Мы обычные.

В тот день в церкви Наро собиралось больше людей, чем обычно. Сюда пришли почти все жители города, ведь это был особенный случай — праздник, который каждый год отмечали с большим размахом. Церковь была украшена цветами, и запах восковых свечей смешивался с ароматом свежего воздуха, проникающего через открытые окна. В этой атмосфере Пьеро стоял рядом с хором, его сердце забивалось всё быстрее, как будто бы в ожидании чего-то важного. Он знал, что сегодня ему предстоит спеть перед всеми. Это был первый раз, когда его родители и горожане увидят его выступление. Его родители не знали, что Пьеро встречается с Анитой, и не догадывались, что она сегодня будет среди зрителей. Пьеро ощущал на себе взгляд каждого человека, но больше всего он чувствовал взгляд  — Аниты, которая сидела среди остальных, рядом с мамой. Он старался не смотреть в её сторону, зная, что если он это сделает, он потеряет всю концентрацию. Но несмотря на усилия, его глаза всё время искали её. И когда они встретились, его сердце пропустило удар. Он начал петь. Голос Пьеро звучал чисто и уверенно, но он всё равно чувствовал, как его руки немного дрожат. Каждый аккорд, каждое слово, которое он произносил, было для него шагом в новую жизнь. Он знал, что этот момент будет запомнен, и даже несмотря на волнения, ему удавалось отдаться музыке. Анита, сидя в первом ряду, смотрела на него с уважением и, возможно, с гордостью. Она заметила, как его голос наполнил всю церковь, и как он сам, кажется, становился совсем другим, когда пел. Он не был тем мальчиком с полными щеками и неловкими движениями. Он был певцом, и этот момент был для неё особенным. Она гордилась им. И в этот момент она поняла, что Пьеро был намного больше, чем просто сосед. Он был тем, кто мог по-настоящему покорить мир. После службы, когда все начали расходиться, Пьеро чувствовал облегчение, но его мысли всё ещё были заняты её взглядом. Они встретились глазами, когда он спускался с амвона, и в её глазах он увидел то, чего не мог найти в словах. Анита не говорила ему «молодец», не шутила, а просто молча кивнула ему с тем самым выражением гордости. Вечером, когда солнце садилось и небо постепенно темнело, Пьеро и Анита вместе с остальными детьми отправились на футбольное поле. Они любили проводить время на свежем воздухе, играя в мяч, и сегодня не было исключением. Анита подбежала к нему, когда они устроили небольшую паузу после игры, и, улыбаясь, сказала: — Ты правда здорово пел, Пьеро. Я верю, что когда-то ты станешь певцом, и все будут слышать твой голос. Пьеро покраснел, но был рад её словам. Он не знал, что сказать, поэтому просто улыбнулся в ответ. Он никогда не думал о своей будущей карьере так серьёзно, но сейчас его сердце по-настоящему загорелось этой мыслью. — А ты? — спросил он, прерывая тишину, — кем бы ты хотела стать, Анита? Она задумалась, немного потеряла уверенность и покачала головой. — Не знаю… Наверное, я даже не думала об этом. Мне кажется, мне всё равно. Я никогда не могла выбрать, чем бы хотела заниматься. — её глаза немного потускнели, как будто она была чуть расстроена. Пьеро хотел сказать что-то утешающее, но в этот момент они вернулись к игре. Пьеро подбежал к мячу, но вдруг споткнулся и упал на землю. Он почувствовал лёгкую боль в коленях, но главное, что он снова почувствовал — это смущение. Он вспомнил, как в детстве над ним смеялись за каждый подобный момент. Мальчишки из школы часто дразнили его, называя его неуклюжим и смешным. Но тут, когда он пытался встать и оправиться от падения, Анита подбежала к нему и опустилась рядом. Она не смеялась. Она не издевалась, как все остальные. Она просто оказалась рядом, схватила его за руку, помогая подняться. — Я никак не могу забыть тот поцелуй, — сказала она неожиданно. Её глаза были серьёзными, а губы слегка дрожали от напряжения, словно она боялась, что произнесла что-то лишнее. Пьеро замер. В его груди снова всё сжалось. Он почувствовал, как его лицо заливается краской, но он не мог больше скрывать то, что ощущал. Это было настоящее признание, но в ней не было ни капли смеха или издевательства. Она была рядом, просто рядом с ним, и это заставляло его сердце биться быстрее. Он посмотрел ей в глаза, но не знал, что сказать в ответ. Весь мир как будто стал тише, и в тот момент ему казалось, что все его чувства, вся его любовь к ней, была записана в этих простых словах. И вот, они остались там, на поле, в полной тишине, просто рядом, ощущая, как их жизни всё больше переплетаются. Летний вечер в Наро выдался особенно тёплым. Золотой свет заходящего солнца ложился на крыши домов, освещая улицы мягким сиянием. Пьеро и Анита снова были вместе — на том самом поле, где каждый их разговор, каждый взгляд словно писал отдельную главу их тайной истории. Они смеялись, обменивались шутками, перекидывались мячом, а потом, устав, просто сидели в