Звонок.

Анита. Я вышла из бара, оставив позади гул голосов, смех и запах алкоголя. Ночной Нью-Йорк встречал меня колючим холодом, от которого щеки быстро покраснели. Морозный воздух обжигал лёгкие. Я закуталась в пальто и, обхватив себя руками, достала телефон. Пальцы немного дрожали — то ли от холода, то ли от джин-тоника, который уже приятно кружил голову. Я нажала на его номер. Гудки. Один, второй, третий… Ничего. — Ну конечно… — выдохнула я в тишину, пряча телефон обратно в ладонь. Я переступала с ноги на ногу, чтобы хоть немного согреться. Мороз пробирал до костей. Хотелось плакать, но я сглатывала слёзы, вглядываясь в празднично украшенные улицы. Вокруг шли счастливые люди с пакетами подарков, кто-то смеялся, кто-то держался за руки. Я снова достала телефон. Чёрт с ним. Нажала «вызов» ещё раз. — Слушаю, — раздалось в трубке. Я замерла. Его голос… глубокий, низкий, чуть хриплый… Пронзил меня прямо в сердце. Мгновенно всё тепло алкоголя улетучилось. — Пьеро… — мой голос дрогнул. — Я только узнала, что случилось. Что… ребёнок не твой. На том конце была тишина, а потом он произнёс глухо: — Ты уже давно это знала. И ты была права, это я не поверил тебе… Я прижала телефон сильнее к уху, чувствуя, как руки становятся ледяными. — Пьеро, это всё теперь… не имеет никакого смысла… — Моя жизнь теперь не имеет смысла, — ответил он так, что у меня сжалось всё внутри. — Мне очень жаль… — прошептала я, скрывая желания зарыдать . — Я думал, ты обрадуешься, что была права, — в его голосе было что-то горькое, усталое. — Не говори так, пожалуйста… Я… хочу увидеть тебя, Пьеро. Он молчал несколько секунд, а потом тихо, почти безжизненно сказал: — Прости. Мне сейчас не до этого. С Рождеством, Анита. Гудки. Я осталась стоять посреди тротуара, вцепившись в телефон. Первые слёзы обожгли глаза, а потом полились одна за другой, скатываясь по щекам и теряясь в воротнике пальто. Я смотрела на проходящих мимо людей, которые смеялись, обнимались, несли пакеты с подарками. А я… чувствовала себя самой несчастливой девушкой на этой улице. На всём свете. И я не знала , что черт подери мне делать . Пьеро … мой Пьеро , страдал но отталкивал меня и это было больно …