Ложь .

Анита . Я не собиралась подслушивать. Честно. Но иногда правда сама лезет тебе в уши, даже если ты закрываешь двери и глаза. Разговор, который я услышала из соседней комнаты, врезался в память, как гвоздь. Это была Мелания. И это была ложь. Та самая, о которой я предупреждала Пьеро. Та самая, из-за которой мы вечно ссоримся. Та самая, которую он отказывается видеть. Сердце било в груди, как бешеное. Ладони вспотели. Я должна была… нет, я обязана была рассказать ему. Он был на кухне. Что-то чистил. Вид уставший, раздражённый. На плите закипала вода. Я вошла. Слишком резко. Слишком уверенно — для человека, который в глубине души надеется, что ошибся. — Пьеро, — тихо, но отчётливо. — Нам нужно поговорить. Он даже не обернулся. — Что опять? — Это важно. — Если это снова про Меланию и отцовство — я не хочу ничего слышать. — Но ты должен! Я слышала, как она… Он резко развернулся. Положил нож на стол с глухим стуком. — Хватит, Анита. Сколько можно? У тебя какая-то мания на эту тему. — Это не мания. Это — факт. Она говорила по телефону, сказала, что ты ничего не знаешь и не должен узнать. Что анализ нельзя делать… — Ты подслушивала? — Голос его стал грубее. — Это нормально для тебя? Вмешиваться, рыться, подозревать всех? — Я хотела защитить тебя. — От чего? От ребёнка, которого я люблю? От женщины, которая, в отличие от тебя, не устраивает мне допросы каждый день? — От лжи! — выпалила я. — Она врет тебе. Я уверена. Он отвернулся, будто не хотел даже видеть меня. — Ты уверена… — с иронией. — Знаешь, в чём я уверен? Что я устал. Устал от твоих разговоров. От постоянной паранойи. Ты даже к ребёнку не можешь относиться спокойно — всё время напряжена. Я стояла молча. Мне вдруг стало холодно. И горько. Словно он раз и навсегда выбрал сторону. И это была не моя сторона. — Ты мне просто не веришь, — шепчу. Он посмотрел на меня. В его глазах — усталость. Не злость, не ненависть. Просто усталость. Но от этого было не легче. — Нет, Анита. Я больше не верю тебе в этом вопросе. Прости … Он вышел из кухни, оставив меня одну, с кипящей кастрюлей и кипящей душой. Позже, когда он ушёл в комнату к ребёнку, я осталась стоять в коридоре. За спиной — чьи-то шаги. Я обернулась. Мелания. На ней был тот самый шёлковый халат, который она носит по утрам, когда «случайно» встречает Пьеро на кухне. Она посмотрела на меня долгим, выжидающим взглядом. — Всё в порядке? — спросила, словно заботилась. — Да, — ответила я. — Просто ты хорошо играешь. Мелания усмехнулась, словно получив комплимент. — Я не играю, Анита. Я делаю всё, чтобы Пьеро чувствовал себя нужным. Любимым. Чтобы он не сомневался ни в себе, ни в нас. — Она склонила голову. — А ты? Ты только сеешь сомнения. Это разрушает отношения, знаешь? — А ложь их не разрушает? — Ложь иногда спасает. Особенно, если она во имя любви. Я не знала, что сказать. Потому что внутри всё ломалось. Я видела, как она входит в его жизнь всё глубже. Как он закрывает глаза. А я — просто стою рядом. И не могу пробиться через стену.