3

Очередная ночь в поместье Малфоев дышала парализующей тишиной. Гермиона лежала в темноте, сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. В голове назрел план. Хотя… Это больше походило на авантюру, отчаяние, ставку на хаос и человеческую глупость. Но выбирать не приходилось. Каждая минута в этой золотой клетке приближала отца к роковой подписи. Она дождалась, когда смена охраны затихнет, когда ночь станет глухой и неподвижной. Глубокий вдох. Пора начинать. Сейчас или никогда. Сначала она издала болезненный, сдавленный стон. Потом громкий, пронзительный крик. И наконец, грохот тела, падающего на паркет с кровати. Она каталась по полу, хватаясь за живот, лицо искривила в притворной гримасе страдания. — Эй! Помогите! — ее голос сорвался на визг. — Боль… адская боль! Не могу встать! Дверь распахнулась почти мгновенно. В комнату ворвались двое незнакомых охранников. Первый, с рыжими волосами, помоложе, кинулся к ней, опускаясь на колени. — Что с вами? Где болит? Второй, коренастый и с холодными глазами, схватил его за плечо. — Стой, Блетчли! Это может быть ловушка! Помни приказ! Гермиона застонала громче, скручиваясь калачиком. — А еще наверняка господин Малфой строго приказал, чтобы я не умирала у вас на посту! — Она выдохнула с хрипом, глядя на них снизу вверх, делая глаза максимально большими и испуганными. — Тошнит… сейчас стошнит… Блетчли снова рванулся к ней, отталкивая руку напарника. — К черту… Отойди, Монтегю, не может она так притворяться! — Он закинул ее руку себе на плечи, помогая подняться. — Держитесь. Ванная рядом. Монтегю вновь подошел к ним, и перекинув её руку через плечо, посмотрел на напарника строгим взглядом. — Я прослежу за ней, беги за Винки. Она разберется с этим. Немного помедлив, молодой охранник выбежал из комнаты, оставив их двоем. Гермиона изображала полную немощь, еле переставляя ноги, тяжело дыша, всем видом показывая абсолютную беззащитность. Он вел ее, поддерживая, его внимание было сосредоточено на ее страдании и собственном порыве. Идеальный момент. Они были в дверном проеме ванной. Гермиона сделала вид, что спотыкается, потянув его вниз. В тот миг, когда он инстинктивно наклонился, чтобы удержать ее, ее рука молнией метнулась к кобуре на его поясе. Холодная рукоятка пистолета легла в ладонь. Резкий рывок, и она отскочила назад, в комнату, поднимая оружие. Тяжеленный ствол заставлял её руки трястись, что она усиленно пыталась скрыть. — Один шаг, и ты труп, — ее голос звучал непривычно низко и твердо. Ни тени прежней слабости. Глаза горели холодным огнем. Монтегю застыл, ошарашенный. Его лицо исказилось от ярости и неверия. — Ах ты мелкая… Успокойся, сейчас же. И отдай мне ебаный пистолет. — Я совершенно спокойна, — парировала Гермиона. Пистолет не дрогнул. — Руки вверх. Отойди. Медленно. Лицом к стене. Он неохотно послушался, бормоча проклятия. Она аккуратно обошла его по дуге, держа на мушке, пока не оказалась спиной к открытой двери в коридор. Сердце колотилось как бешеное. Вложив все силы, которые у неё только были, она ударила его в затылок рукояткой пистолета, после чего он с тяжелым стоном осел на пол, а она выскочила в коридор, резко захлопнув дверь. В замочной скважине был ключ, торчащий снаружи. Заперев дверь, она выдернула его и сунула в единственное место, где он мог бы храниться ввиду отсутствия карманов, в лифчик. Ключ от ее комнаты мог еще пригодиться. Если я снова окажусь здесь, если у меня не получится. Отогнав тревожные мысли, Гермиона осмотрелась. Коридор. Длинный, слабо освещенный, устланный темным ковром. На стенах висели мрачные старинные портреты. Двери, много дверей. Вдалеке уже слышались голоса и быстрые шаги. Первая же дверь напротив оказалась заперта. Вторая… тоже, как и третья. Гермионе казалось, что она сейчас упадет в обморок от волнения. Дернув ручку