? – голос Джин Сона прозвучал со спины, как и в начале их прошлого задания, но На Ён не нашла, что ответить. Про свой поступок рассказывать, естественно, не хотелось. Да и это могло обернуться последствиями. – Ну что молчишь? – его голос удивительно смягчился, и кучерявая челка показалась перед глазами. Парень сел напротив, поставив свою порцию на стол перед собой. – Я знаю, что нашу подопечную с задания перевели работать в архив. Признаться честно, я был уверен, что ее убьют, – Джин Сон подцепил небольшую порцию лапши, отправляя ту в рот. Капля соуса упала на пластмассовую поверхность. На Ён почувствовала, как плечи расслабляются, и поняла, насколько они были напряжены до этого. Мышцы будто задубели. Неужели ее пламенная речь с пистолетом сработала? Господин Ведущий, видимо, очень впечатлителен. – Я тоже так думала, – ответила она, поднимая взгляд на светло-карие глаза напротив. Они даже чуть отливали зеленым. – А что с флешкой? Джин Сон чуть отклонил голову назад, как бы вспоминая: – По-моему, сначала вычислили ее парня и отправились к нему, – На Ён беззвучно хмыкнула, – он поломался. Но наши умеют найти ключ к человеку, – его худое лицо расплылось в усмешке. – В общем, флешку нашли и вернули. С мужиком не знаю что. На Ён медленно выдохнула. Ну хотя бы так. – Шим, – его голос прозвучал чуть сжато, будто он не хотел говорить следующую фразу, – хорошо, что тогда ты настояла на своем. Я бы сам ее не догнал, и нам бы точно влетело. Это, конечно не отменяет того, что ты обуза и зазнайка, но все же, – протараторил он в конце. На Ён дернула уголком губы. – Они не смогут наказывать тебя вечно. Тем более, если ты до сих пор имеешь при себе все конечности, значит тебе хватило ума не делать больших глупостей. Во всяком случае, создаёшь такое впечатление. «Если бы», – пронеслось в ее голове. – Наверное, – Шим пожала плечами. – Возвращайся на тренировки. Уже хочу посмотреть, как ты на земле валяешься после прогиба, – он ухмыльнулся, но это теперь не казалось таким неприятным. – Витамины, я все равно их не люблю – Джин Сон кинул ей яблоко, и На Ён поймала его, перед этим неловко перехватив сначала одной рукой, потом другой. Разговор чуть скрасил жизнь, но ровно до возвращения в комнату. У нее отобрали оба телефона, оставив только рацию для связи, которая еще ни разу не пригодилась. Ей нельзя было выезжать в город даже на сутки. Она очень надеялась, что они не будут копаться в ее личном устройстве еще раз, ведь там все уже перерыто. Но было кое-что новое. Когда они встретились с Ён Илем второй раз в турецком маленьком кафе, не договариваясь, в ней взыграло странное чувство. Она была человеком, который не верил в судьбу так сильно, как это свойственно делать некоторым. Для нее подобные совпадения были либо случайностью, очень редкой, но сухой, относящейся к теории вероятности. Либо попахивали сталкерством. С другой стороны, кафе под названием «Восточный ветер» находилось недалеко от полицейского участка, где, как оказалось позже, он и работал. Чип в ее руке неизменно показывал местоположение, телефон, по крайней мере рабочий, точно прослушивался. Не станут же они посылать человека, чтобы еще и наблюдал за ней лично? Слишком много чести. Тем более это она первая с ним заговорила. Конечно, На Ён держала себя в руках. Она не позволяла себе рассказывать лишнюю информацию: свои переживания, свои скрытые мысли. Если Ён Иль действительно подослан, это могут использовать против нее. А знание о ее любимом цвете никому не навредит. Она так надеялась. Ей просто нужен был собеседник. Не связанный с ее работой и со всем кошмаром, творившемся в ее жизни. Хотя порой На Ён впадала в такое отчаяние, что даже если бы ее собеседник был подставным, ей казалось, что она закроет на это глаза. Лишь бы он ее слушал, не перебивая. И На Ён боялась себе признаться: она хотела снова увидеть внимательный кофейный взгляд, с четкими, правильными линиями лица. В них было что-то успокаивающее, чего ей не хватало. Тишины и внимания. Она уже плохо помнила его голос: зрительная память была развита лучше. Но ей казался он достаточно глубоким. На Ён сама попросила его номер. Ён Иль посмотрел вдумчиво и записал на салфетке. Теперь