Дыхание .

Анита. Когда он произнёс моё имя на улице, я почти перестала дышать. Пьеро стоял, опершись рукой о стену, в тёмном пальто, воротник поднят, волосы чуть растрёпаны. Его глаза были красными — не знаю, от холода, вина или от того, что он уже несколько дней не спал. Мы не обменялись длинными приветствиями. Я просто подошла и коснулась его руки. — Ты… пьяный, — сказала я тихо, и не знала, упрёк это или констатация факта. — Возможно, — он криво усмехнулся, но в этой усмешке не было радости. — Поехали ко мне. Я кивнула. Через десять минут мы были у его дома — тёплого, но в этот момент он казался пустым. В прихожей пахло деревом и его парфюмом. Пьеро медленно снял пальто, как будто каждое движение давалось с трудом. —Принеси пожалуйста воды… — пробормотал он, проходя в гостиную. Я пошла на кухню. Пальцы дрожали, когда я наливала в высокий стакан. Слышала, как он тяжело опустился на диван, и что-то в этом звуке — в этой усталости — ударило меня сильнее любых слов. Когда я вернулась, он сидел, чуть сгорбившись, локти на коленях, ладони закрывали лицо. — Пьеро… — я поставила воду на стол. — Посмотри на меня. Он поднял голову. Взгляд был мутным, но в нём всё ещё жила та самая сила, которая когда-то заставила меня влюбиться. — Я… потерян, Анита. Совсем. Не понимаю, что со мной… — он выдохнул, опустив глаза. — Прости меня. За всё. За то, что не поверил. За то, что оттолкнул. За то, что был слепым идиотом. Я села рядом, коснулась его руки. — Ты не обязан всё сейчас объяснять, — прошептала я. — Просто… я рядом. Он усмехнулся одними губами. — Ты не понимаешь. Я ведь действительно хотел, чтобы всё было по-другому… Я думал, я отец. Я… любил этого ребёнка. — Его голос дрогнул, и он отвернулся. — А теперь… пустота. — Я понимаю,мы найдем выход . — я мягко провела рукой по его плечу. — Я люблю тебя, Пьеро. Он замер. На секунду мне показалось, что он скажет что-то в ответ, но вместо этого просто закрыл глаза, опустился спиной на диван и вытянул ноги. — Не уходи… — произнёс он почти неслышно. Я пошла за пледом, вернулась и укрыла его. Он уже спал, лицо стало спокойнее, и я поймала себя на том, что сижу, рассматривая его — его длинные тёмные ресницы, чуть нахмуренные брови, и ту самую линию губ, которая могла быть и жесткой, и невероятно мягкой. Я забрала пустой стакан, выключила верхний свет, оставив только торшер, и тихо присела рядом на диван. Слушала его дыхание. Такое родное .