двери, что соседствовала с её комнатой, она с облегчением выдохнула, когда та поддалась. Гермиона влетела в очередную спальню. Огромную, еще более роскошную, чем ее, но явно необитаемую. Пыль лежала тонким слоем на тяжелой мебели. Большой черный рояль стоял у огромных окон. Она подбежала к ним, осматривая, и с облегчением осознала, что, в отличие от окон в ее темнице, эти открываются. Шаги в коридоре приближались. Выбора не было. Она откинула тяжелую защелку, распахнула створку и ночной воздух ударил в лицо. Внизу расстилалась страшная темнота и высота. Широкий каменный карниз под окном казался тонкой ниточкой над пропастью. Страх сковывал ноги, но адреналин пересилил. Она вылезла на карниз, вжавшись спиной в холодный камень стены, и как можно тише захлопнула окно, заметая следы. Пистолет… Куда его деть? В шортах не было карманов, а резинка слишком слабая, при движении он неминуемо выпадет. А чтобы здесь передвигаться и тем более спуститься, ей нужны обе руки. Ствол был слишком большим и тяжелым, чтобы постараться удержать его даже в зубах. С горечью, проклиная себя за слабость, она осторожно положила его под ноги, на крышу особняка. Прощай, маленькая власть. Хоть Гермиона и ненавидела оружие и все, что с ним связано, но, благодаря отцу, она знала как с ним обращаться. И в этой ситуации он мог помочь ей с побегом и в самозащите. Но выбирать не приходилось. Она двинулась вдоль крыши, ощупывая каждый выступ, каждую трещину штукатурки пальцами, которые предательски дрожали. Высота кружила голову. Где-то внизу мелькнул луч фонаря. Она замерла. Охранник прошел мимо, не подняв головы. Еще несколько метров, и она увидела спасительную вертикальную трубу водосточного желоба, крепко вмурованную в стену. Не раздумывая, Гермиона перекинула ногу через перила карниза, ухватилась за холодный металл и начала спускаться. Каждое движение отдавалось болью в ладонях, но страх быть пойманной гнал вниз. Наконец, спасительная, твердая земля под ногами. Гермиона прижалась к стене, сливаясь с тенью. Сердце бешено колотилось, но в груди пело ликование. Внезапно из-за угла появился еще один охранник. Она затаила дыхание. Он прошел в двух шагах, куря сигарету. Как только он скрылся, она рванула вперед, к темному силуэту лабиринта из живой изгороди. Вход в зеленые джунгли казался вратами в спасение. Она нырнула в проход, погрузившись в почти полную темноту. Бежала, не разбирая дороги, повинуясь лишь инстинкту — прочь, дальше, глубже! Листья хлестали по лицу, ветки цеплялись за одежду. Она задыхалась, но не останавливалась. И вдруг все вокруг взорвалось светом. Слепящие прожекторы ударили со всех сторон, превращая ночь в искусственный день. Завыла сирена, пронзительно и неумолимо. Со всех сторон послышался топот ног и крики команд, приближающиеся с пугающей скоростью. Гермиона бросилась вперед, отчаянно озираясь. Лабиринт казался бесконечным. Она обернулась, пытаясь понять, откуда грозит опасность, и споткнулась о торчащий из земли корявый сук. Боль, острая и жгучая, пронзила лодыжку. Она с криком рухнула лицом в землю, протесываясь лицом о землю, глотая пыль и траву. Слезы боли и ярости выступили на глазах. Нет! НЕТ. Не сейчас! Стиснув зубы, она поднялась. На ногу наступить было практически невозможно. Она попыталась опереться, и чуть не упала снова. Острая боль пронзила ногу до колена. Еле еле вступая на носочек поврежденной ноги, она двинулась вперед, стараясь быть как можно тише, но скорость была потеряна. Наконец, лабиринт вывел ее на небольшую площадку. В центре стояла белокаменная беседка, увитая плющом. Спасительное укрытие. Она втащилась внутрь, спрятавшись в темном углу за каменной скамьей. Гермиона решила, что можно попробовать переждать, дождаться утра. Возможно поиски сместятся за периметр, охраны на территории станет меньше, и у неё