Будничные дела

Анита. Последние дни напоминали странный сон, в котором всё казалось неправильным, но никто этого не замечал. Я всё ещё жила как будто в коридоре между прошлым и будущим. Но в этом коридоре теперь была коляска, бутылочки, тёплое молоко и крошечное существо с тёмными глазами. Прошел месяц с родов и я даже поверить не могла , что согласилась на все это . Когда Пьеро сказал , что хочет забыть тот разговор и никогда к нему не возвращаться , я тупо помахала головой . А что мне оставалось делать ? Анализ крови без согласия отца , никто ни за какие деньги не делал, а переубедить Пьеро - было невозможно. Мелания навязывалась как могла , она каждый божий день приходила к нам домой с ребенком . Даже посреди ночи . Она даже оставалась у нас спать . Я проводила рядом с ними почти всё своё время. Поначалу — из вежливости. Из чувства долга. А потом… Потому что невозможно было оторваться. Малышка была прелестной. Она могла долго смотреть в потолок, словно разговаривала с кем-то там, наверху. Она хмурилась во сне, морщила крошечный нос, и иногда улыбалась — и тогда всё внутри меня сжималось и таяло одновременно. Пьеро был рядом. Всегда. Он неловко держал её, учился менять подгузники, стерилизовать бутылочки, укачивал, когда она кричала. И, надо отдать должное — у него это получалось. Я помогала, когда Мелания уходила и оставляла нам ребенка. Иногда он звал меня, просил помощи, иногда просто улыбался, когда я приносила молоко или чистую пелёнку. Мы смеялись. Было почти по-семейному. Почти. Все кружилось вокруг ребенка и только . Но с каждым днём я чувствовала — Мелания что-то скрывает. Она старалась быть идеальной. Слишком идеальной. Слишком ласковой, слишком заботливой, слишком заинтересованной в каждом слове Пьеро. Она играла роль женщины, которая не просто родила его ребёнка — а мечтала стать его женщиной. И Пьеро… Он поддавался. Я видела, как он мягчал рядом с ней. Как его взгляд становился теплее. Он не видел игры. А я видела. Я чувствовала. Всё началось с мелочей. С фальшивой улыбки, когда я входила в комнату. С того, как она поднимала на руки малышку, когда слышала шаги Пьеро — будто специально. С того, как она «невзначай» касалась его руки, плеча. Как смеялась чуть громче, чем нужно. Как прятала телефон, когда я заходила. Я пыталась не вмешиваться. Правда. Я даже себя ненавидела за то, что ревную. Но внутри всё кричало. Что-то здесь не так. Однажды вечером я снова попыталась поговорить с Пьеро. Мы остались вдвоём в кухне, Мелания была в спальне. — Пьеро… — я заговорила осторожно. — Ты знаешь, как я люблю твою дочь… но я всё ещё чувствую, что Мелания… не до конца честна с нами. Он моментально изменился. В глазах вспыхнуло раздражение. Руки напряглись. — Мы же уже говорили об этом. Ты обещала. Раз и навсегда. — Но ты сам не чувствуешь? Как она всё делает… как будто по сценарию? Пьеро, ты же умный, ты всегда чувствовал фальшь. — Она родила моего ребёнка. — Его голос был твёрд. — И она прекрасная мать. И если ты не можешь принять это, то, может быть, нам действительно не стоит быть вместе. Эти слова ударили меня, как пощёчина. — Ты это серьёзно? Он смотрел на меня долго. Потом отвёл взгляд. — Анита, я не хочу снова ссориться. Всё только начало налаживаться. Перестань искать тени, где их нет. И он вышел. Я осталась одна. И знала: он слеп. Она играет. А я теряю его. Я шла по коридору, направляясь к кухне, когда услышала голос Мелании. Она говорила по телефону. Дверь в комнату была приоткрыта. Я не хотела подслушивать — честно. Но я остановилась. Инстинктивно. И услышала. — …он пока ничего не знает. И, надеюсь, никогда не узнает. Главное — не допустить анализа. И если всё пойдёт как надо… может, даже останется со мной. Моя кровь застыла. Я сжалась в тени коридора, будто боялась, что она услышит, как бьётся моё сердце. — Анита… она всё ещё рядом. Но я справлюсь. Она не вечная. Главное — убедить его, что семья — это мы. Я и он. И ребёнок. Голос зазвенел от фальши. Я больше не могла слушать. Развернулась и пошла прочь. И в голове звучала только одна мысль: Он должен знать. Пусть он меня возненавидит. Пусть всё рухнет. Но он должен знать правду.