Гостья.

Анита. Утро было таким, каким должно быть каждое утро. Я проводила Пьеро, поцеловала его на прощание, и он, сонный, но собранный, поехал вместе с ребятами на интервью. Я осталась одна, в его уютной квартире, наполненной запахом кофе и его одеколона, и решила навести порядок. Разложить свои вещи, перестирывать кое-что, перебрать одежду — привычные женские мелочи, в которых есть уют, когда чувствуешь себя дома. И я действительно начинала ощущать, что это тоже мой дом. Пока рубашки сохли на балконе, я достала из сумки аккуратно завёрнутую коробочку. Внутри — браслет с гравировкой. Не слишком пафосный, но очень личный. Я заказала его ещё до поездки в Наро. Там была выгравирована фраза, которую он однажды шепнул мне на ухо, думая, что я не запомню: «Quando sei con me, il mondo si ferma.» — «Когда ты со мной, мир останавливается.» Я уже представляла, как он вернётся, как я подойду к нему, обниму сзади, и он удивлённо обернётся… Я улыбнулась сама себе. И тут щелкнул ключ в замке. Я даже не посмотрела в сторону двери, просто поспешила вниз с подарком в руке, сердце чуть учащённо стучало от радости. Но когда я спустилась… Передо мной стояла она. Худая, высокая, волосы тёмные, губы поджаты. Мелания. Она замерла, её взгляд прошёлся по мне, от носков до кончиков рыжих волос, а потом сузился. — Так это ты та рыжая, которой он махал на марафоне? Я вздрогнула. — Если ты к Пьеро… его нет, — сказала я холодно. Подарок всё ещё был в моей руке. Она спокойно вошла внутрь, будто бы это её дом. Я не двинулась с места — просто наблюдала, как она осматривает комнату, кидает сумку на стул, разувается. — Ничего, я подожду, — бросила она и пошла на кухню. — Не думаю, что… — Я сделаю кофе. Хочешь тоже? — перебила она, уже открывая шкафчики. Я не ответила. У меня было такое ощущение, будто по венам пустили лёд. Она действовала спокойно, уверенно, как человек, который пришёл не просто в гости. Она вернулась, поставила две чашки на стол и жестом указала на диван. — Присаживайся. Надо поговорить. Её голос был спокойный, без тени враждебности. От этого было только хуже. Я молча села, сжав руки между коленей. Она села напротив, закинула ногу на ногу. — Давай не будем ходить вокруг да около, дорогая. Я пришла не ругаться. Просто… знай — Пьеро в конце концов всё равно будет со мной. Моё дыхание сбилось. — Простите? — только и смогла выговорить. Она отпила кофе и кивнула: — Нас теперь трое. Секунда. Может, две. — Что значит… трое? Она взглянула мне прямо в глаза. — Я беременна. От Пьеро. Её голос был твёрдым. — И я сделаю всё, чтобы он вернулся ко мне. Не потому что я хочу, а потому что наш ребёнок будет нуждаться в отце. Мы с Пьеро прожили многое. То, что у вас — это… ну, приятно, ново. Но такие чувства… они проходят. А семья остаётся. Я не могла дышать. Не могла говорить. Сердце грохотало в груди, как молот. Я слышала каждое слово, как через вату, как в кошмаре. — Я прошу тебя по-хорошему. Уйди. Придумай причину. Ты умная, ты справишься. Не усложняй всё ни себе, ни ему, — сказала она, глядя в чашку. — А если ты действительно его любишь… отпусти его. Она допила кофе, аккуратно поставила чашку, встала, взяла свою сумку и пошла к двери. Перед тем как уйти, обернулась: — Скажи ему, что я заходила. Хотя нет, не надо. Он и так узнает. Дверь закрылась. Я всё ещё сидела на диване. Подарок с браслетом лежал на полу. Рядом — чашка кофе, в которую я так и не притронулась.