появится мизерный шанс… Она пыталась унять дрожь, прислушиваясь к внешним звукам. И следующее, что она услышала, мгновенно заставило её сердце упасть вниз. Лай. Яростный, охотничий, приближающийся с ужасающей скоростью. Он становился все отчетливее, целенаправленнее. Это были собаки, и они явно уже взяли след. Не успела она и опомниться, как два черных силуэта, высокие и стремительные, ворвались в беседку. Доберманы. Их глаза светились в темноте зловещим огоньком. Один, более крупный, с рычанием бросился прямо на нее, огромная пасть с оскаленными клыками разинулась у самого ее лица. Гермиона вскрикнула, инстинктивно зажмурилась, пряча лицо в колени. — Аид, стоять! Ко мне! — резкая команда. Сильная рука дернула поводок, отбросив пса назад буквально в сантиметре от ее кожи. Из темноты выросли фигуры десятки охранников. Один из них был Монтегю, его лицо искажено злобой. — Вот она, мерзавка! — прошипел он. Они грубо схватили ее за локти, подняли на ноги. Боль в лодыжке была невыносимой. Она вскрикнула, попыталась вырваться. — Не верьте ей! — крикнул Монтегю, когда она застонала от боли. — Так же и сбежала, притворилась полудохлой! Тяните! Они потащили ее к выходу из лабиринта. Каждый рывок отдавался огненным кинжалом в ноге. Она снова вскрикнула, споткнулась и упала на колени. Монтегю подскочил, схватил ее за волосы и грубо опрокинул голову назад. Его лицо, перекошенное злобой, было в сантиметре от ее. — Хватит ныть, мелкая дрянь! Больше ты меня не проведешь! Поплатишься за это! — Он тряхнул ее за волосы, заставив вскрикнуть от боли и унижения. Второй охранник, постарше, попытался вмешаться. — Монтегю, осторожней. Ты же знаешь, чья она дочь… — Плевать мне, чья она дочь! — рявкнул Монтегю, не отпуская волос. — Сейчас она в клане Змей! И должна благодарить, что мы ее шлюший рот не пустили по кругу! — Он посмотрел на неё, его губы искривились в сальной ухмылке. — Хотя я бы с удовольствием… Голос оборвался. Потому что за их спинами прозвучал другой голос. Спокойный. Низкий. И насквозь пропитанный стальным холодом. — Смотри, как бы твой рот не пустили по кругу, Монтегю. Все замерли. Охранники резко выпрямились, отпустив Гермиону. Она едва удержалась на коленях, опираясь руками о землю, волосы падали на лицо, смешиваясь с грязью. Монтегю побледнел как полотно, резко разжав пальцы. Из тени вышел Драко Малфой. Он был в черном свитере и брюках, без пиджака, но выглядел не менее грозно, чем в костюме. Его платиновые волосы казались серебром при свете прожекторов. Лицо было непроницаемой маской. Только в серых глазах бушевал смертоносный шторм. Он медленно подошел ближе, не глядя на Гермиону, его взгляд был прикован к Монтегю. — Что я говорил, — тихо спросил Драко, — о сохранности нашей гостьи? Монтегю заерзал, голос дрожал. — Сэр, эта… эта мерзавка… она обманом напала на меня, заперла в комнате! Сбежала! Она вооружена была! Пистолет мой украла! Взгляд Драко скользнул на Гермиону. Грязную, поцарапанную, сидящую в пыли, но не сломленную, гордо задирающую подбородок в попытке скрыть боль и страх, что плещутся на дне её глаз, а затем вернулся к охраннику. — То есть, правильно я понимаю, что тебя одурила девчонка? — Каждое слово было как удар хлыста. — Смогла ранить тебя, двухметровую обезьяну. Покинуть дом. Пробежать большую часть лабиринта не пойманной. И неизвестно, была бы поймана вообще, если бы не собаки. — Он сделал шаг ближе к Монтегю. — И отыскав ее, побитую и раненую, ты нашел увеселительным издеваться над ней дальше? Трогать ее своими грязными лапами? Ту, что ты обязан был охранять и заботиться о ее сохранности? Монтегю попытался что-то сказать, запинаясь. — Сэр, она же… она притвор… — Ты слишком много болтаешь, — холодно перебил его Драко. — Для мертвеца. Монтегю не успел даже понять. Его глаза лишь успели расшириться от ужаса. Драко