тот был вбит в ее телефон. В личный, а не рабочий. Хотя сейчас у нее отсутствовали оба. Хотелось получить сой маленький серебристый девайс назад, открыть пустой, как белый лист, чат и написать пару строк. Но и здесь возможность забрали. Уже лежа на смятой кровати, которую она перестала заправлять неделю назад, На Ён смотрела в темный потолок. Свет в комнате давно не горел, усталость была нещадной, но сон не шел, и Шим надоело держать глаза закрытыми. В углу потолка блестела маленьким красным глазом камера наблюдения. Она пролежала так около часа. Руки и ноги покалывали от долгого отсутствия движения, к этому добавлялась тянущая боль от нагрузки на тело: сегодня пол дня она вместе с «кружками» таскала какие-то ящики с инструментами. Где-то в глубине острова велась стройка. Тишина давила. Но ее резко прервали. Раздалось шипение, и На Ён вздрогнула, резко поднялась, в глазах потемнело. Сначала подумалось, что это звук усыпляющего газа, но нет. Скрежетала рация. Мужской роботизированный голос прорвался сквозь небольшой шум, а потом и вовсе заглушил его: – Номер 111. Смоделируешь новую игру? Ведущий не говорил «прием», и не ждал ответа. Он заранее знал его.

***

Крики. Крики глушили ее. Животный страх сковал тело, она не могла двигаться, только дрожать, и, пожалуй, впервые в жизни у нее не получалось проанализировать ситуацию. Мигающий свет бил по глазам, выжигал ей слизистую. На Ён казалось, нет, она была почти уверена, что сошла с ума. Люди описывали ад, как бурлящие котлы, шипящую лаву, сажу, тяжелый труд и чертей, что поджаривают человеческих отпрысков на раскаленных жаровнях. Теперь На Ён была убеждена: люди врали. Потому в аду она оказалась сейчас. Шим лежала под низкой металлической кроватью, свесив одеяло так, чтобы оно закрывало хотя бы ее ступни от чужих глаз. Слегка вытянула простынь, чтобы прикрыть себя и по бокам, но это помогло не так сильно. Любой, кто наклонился бы достаточно низко, смог бы увидеть она. И тогда она - мертвец. Игроки орали: кто-то от ярости, кто-то от боли и страха, а может и все вместе. На Ён бы хотела кричать, но голос пропал, высох на корню, и обескровленные губы, в моменты когда их не прикусывали до боли, лишь продолжали шептать на грани слышимости: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста» Она сама не знала, чего так сильно просила. Это был рефлекс человека на грани смертельной истерики. Четыре дня подряд игрокам строго запрещали любое насилие по отношению к друг другу в перерывах между играми. Сегодня вечером голос из громкоговорителя слишком резко объявил, что до отбоя осталось пол часа, хотя до этого факт констатировался сразу. И когда таймер отщелкал последнюю секунду что-то случилось. Кто-то сошел с ума. Рядом что-то шмякнулось. Как падает кусок мяса из скользких рук на кухне. На Ён резко повернула голову, где-то в глубине шеи щелкнул позвонок. На нее смотрели чужие глаза. Один, поскраневший, с видневшимися сосудами в бледном свете, второй заплывший от синяка. Ха Су. Ее кровать была через одну от кровати На Ён. Они не сдружились в прямом смысле этого слова, но иногда завтракали вместе и были в одной команде, когда тянули канат. Взгляд ее был не до конца осмысленным из-за боли и шока, но в глубине зрачков теплилась мольба. Шим будто пробило током вдоль позвоночника, и она уже было потянулась к знакомой, чтобы втащить ее к себе. Но не успела. Над Ха Су склонился один из игроков. В его ладони что-то ярко блеснуло: осколок стеклянной бутылки. Он высек на чужой шее глубочайший порез вместе с болезненным хрипом. Последним и жалким. Кровавая полоса растянулась изогнутой улыбкой. Мир вокруг продолжал мигать белым и черным, а Шим застыла под кроватью, смотря в мертвые девичьи глаза. Светло-карие. Она могла спасти ее. Хотя бы укрыться с ней, а не прятаться трусливо в одиночку. Вина вместе с ужасом расплескались по венам с такой невиданной силой, и это парализовало Шим еще больше. «Прости, прости, прости». – Вылезаем. Хриплый звериный голос настиг ее, и На Ён почувствовала, как ее тело безвольно вытаскивают из-под укрытия. – Нашлась, умница наша – хищная, неживая ухмылка молодого незнакомого парня склонилась над ней. Воображение