Страшная тишина.

Пьеро. Дом наконец стих. Осталась только тёплая тишина, прерываемая отголосками чужих шагов на лестнице и далёким гудением холодильника. Я сидел на подлокотнике дивана, чувствуя, как тело ноет от переизбытка эмоций, смеха, прикосновений. Всё было слишком живо. Анита уже собиралась уйти наверх, когда я сказал: — Пойдём в сад. Немного свежего воздуха? Она взглянула на меня через плечо. Мгновение — и она кивнула. Без слов. Мы вышли на задний двор. Летний ветер шевелил кроны деревьев, травы пахли ночью, как в детстве — той самой, итальянской, когда летом мы с отцом сидели на балконе, ели инжир и говорили ни о чём. Мы прошли к лавочке под виноградной лозой. Я сел, она рядом. Не коснулись друг друга, но расстояние между нами почти не существовало. — Здесь тихо, — сказала она. — Тишина настоящая. Знаешь, бывает искусственная, напряжённая... а здесь просто... мир. Я кивнул. Да, здесь я всегда чувствовал себя ближе к себе. Или дальше от мира. — Ты любишь тишину? — спросила она. — Люблю, — ответил я. — Но боюсь её. Потому что в тишине слышишь слишком много. Своих мыслей, своих страхов... иногда — правду, которую не хочешь знать. Анита посмотрела на меня с каким-то новым вниманием. Её глаза были серьёзнее, чем обычно. Но мягкие. — А ты... часто прячешь правду? Я усмехнулся. Тихо. — Я привык держать всё под контролем. Музыка. Голос. Команда. Тур. Даже эмоции. Но с тобой... будто все настройки сломались. Ни одна кнопка не срабатывает. Она опустила взгляд, и я увидел, как её ресницы затрепетали. Словно эти слова что-то в ней задели. — Я тоже стараюсь всё контролировать, — прошептала она. — Чтобы не влюбиться. Чтобы не быть уязвимой. Но... есть люди, рядом с которыми все барьеры рушатся. Просто от взгляда. Она повернулась ко мне. — И это пугает. Но и влечёт. Мы молчали. И эта тишина, в которой были только мы, не была страшной. Она была… правильной. — Хочешь знать, о чём я жалею чаще всего? — спросил я сам не зная зачем. — О чём? — Что слишком часто молчал, когда нужно было говорить. И слишком редко слушал, когда люди говорили между строк. Я многое потерял из-за этого. Особенно — в отношениях. Анита дотронулась до моей руки. Её пальцы были тёплыми. Нежными. И в этот момент я почувствовал, как что-то в груди начинает оттаивать. — Тогда начни говорить сейчас. И слушать. Меня. Себя. Я посмотрел на неё. Рыжие волны волос блестели в свете уличного фонаря. Её кожа — как фарфор. Её глаза — слишком глубокие, чтобы вынырнуть из них быстро. И мне стало больно от того, как сильно я хотел остаться здесь. В этом саду. С ней. Не на день. Не на ночь. А… вообще. Но я знал — мы оба испуганы. Оба ранены. И слишком умны, чтобы броситься в омут без оглядки. И всё же… она держала мою руку. А я — не отпускал.