молниеносным движением выхватил из-за пояса Глок и выстрелил почти в упор. Грохот оглушил ночь. Тело Монтегю рухнуло на землю как подкошенное. Капли теплой крови брызнули на лицо и руки Гермионы. Она не закричала. Она замерла, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки. Ее взгляд, полный ужаса и шока, смотрел на Драко. Он спокойно убрал оружие, его глаза встретились с ее. В них не было ни злости, ни торжества. Только ледяная, бездонная пустота. Он опустился на корточки перед ней. Его пальцы, сильные и холодные, осторожно приподняли ее подбородок. Он внимательно, как врач или коллекционер, осмотрел царапины на ее щеке, ссадину на лбу. — Могут остаться шрамы, — констатировал он тихо. Гермиона сглотнула комок в горле, пытаясь совладать с дрожью. Голос звучал хрипло, но твердо. — Шрамы… не самое страшное, что со мной случалось. И еще может случиться. Его бровь едва заметно дрогнула. — Что еще повреждено? Можешь идти? — Лодыжка… — Она попыталась пошевелить ногой и сжала зубы от боли. — Могу… не спеша. Если не наступать сильно. Ее трясло. От боли, от адреналина, от вида мертвого Монтегю, от чужой крови на коже, от невыносимой близости мужчины напротив. Он глубоко вздохнул, словно взвешивая тяжелую ношу. — Знал я, что с тобой непременно будут проблемы, — пробормотал он скорее себе, чем ей. Затем встал, и прежде чем она поняла, что происходит, его руки обхватили ее. Одной под спину, другой под колени. Он поднял ее с земли с поразительной легкостью, как перышко. Она невольно вскрикнула от неожиданности и новой волны боли в ноге. — Держись крепче, Грейнджер. Постарайся зафиксировать ногу. — Он шел по направлению к особняку, мимо остолбеневших охранников и притихших собак, которых уже держали на коротком поводке. Но, кажется, он не обращал на них никакого внимания. Она чувствовала мускулы его плеча под своей рукой, ритм его шагов, ровный и неспешный. Ей было странно, страшно и неловко. Но под всем этим… пробивалось что-то еще. Щемящее, тревожное волнение. Гермиону окатила волна осознания. Два дня назад точно такие же прикосновения охранника, который нес ее от машины в комнату, вызывали омерзение и желание помыться. Его руки ощущались как что-то липкое и грубое. А руки Драко Малфоя… были сильными, твердыми, несущими. В них не было грубости. Была… уверенная сила. И странное, необъяснимое тепло, пробивающееся сквозь свитер. Быстро списав эти мысли на помутнение рассудка от стресса, Гермиона яростно отгоняла их, стараясь не думать о том, как ей удобно в его руках, и как легко он ее несет, будто она и правда не тяжелее его Роликсов. Гермиона собралась с духом. Нужно было что-то узнать. Хотя бы кроху. — Сколько… сколько комнат в этом огромном особняке? — спросила она, стараясь звучать просто любопытствующей, но голос все еще дрожал. Он посмотрел на нее сверху вниз. В его глазах мелькнуло что-то вроде усталой насмешки. — Достаточно, чтобы спрятать одну неугомонную львицу. Но явно недостаточно, чтобы удержать ее. — Тут такой свежий воздух, просторы…как далеко мы от Лондона? Я просто… — она попыталась продолжить, но он перебил. — Я вижу, что ты делаешь, Грейнджер, — его голос стал еще тише, но от этого еще более колючим. — И имею больше двух извилин, чтобы догадаться о твоем плане выведать у меня информацию для следующего побега. — Он тяжело вздохнул. — Боже, ваша львиная упертость и твердолобость всегда больше напоминали мне слабоумие. Она вспыхнула от ярости и унижения. — Это называется храбрость и достоинство, мистер Малфой, — выпалила она. — Но Змеям, конечно, не знакомы эти понятия. Вы знаете только подлость и предательство. Он усмехнулся, коротко и беззвучно. — Храбрость? — Он слегка покачал головой, не сбавляя шага. — Броситься сломя голову на вооруженных людей без плана, без оглядки, угодить в лапы собак и сломать