дорисовывало ему клыки, и стекающие по ним слюни вместе с кровью. Могло бы быть вполне реалистично. Запах его пота ударил в нос, ногти оцарапали нежную кожу шеи. Он занес кисть для удара. Все ее мышцы парализовало, она уже смирилась со своей смертью. Лишь бы это кончилось. Двери зала резко разъехались в сторону. Послышались беспрерывные выстрелы в воздух. На Ён отпустили, и она упала на пол, загнано дыша ртом, как рыба выкинутая на берег. Женский искусственный голос сверху вещал: «Дополнительная игра окончена!» Тогда На Ён подумала, что, если организаторам хотелось смоделировать зачистку в преисподней и светлый голос, призывающий к смирению… Им почти удалось. Шим резко дернулась, оторвав голову от стола. Она уснула, лежа щекой прямо на бумагах. Шея ужасно затекла и отозвалась тупой болью. Виски пульсировали. – Ай, черт… На Ён тихо выругалась. Сон стремительно уходил, но мерзкое ощущение все еще липло к шее холодным потом. Ей казалось, что в воздухе витает запах крови и давно минувших дней. В большом архиве было тихо и темно. Мостились длинные стеллажи с папками и бумагами, и помещение чем-то напоминало ей мрачную подвальную библиотеку. Где-то очень слабо шуршали листки: здесь иногда работали менеджеры и аналитики, в масках квадратов. Шим не обманывала себя и не представляла, будто она одна из них. Ее задание наверняка временное. Признаваясь самой себе, она вообще не понимала, почему Ведущий вдруг решил ей такое поручить. У него был целый отдел, который должен заниматься подобным. Более того, она ведь была наказана мелкой монотонной работой, заставляющей ее сходить с ума. «Наверняка, опять издевается,» – думала она, и эта мысль стискивала ей грудную клетку. Ей было невыносимо ему потакать, невыносимо сначала сносить наказание, а потом бежать по первому зову, только учуяв возможность хоть как-то забить голову чем-то другим. И все же, уже на следующее утро после полученного сообщения, даже толком не сомкнув глаз, она стояла перед дверями его кабинета. А выслушав указания, потребовала доступ к архиву, так как: – Чтобы правильно выполнить задание, мне нужна четкая информация о предыдущих играх. Это помогло бы мне оценить модель и структуру. К тому же, – она растянула последнюю фразу, – мое поколение уже не сильно интересовалось подобными уличными играми. Когда у подростков начинает появляться доступ к гаджетам, желание безвылазно торчать на улице снижается. Поэтому, кстати, мне бы не помешало почитать что-то про корейские игры в интернете… Вся эта бравада была вызвана желанием заполучить обратно свой телефон. Хотя бы рабочий. Человек в дурацкой черной маске ответил, что доступ в интернет есть на компьютерах в архиве, и выпроводил ее из кабинета. Тогда На Ён подумала, что надо всеми усилиями держать себя в руках и не обозвать кого-то старпером с завышенным самомнением. Она ведь уже не настолько вредный подросток. Может быть, вредный, но не подросток. Шим потерла глаза, уставилась в бумаги и собственный блокнот, который послужил ей подушкой. Ей дали сведения обо всех играх, начиная с двухтысячного года. От взгляда черных глаз не ускользнуло, что 2015-й там отсутствовал. – В том году игры не проводились. Не набралось нужное количество участников из-за эпидемии гриппа в столице, и гости также отказались лететь. На Ён это не понравилось. Шестое чувство резко отозвалось: она помнила, что тогда в Сеуле действительно вспыхнула болезнь, но это довольное частое явление, особенно для конца зимы. В том, что випы могли не захотеть подвергать свои королевские задницы угрозе заразиться соплями, она не сомневалась. Но чтобы люди, по уши погрязшие в долгах, отказались от них наконец избавиться… Очень странно. В любом случае, доступа к информации про 2015-й у нее не было. Она даже тайком проверяла базу в компьютере: абсолютно пусто. Вновь осмотрела папки и собственные записи. Игры часто повторялись. Очень густо встречались «Красный свет, зеленый свет», которая еще называлась «Цветок Мугунхва расцвел», перетягивание каната или Джулдариги, шарики. Такой набор был и у самой На Ён в 2018 году. Но, чем больше становилось число, обозначающее год, в расчетах, тем чаще добавлялись игры, связанные с культурой