Зверский голод .

Анита. Мы лежали, переплетённые телами и дыханием, когда тишина вдруг напомнила о главном: мы зверски хотели есть. — Я сейчас умру от голода, — простонала я, переваливаясь через него, но он только засмеялся, прижал меня крепче и сказал: — Отличный способ умереть — в моих объятиях. — Только если в комплекте идёт тарелка пасты, — буркнула я и встала, натянув на себя ту самую футболку, в которой я чуть не довела его до безумия. Мы устроились на кухне с контейнерами еды, которые он принес. Пахло восхитительно. Паста, сыр, что-то мясное — честно, я даже не смотрела, просто вгрызалась в макароны, как дикое животное. — Куда все делись? — спросила я, поднимая глаза от тарелки. — Здесь же был целый интернат. Пьеро хмыкнул, вытирая губы салфеткой. — Душечка Иньяцио забрал всех к себе, чтобы мы остались вдвоём. Типа… чтобы отдохнули, поговорили. Я прищурилась: — Ты врун. Это ты их выгнал. Чтобы соблазнить меня. Он ухмыльнулся, наклоняясь ко мне: — Вообще-то это ты меня соблазнила. Накинулась на меня… в одной белой футболке и трусах. Кто бы устоял? Я прыснула от смеха, чуть не поперхнувшись макаронами. — Ну да, я настоящая хищница, — фыркнула я. — С тёмными кругами под глазами, опухшим лицом и разряженным телефоном. — Самая красивая хищница на планете, — пробормотал он, протягивая мне вилку с кусочком сыра. Мы сидели, счастливо поедая всё, что могли найти в пакете, когда вдруг он замер и как-то настороженно на меня посмотрел. — Подожди… — сказал он медленно. — У тебя же были месячные? Я удивлённо пожала плечами: — Ну… вроде бы. Но после всего, что случилось, они как будто исчезли. Может, из-за стресса? Я и сама не поняла… Он немного задумался, но не сказал ничего лишнего. Лишь посмотрел на меня так, будто что-то отметил про себя. — Если бы ты могла сейчас оказаться где угодно, где бы это было? — спросил он вдруг. Я поставила вилку и задумалась. А потом почти шёпотом ответила: — В Наро. Под тем деревом, где мы прятались двадцать лет назад. Помнишь? Он не моргнул даже. В его глазах вспыхнуло что-то тёплое, нежное, настоящее. — Тогда завтра едем в Наро, — сказал он просто. — Я как раз заодно навестил бы родителей. Я застыла, не веря, что он это сказал. А потом у меня по лицу расползлась широкая, почти детская улыбка. — Правда? — Конечно. Я же обещал заботиться о тебе, да? Я кивнула. А потом вспомнила кое-что и усмехнулась: — Знаешь, они же тогда были в шоке, что ты со мной играешься. Помнишь, как твоя мама говорила: эта девочка из семьи Гамбино, держись подальше! Мы запрещаем тебе дружить с ней! Пьеро только рассмеялся: — Ну вот. А теперь я с той самой девочкой ел пасту, занимался любовью, и завтра повезу её в родной город. Надо будет предупредить маму, чтобы не падала в обморок. Я снова засмеялась — легко, звонко, по-настоящему. Как будто впервые за долгое время. Мы поели. Мы обнялись. Мы были живы. И завтра — мы возвращались в то место, где всё когда-то началось.