Я влюбился.

Пьеро . Солнце било в глаза, отражаясь от моря, от песка, от волос Сары, от белоснежной рубашки Иньи. Но я смотрел только в одну сторону. На неё. Анита стояла у самой кромки воды, босиком, волосы рассыпались по плечам, легкий ветер поднимал их чуть вверх, как в кино. Она смеялась — звонко, немного устало, но от сердца. Клянусь, если бы в этот момент весь мир рухнул, я бы даже не заметил. Я стоял, облокотившись на дерево, с бутылкой воды в руке, но ни капли не выпил. Смотрел. И никак не мог насытиться. Как будто каждое её движение было каким-то знаком — то, как она поднимала волосы, как поправляла купальник, как чуть щурилась от солнца. С ума сойти. Я видел её в Нью-Йорке — уставшую, серьёзную, немного отстранённую. Но сейчас... Сейчас она была совсем другой. Свободной. Тёплой. Как будто родилась заново. Я хотел подойти. Сказать что-нибудь. Пошутить. Кинуть мяч, позвать плавать. Но стоял. Как идиот. Смотрел. Как будто боялся разрушить этот кадр, который запечатлевался у меня в памяти. Её образ впечатывался в моё дыхание, в мою грудь, в мои кости. Боже, какая она красивая. — Эй, ты там каменеешь от жары? — голос Джанлуки выдернул меня из транса. — Иди сюда, играем! Я подошёл, делая вид, что мне смешно, но мысли мои всё равно тянулись к ней. Когда мы начали играть в волейбол, я искал её глазами. Каждый раз, когда мяч летел в её сторону, я надеялся, что она поймает. А если не ловила — подходил ближе, чем надо, и говорил что-то ободряющее. И чувствовал, как от одного её взгляда у меня в животе словно волны били. Она была такой... живой. Её смех. Её голос. Её руки, вытирающие лоб от капель воды. Она надела солнечные очки, но я знал, что она смотрит на меня. Мы оба делали вид, что всё нормально. Но внутри было всё, что угодно, только не нормально. Позже, когда все разошлись по своим местам, я подошёл к ней. Она сидела на шезлонге, укутанная в полотенце, с немного влажными волосами. Я сел рядом. Молча. Море шумело, кто-то далеко смеялся, Иньяцио кричал Саре, что в следующий раз принесёт ей кокос. Но рядом с ней — было тихо. — Тебе хорошо здесь? — спросил я наконец. Она повернула голову ко мне и кивнула. — Очень. — Я рад. — А тебе хорошо? — спросила она в ответ. И это «тебе» прозвучало совсем иначе. Не формально. Не вежливо. Лично. Глубоко. Я посмотрел на неё. И понял, что не хочу лгать. — Когда ты рядом — да. Она замерла на секунду. Улыбнулась чуть-чуть. И отвернулась. Я почувствовал, как меня тянет к ней. Бесконтрольно. Хотел дотронуться до её руки. Но я боялся. Потому что в её взгляде было что-то, что говорило — она тоже боится. Мы молчали. Но в этом молчании было больше слов, чем за весь день. Иногда молчание между двумя людьми — это как признание. Я смотрел на её шею, на родинку у ключицы, на волосы, в которых застрял маленький песок. И хотел... Хотел узнать, как она спит. Как смеётся по-настоящему. Как пахнет её кожа утром. Как звучит её голос, если он шепчет, не говорит. Я хотел её. Но не так, как раньше я хотел кого-то. Я хотел быть рядом. Хотел стать частью её жизни. Хотел защищать и слушать. Хотел, чтобы она чувствовала себя в безопасности. Пока солнце клонилось к горизонту, мы всё ещё сидели рядом. Я никуда не торопился. Я чувствовал, что если сейчас прижмусь ближе — она не оттолкнёт. Но и не был уверен, что должен. Потому что это было больше, чем просто поцелуй или прикосновение. Это было начало. И в тот момент я понял: я не просто влюбляюсь. Я влюбился.