других стран, или вовсе взятые из чьей-то головы. В случае с Шим это было подобие шахмат, классики, финальная игра с дверьми, явно позаимствованная из старой телепередачи. Для шахмат требовалось просчитать наиболее короткий путь, зависимо от фигуры. В классиках сразу озвучивали число, отдельное для каждого игрока, и клетки, по которым ты прыгал, достаточно мелкие и неудобные, должны были дать в сумме это самое число. Промахиваться, оступаться было нельзя. И хорошо, если тебе выпадет число 10, а не цифра 5. До дверей тогда дошли всего трое, включая На Ён. Суть была в том, что за одной из дверей долгожданный выход, а за другими – солдат с пистолетом. Когда ты выбирал дверь, ее открывали не сразу, а показывали, что за другой дверью – смерть. И у игрока был выбор: поменять решение или настоять на своем. Немного удачи и вероятности. Но двум мужчинам до нее не повезло. На Ён отмахнулась от неприятной мысли. Не сейчас. Ей уже хватило сна. Ее внимание привлекло другое: начиная с 2016-го года, вводилась специальная игра. Быть может, она вводилась еще с 2015-го, но На Ён не могла знать наверняка. Если от нее действительно скрывали эту информацию, было бы неплохо узнать, что именно произошло. Специальная игра никогда не оглашалась игрокам официально, но пометки в журналах гласили: «Не давать молоко. Некачественный ужин. Конфликт между группами игроков. Вместо пластмассовых приборов – металлические ножи и вилки». И у На Ён холодела кожа. Игроков специально запирали, голодных и злых, и давали им возможность перерезать друг друга или повыкалывать глаза. Естественно, каждый человек сам решает, нападать ли ему на соседа по кроватям, но заслуживали ли адекватные люди находиться в закрытом помещении с больными вооруженными ублюдками? Определенно, нет. «А теперь ты будешь участвовать в создании этого ужаса». Шим ненавидела саму себя. Ненавидела за то, что не могла отказать и вернуться к изнурительной тупой работе, ненавидела, потому что ей было невыносимо быть тем, кто принимает участие в убийствах. Ненавидела за то, что хотела жить нормальной жизнью и заниматься наукой. А те, кто создавал и анализировал подобные игры, они явно занимались наукой. Ехидный голос в ее голове проскрипел: «Это ты еще не вспомнила, что уже в феврале тебе придется бегать с пулеметом и расстреливать выбывающих и нарушителей». И На Ён захотелось простонать от досады на весь архив. За спиной что-то зашелестело. Шим обернулась и, к своему удивлению, заметила Со Ри, тянувшуюся за папкой. Джин Сон не соврал, ее действительно отправили в архив. Она была без маски, ткань темной неполноценной балаклавы обтягивала голову, и глаза были очень уставшими. Она обернулась на звук скрипа стула На Ён, и к усталости в ее глазах добавилась неприязнь. Она узнала ее, хотя На Ён даже не сняла маску, а номер красовался на спине, вне зоны видимости Со Ри. Может быть, длинные волосы выбились из-под комбинезона? На Ён потянулась поправить прическу, но Со Ри резко развернулась и пошла прочь. Шим казалось, что весь этот мир давит на нее. Этот взгляд женских глаз, от человека, которому она, между прочим, спасла жизнь, эти серые стены и пыльные стеллажи, спертый воздух подвального помещения. И если бы потолок вдруг рухнул, и все вокруг сложилось в два счета, как картонная коробка, На Ён не удивилась бы. Она больше не могла здесь оставаться. Если ей действительно поручили такое задание, она сделает все, чтобы дать игрокам еще один шанс. Объединиться и выжить. Чтобы все было честно. Подойдя к менеджеру, который негласно наблюдал здесь за нижестоящими, но и сам имитировал некоторую деятельность, На Ён заговорила достаточно низко, чтобы мог услышать только он. – Передай боссу, что я хочу вернуться в кабинет. Сейчас. Лучше уж тишина и аккуратное кресло, чем эта мышеловка. Ин Хо смотрел, как девушка, расположившись в большом кожаном кресле, сидела к нему боком и что-то записывала в блокнот. Она закинула ногу на ногу, но он видел, что была бы ее воля, На Ён бы уже свернулась клубком и продолжала строчить в полусогнутом положении. Несколько дней Шим просидела в архиве, а сегодня заявила, что собрала всю нужную ей информацию на данный момент, и хочет поработать