траве, плечом к плечу. Пьеро чувствовал себя счастливым. С ней он не был тем «неловким мальчиком в очках». С ней он чувствовал себя кем-то важным, нужным, почти взрослым. И он не заметил, как за углом, в тени большого каменного забора, его старший брат Франческо наблюдал за ними, прищурившись. Франческо ничего не сказал тогда, просто развернулся и ушёл домой. Но вечером, за ужином, когда Пьеро уже собирался подняться в свою комнату, раздался голос отца, сухой и строгий: — Пьеро. Сядь. Мы должны поговорить. Пьеро застыл. — Франческо рассказал, с кем ты проводишь время, — продолжила мама. — С девочкой из семьи Гамбино. Отец встал из-за стола, глядя прямо на сына: — Мы ведь говорили, что ты должен держаться от них подальше. Эта семья опасна. Ты ребёнок, ты ничего не понимаешь. — Но она не такая! — Пьеро не выдержал. — Она не такая, как все думают! — Ты наказан, — строго сказал отец. — Никаких прогулок. Только школа и музыка. Пьеро вскинул голову, но видел в глазах родителей только тревогу и решимость. Его сердце сжалось. Он не закричал, не стал спорить — просто поднялся и пошёл в свою комнату. Там, за закрытой дверью, он лёг на кровать и расплакался. Он не мог не видеть Аниту. Не мог. Он влюбился. По-настоящему. Той же ночью, в свете лампы, он открыл тетрадь и начал писать. Песня рождалась из боли и тоски, из нежности к ней и непонимания взрослых. Слова лились сами: Ты как свет в моём окне, Вижу — исчезаешь во сне, Ты — как лето в моём сердце, И мне нечем больше греться... Он не знал, как назвать эту песню. Но в конце страницы аккуратно, почти шёпотом, он написал: "Для Аниты." Несмотря на наказание, он всё равно находил способ видеть её. После занятий, вместо того чтобы идти сразу домой, он прятал тетрадь под рубашку, будто бы направлялся на урок музыки, а сам — к Аните. Они встречались тайком. В парке. У скал, за старым амбаром. Но чаще — на берегу моря, где песок был ещё тёплым от солнца, а волны нежно касались берега, словно зная их секрет. Там они сидели, держась за руки, обсуждали всё подряд, целовались под шепот прибоя. Иногда Пьеро приносил ей музыку — свои наброски песен, стихи. Она слушала, тихо улыбаясь, и гладила его по волосам. — Ты становишься настоящим артистом, — говорила она. — Даже если никто не верит в тебя — я верю. Он пропускал уроки. Учителя ворчали, родители злились, но он не мог иначе. Каждый день без неё казался потерянным. Он знал, что всё это не может длиться вечно. Но пока море звенело в ушах, пока её губы касались его лба, пока она смеялась рядом — он не хотел думать о том, что будет дальше. Он просто влюблялся в неё всё сильнее. И песня в его тетради обрастала новыми строчками, новыми чувствами.Но счастье длилось недолго. Его родители снова наказали его а старший брат, забирал со школы, не позволяя им встретиться . После того как Пьеро был наказан, он перестал выходить на улицу. Музыка больше не радовала, а клавиши пианино казались чужими. Он прятал свои записи под подушкой, а ночью долго не мог заснуть. Всё в нём тянулось к ней — к её голосу, улыбке, запаху чупа-чупса и соли. Прошла неделя. Ни одного взгляда. Ни одного слова. А потом, как гром среди ясного неба, он услышал стук в окно. Осторожный, почти неслышный. Он отдёрнул занавеску — Анита. Мокрая от дождя, в капюшоне, смотрела на него снизу с тревогой и решимостью. — Ты где пропал? — спросила она, когда он вышел. — Я скучаю. — Меня наказали. За нас. — Знаешь... — она вздохнула. — Мой отец тоже что-то заподозрил. Сказал, чтобы я держалась подальше от семьи Бароне. Они стояли в переулке под проливным дождём. И в этот момент им стало всё равно. Они обнялись. Без слов, просто — обнялись. Словно весь мир рушился вокруг, а они были единственным, что ещё держалось на ногах. С этого дня всё изменилось. Их встречи стали не только тайными, но и опасными. Они писали друг другу записки и оставляли под камнями возле парка. Он сбегал с уроков. Она — выскальзывала из дома, пока мать молилась. На берегу они прятались в старой лодке, заброшенной среди скал. Там она читала ему книги, которые брала из библиотеки, а он пел ей песни — те, что писал для неё. — Знаешь, — шептала она, — если бы всё было иначе… если бы мы могли быть просто… обычными. — Но мы и есть обычные, — говорил он. — Это мир странный. Она грустно улыбалась. В одну из таких встреч Анита впервые заплакала. Её голос дрожал: — Мой отец сказал, что мы скоро уедем. Пьеро почувствовал, как его сердце сжалось. Он не мог говорить. Только обнял её. А потом просто тихо сказал: — Тогда давай сделаем что-то, что никто у нас не отнимет. И он дал ей ту самую тетрадь. Все стихи. Все песни. Всё — для неё. — Это всё, что у меня есть. Если уедешь — пусть останется у тебя. Анита склонилась к нему и поцеловала. И этот поцелуй не был ни наивным, ни детским. Он был настоящим прощанием, которое они ещё не решались вслух признать.