в одиночестве и тишине. Ин Хо сначала собирался отказать, или, на крайний случай, отправить ее работать в свою личную комнату. Мало ли кто зайдет? Но встреч в его кабинете сегодня не планировалось. Иль Нам находился в городе. Ин Хо тоже должен был туда отправиться завтра, поэтому сегодняшний день полностью посвящен проверке документов и улаживанию последних приготовлений. На Ён не попросила вернуть ей средства связи. Видимо, не хотела лишний раз казаться вежливой. Рабочий телефон он отдал ей сам, на случай если понадобится выход в интернет. Ин Хо отвлекся от бумаг, когда понял, что карман брюк окрасился мягким, еле заметным свечением. И когда он потянулся рукой внутрь, то осознал, что светился личный телефон. «Добрый день. Извините, что пишу с незнакомого номера». Он быстро кинул взгляд в сторону девушки, все еще повернутой к нему в профиль. Она чуть сгорбилась, пряча за телом смартфон, на котором быстро набирала сообщение. Значит, запомнила номер Ён Иля наизусть. И он порадовался, что на его телефоне был отключен звук. Продолжил смотреть в экран под столом: «Мы могли бы встретиться на днях? Это важно.

На Ён».

Вот как. Интересно. Ин Хо задумался, задержал пальцы над экраном. Что отвечать? Проигнорировать? Отказать? В нем всколыхнулось странное чувство. Ведь На Ён, подавлявшая свое призрение к нем – Фронтмену, скрывающая злость в сжатых пальцах и ненависть в коротких вздохах, искала контакта с ним же, но под другим обликом. В лице Ён Иля. Шим знала, что ей запрещено покидать остров в данный момент, а значит будет просить отпустить. Не вздумала же она бежать? Окинув взглядом девушку, которая уже что-то спешно строчила в блокноте, он аккуратно стянул одну перчатку: «Добрый день, На Ён. Буду свободен завтра вечером после шести часов. Что-то срочное?» Он видел, как уголок ее губ дернулся, на слегка прикрытом волосами лице, но не успел разглядеть, что это было за выражение. Во всяком случае, лицо перестало быть похожим на восковую маску. «Мне нужен совет. Парк Сеульского университета?» Очень интересно. Он все еще был недоволен ее выходкой с неповиновением и угрозами. И в равной степени он был недоволен собой. За то что не удержал над ней полный контроль. Ин Хо быстро напечатал короткое согласие и заблокировал телефон, сунув тот в карман, сразу же вернувшись к бумагам. Ему на миг показалось что женские черные глаза, чуть скрытые челкой, скользнули по его фигуре, по маске на лице. Но лишь показалось. Через полчаса он подозвал девушку к себе. – Покажи мне записи за день, и можешь быть свободна на сегодня. На Ён замешкалась. Чуть сгорбленные плечи выдавали ее неуверенность. – Они не готовы, господин. – Я понимаю, номер 111. Но хочу знать, как продвигается работа. Шим протянула ему черный блокнот, схватившись за самый край, будто не желая даже случайно коснуться кожи его перчаток. Он осмотрел аккуратный, мелкий почерк, плотно притулившиеся к друг другу строки, четкий наклон вправо. Заданием Шим На Ён было предоставить ему вариант игры, смоделированный и точный. С рассчитанными процентами вероятности выигрыша, прохождения. Расписать возможные риски и исходы, и, конечно, чтобы она вписывалась в концепцию игр. Отсылки к старым корейским играм не обязательны, но возможны. Ин Хо вчитывался в некоторые слова и фразы. В идеи и в переписанные из старых отчетов детали. И ему думалось, что он уже где-то это улавливал и видел. – Номер 111, – ведущий потянул к ней руку, отдавая записи, – нет необходимости играть в героя и в этот раз. Это не доведет до добра. Она, как всегда, стояла перед ним без маски и смотрела в лицо. Девичье глаза чуть расширились, то ли от удивления и неожиданности, то ли от легкой злости. – Я бы хотела попросить, – он поднял на нее глаза, скрытые мелкой сеткой. – Мне нужно в город. В моей квартире остались некоторые книги и мои публикации. Мне бы они пригодились для работы. Конечно, она не стала говорить «пожалуйста». Ин Хо понимал, что если не отпустит ее сейчас, то Ён Иль не встретится с ней в городе. – На один день. На Ён покинула его кабинет, и когда звук ее шагов стих, Ин Хо понял, что сам он снять маску перед ней не сможет еще очень долго. Если вообще когда-то сможет.

***

Большой роскошный зал мерцал огнями, отраженными от хрусталя и стекла. Высокие стены хранили голоса прибывавших людей и воздух, наполненный дорогими духами. Однако, все эти запахи смешивались между собой, и аромат становился совсем не райским, скорее, удушающим. Целое здание было арендовано на сегодняшний вечер, целый район перекрыт от чужого движения. Сегодня здесь расположилась элита. Огромная люстра, отделанная золотом и камнями, свисала с потолка так, будто она ничего не весила. Свет от нее разливался по помещению, по стенам, украшенным картинами, как дорогое шампанское, оставляя, все же, некоторые углы затемненными, как что-то скрытое от чужих глаз. Хван сидел за большим столом, по правую руку от О Иль Нама. Тот, несмотря на приличный возраст, облаченный в строгий серый костюм, выглядел весьма презентабельно. – Ин Хо, ты бы мог снять маску. Мы не на играх. – мужчина слегка улыбнулся, наклонившись к нему, чтобы имя Хвана могли слышать только они вдвоем. – Тебе еще рано стесняться своего возраста, уж поверь мне, я-то знаю. Ин Хо позволил себе легкую улыбку, но ничего не ответил. На нем была не его черная маска Ведущего: надеть ее с серым плащом было бы дурным тоном. Аккуратная золотая маска, напоминающая карнавальную, прикрывала половину лица. Звериные мотивы ему претили. Но сейчас он был бы не против натянуть именно Фронтменскую, прикрыть губы и нос, хотя обычно та давила на него, чуть ли не до удушья. Но это место давило больше. Хотя отказать Иль Наму он не мог. – Господин? Не ожидала вас здесь увидеть. Ин Хо узнал этот голос, звучащий из-за его спины. И ему захотелось провалиться свозь землю или крайне заинтересоваться белоснежной скатертью – Мадмуазель де Лаваль, – ей нравилось это обращение, а его заданием было развлекать гостей, и Ин Хо повернулся с ним на губах, – рад видеть. Ложь легко слетела с его языка, но принесла молодой девушке искреннее, судя по всему, удовольствие. Она отсалютовала ему легким движением руки, сжимающей бокал с золотым напитком, и это было своего рода приглашение поговорить. Хван встал из-за стола, стараясь запихать поглубже недовольство. Надо не забывать, что маска скрывала лишь верхнюю половину лица, но не губы. Они встали неподалеку от одного из светильников, и он смог рассмотреть юную мадмуазель более четко. Золотистые волны волос спадали на мягкие плечи, но не закрывали острых ключиц. Чистокровная француженка, вся она была утонченной, грация и аристократичность читались в длинной линии шеи, в высоких скулах и аккуратных чертах, где мягкость перетекала в некую угловатость. Светлые голубые глаза природа подобрала идеально к бледной коже. Весь образ Офелии де Лаваль был с прозрачным намеком на идеальность. Ей нравилось все мягкое и воздушное, чистое. Ее платье, строгое и белоснежное, но с открытой линией плеч отсылало к каким-то сказочным мотивам о девушке, которую злые чары превратили в лебедя. И небольшие белые перья, украшающие грудь, были тому доказательством. Ангел. Если бы не одно жирное отвратное «но». – Я, несомненно, посещу игры и в этом феврале. Papa удивлен, что наконец что-то смогло меня заинтересовать, – она сказала тихо и так же тихо нежно засмеялась. Именно Офелия была прошлой вип-гостей в маске лебедя. Создавала образ милой девочки, при этом смотря, как нищие люди дерутся за пачки денег. Но, от чего воротило Ин Хо еще больше: она присутствовала на играх в 2015-м году. Тех, который он скрыл от Шим На Ён. В тех, которых сам победил чужой кровью, а потом возглавил управление. И если сейчас Офелия смотрела на него с неким легким интересом, нотками игривости, как может смотреть молодая девушка на мужчину, чем-то ее цепляющего, то тогда он был для нее не ценнее ездовой лошади. Заработавшей ее признание чужой смертью. Люди погибли, а он их убил, ради ее улыбки. «Мерзость», – мелькнула в его голове мысль. И она была адресована далеко не только девушке напротив. Та что-то щебетала, с присущей ей легкостью, но он видел, что образ искусственен, отвечая немногословно и коротко. Либо она настолько привыкла к нему, что уже даже не вживалась в роль. – Господин, вы всегда так молчаливы, – Офелия с легким смешком потянулась поправить платок в нагрудном кармане. Ин Хо сдержался, чтобы не отпрянуть. Один раз он уже позволил ей зайти слишком далеко. Радовало лишь то, что она была достаточно умна, и не показывала своего исключительного отношения на публике. Ин Хо слегка растянул губы, кивнул и попросил отлучиться. На розовых губах мелькнула тень легкого разочарования. Еще несколько раз за вечер он присутствовал в небольших группках людей, не сильно поддерживая разговоры. О том, что именно он является Ведущим, знали далеко не все, а не слишком кричащий наряд делал его не таким уж интересным для окружающих. В пол шестого Хван решил, что можно улизнуть. Люди собрались здесь с единой не гласной целью: обсудить, кто именно будет участвовать в корейских играх. Делать ставки, спонсировать, наблюдать. Кто-то предпочел игры других стран и хотел поделиться своим очень важным опытом. Иль Нам аккуратно кивнул ему, и хоть глаза были практически нечитаемы, Ин Хо уловил в них недовольство и предостережение. Быстро сбежав по мраморным ступенькам вниз, в вечерний воздух, смешанный со смогом мегаполиса, он сел в непримечательный автомобиль. Лимузин давно был припаркован на закрытой стоянке. – Парк Сеульского университета, – приказал он водителю и поплотнее застегнул черное пальто, скрывая под ним слишком официальный костюм. Теперь он будет ему ни к чему. Пальцы впутались в зачесанные назад темные волосы и намеренно взлохматили их, предавая слегка небрежный вид. Маска слетела с лица и задышалось легче. Парк встретил его тишиной и пожелтевшими деревьями. Осень была в самом разгаре. Сеул был далеко не самым зазелененным городом, но это место чем-то напоминало небольшой лес. Деревья были старыми, скрипучими и высокими. Ветки вились около таких же древних зданий университета, каменных стен. Кое-где мелькали рыжие пушистые комочки: белки, не боясь людей, бегали между редких скамеек. Было еще достаточно светло, но сумерки стремительно спускались над городом. Ин Хо осмотрелся, и взгляд выцепил ее. Его дыхание выровнялось и стало легче, но он не зациклился на этой мысли. На Ён читала сидя на скамье. Под темной ветровкой виднелся коричневый свитер. Пока он подходил, она успела потереть глаза. Видимо, те уставали от сгущающейся темноты. – Читать без должного освещения вредно, госпожа. Девушка резко повернулась в его сторону и поглядела на экран телефона. Ровно 18:00. – Вы крайне пунктуальны. Добрый вечер, – На Ён будто задумалась на долю секунды, а затем протянула ему руку. И этот жест почему-то вызвал в нем неприятное чувство беспокойства. Его ладони, обычно обтянутые перчатками, сейчас были без них, а значит ему придется прикасаться к ней голой кожей. Одернув себя за промедление, он легко сжал женские пальцы в знак приветствия. Ее кожа была прохладной, но не ледяной. И он как-то сразу сделал вывод, что она всегда такая. Подушечки пальцев все еще помнили легкое касание, что его удивляло. Естественно, он касался людей, и женщин в том числе. Но эти касание вызывали в нем волнение крайне редко, и по крайне приземленным причинам. – Вы, кажется, хотели о чем-то посоветоваться со мной? – он сделал тон максимально ровным и доверительным. Шим одним четким движением заправила прядь волос за ухо. Та была смежной с тонкой выбеленной прядкой на ее челке. Только сейчас Ин Хо понял, что необычного в ее внешности: она распустила волосы, которые всегда держала собранными в косу, хвост или низкий пучок. Они были достаточно длинные, гладкие, струились мягко до самой поясницы. Тени усталости мешались на ее лице. Он видел их и раньше, в его кабинете, но сейчас рассмотрел отчётливее. Судя по всему, На Ён хотела немного скрыть их косметикой: глаза и губы были подведены, стали ярче, а круги под глазами бледнее. Но Ин Хо достаточно внимателен. – Вы говорили, что работаете в полиции. – Работал, – они пошли по узкой алее, и опавшие листья зашуршали под их ногами. – Что-то случилось? Шим медлила, будто формулировала реплику за репликой. Она нервничала, хоть для стороннего наблюдателя почти незаметно. – Вряд ли это можно так назвать. Но… ,– девушка смотрела под ноги, где носки ее ботинок пинали желтые кленовые листы. – Как вы думаете, если бы человека… Если бы его удерживали где-то против его воли… Или заставляли делать то, что он не хочет… Что ему было бы лучше сделать? Ин Хо почувствовал, как ребра сотрясаются от того, что кто-то внутри него громко, заливисто и горько смеется. Не злорадно, а именно горько. «Если бы она знала… Если бы она знала кого просит дать совет. И если бы я знал, что ей ответить…» Потому что он не знал. Он бы тоже когда-то хотел совет. – На Ён, у вас какие-то проблемы? – она вздрогнула от звука своего имени, потому что, видимо, давно его не слышала из чужих уст. Ее взгляд внимательный и острый скользнул нему, его лицу. – Нет. Нет, ничего не случилось. Интересно. – Вы же понимаете, что такие вопросы просто так не задают? На Ён помолчала, пока Ин Хо разглядывал четкий профиль. – Можно я пока не буду отвечать на этот вопрос? Просто… Со мной все в порядке, честно. «Пытается не сказать лишнего». – Конечно. Я так понимаю, про ваш новый номер спрашивать тоже не стоит? На Ён проигнорировала его вопрос. – Я не уверена, что правильно формулирую… Просто иногда кажется, что у некоторых людей выбора нет. Их заставляют. Или делают так, что они начинают думать – будто сами согласились. Как им тогда быть? Ин Хо отвел взгляд к мрачнеющему небу, где краски стремительно сгущались. Во многих домах зажигались окна. – Такое бывает, – ответил он тихо. – Наверно, чаще, чем хотелось бы. Иногда выхода нет. Но, я думаю, если человек продолжает искать его… Значит, внутри что-то осталось. Сила. Это вызывает уважение. На Ён смотрела на него теперь уже в упор, они замедлили шаг и практически остановились посреди аллеи. Тени делали линии ее лица острее, но не отталкивали. – Не могу сказать, что выход есть всегда. Это далеко не так, и я не оптимист. Иногда нужно смириться с этим. Возможно, получится найти компромисс. Если есть шанс – перетянуть ситуацию на свою сторону, – он чуть помедлили, разглядывая лицо по форме слегка напоминающее сердце. Все это просто красивые слова. Наверняка, она сама может додуматься до таких истин. Но Ин Хо правда верил в то, что говорил. – Говорите так, будто знаете обо всем не понаслышке. «Проницательная девочка». – Говорю же, работал в полиции. На Ён не стала уточнять, почему он именно «работал». В воздухе повисло осознание, что они разговаривают не в последний раз. Она отвернулась, но проговорила. – Спасибо, – губы не растянулись в улыбке или ее подобии, но взгляд смягчился. – Даже если вы думаете, что не помогли. Мышцы на его лице будто расслабились. Они пошли дальше. – Простите, что выдернула вас сегодня на разговор. Наверное, не стоило... – Вы учились здесь? – Ин Хо кивнул на старое здание за ее спиной. Вот теперь ее губы, подкрашенные бордовым, слегка приветливо растянулись. Зря она думала, что ей не идет. – Преподавала. Но и училась тоже. – Вы что-то читали, – он вспомнил книгу, которую она держала в ладонях, сидя на скамейке. В мягком переплете та почти помещалась в ее ладони. – «Коралина» Нила Геймана. Не смотрите на меня так, – она в притворном возмущении свела прямые брови. – Я любила ее в детстве. На Ён смотрела на него почти открыто. На Ён Иля. На Фронтмена она смотрела или злобно или никак. Это одновременно забавляло и злило. Он не сможет притворяться вечно, а если будет пытаться – разовьется биполярное расстройство. Не самый приятный боус. Ин Хо позволил задавать себе сегодня эти вопросы. Позволил рассматривать чужое лицо, на фоне золотистого парка, которое не было ему неприятно. Потому что кто знает, когда они снова будут говорить вот так. В конце концов, это просто научный интерес. А он такого давно не испытывал.

Зато раз в неделю я видел тебя и это меня спасало.