ногу? Это не храбрость, глупая львица. Это самоубийственная тупость. Которая едва не стоила тебе куда большего, чем шрамы. — Не смейте меня так называть! — Она дернулась в его руках, пытаясь вырваться. Резкое движение отозвалось острой болью в лодыжке. Она вскрикнула, лицо исказилось гримасой. — Вот же несносная… — прошипел он, но в его голосе прозвучало скорее раздражение, чем злоба. Он резко подбросил ее вверх, перехватывая так, чтобы лучше зафиксировать поврежденную ногу и прижать ее ближе к себе для устойчивости. В момент этого движения, когда он притянул ее к своей груди, ее лицо по инерции резко приблизилось к его. Слишком близко. Настолько, что она внезапно разглядела мельчайшие детали: тонкую сеть морщинок у внешних уголков его холодных глаз, идеально очерченные скулы, и… маленький, едва заметный белый шрамик на левой щеке, рядом с линией скулы. Как он его получил? Он повернул голову, и их носы почти соприкоснулись. Дыхание смешалось. Его глаза, серые и бездонные, смотрели прямо в ее карие, широко раскрытые. Весь мир: сирена, прожектора, боль, страх, мертвый охранник, все исчезло. Остались только эти глаза, полные какого-то непостижимого, бурлящего шторма. Она замерла, забыв как дышать. А он, кажется, почти остановился. Что это было? Гнев? Любопытство? Или… — Мистер Малфой! Ох, мистер Малфой! — Пронзительный, встревоженный голос разорвал застывший момент. К ним неуклюже подбежала низенькая, пухленькая женщина лет шестидесяти, в белом фартуке поверх простого платья, с добрым, но сильно напуганным лицом. — Ох, бедняжечка! Что с ней? Драко медленно, не сводя глаз с Гермионы, которая отвела взгляд, сгорая от стыда и смущения, обратился к экономке. — Винки, осмотри и подлатай нашу непутевую гостью. Тщательно. Особенно ногу. — Конечно, сэр, все сделаем! — засуетилась Винки. — Несите молодую мисс в её комнатушку, я сейчас! Я все принесу, сэр. Мазь, бинты, и надо бы заварить травяной чай… Гермиона, даже находясь в своем положении, и все еще с розовыми от стыда щеками, не смогла удержать улыбки. — Она… она слишком нормальная для этого места, — пробормотала она, кивнув в сторону удаляющейся Винки. Он лишь усмехнулся в ответ, коротко и без комментариев, продолжив нести ее к особняку. Драко донес Гермиону до ее комнаты. Охранники у двери стояли по стойке смирно, бледные. Драко прошел мимо, занес Гермиону внутрь и осторожно опустил на кровать. Но не сразу отпустил. Он навис над ней, его лицо снова было опасно близко. Его дыхание касалось ее кожи. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь ее прерывистым дыханием. — Ключ, Грейнджер, — тихо сказал он. — Отдашь по-хорошему? Или придется обыскивать? Гермиона сглотнула. Его близость снова вызвала ту странную, предательскую дрожь. Но она не могла лишиться этого крохотного преимущества. — Я его выкинула. Бросила в лабиринте. — Грейнджер. — по его горлу текла холодная сталь. — Не заставляй меня делать то, о чем ты сильно пожалеешь. Она отвела взволнованный взгляд, подумала несколько секунд, после чего вновь посмотрела в его строгие глаза, и сунула руку под майку. Его взгляд скользнул по ее движению. Она достала холодный металлический ключ и протянула его ему, сверкнув злым взглядом. Он взял ключ. Его пальцы на мгновение коснулись ее ладони. И она увидела, как его глаза… потемнели. Не от гнева. В них промелькнуло что-то тяжелое, интенсивное, хищное. Табун мурашек проскакал по ее спине. — Сегодня с тебя хватит, — произнес он, выпрямляясь. Его голос снова был ровным, ледяным. — Но завтра мы поговорим о произошедшем. Основательно. Он повернулся и вышел из комнаты. Щелчок замка прозвучал как приговор. За дверью раздался приказ. — Трое. Смены через каждые четыре часа. Без исключений. Если вы позволите ей снова сбежать, я лично скормлю вас собакам. Гермиона осталась одна. В комнате, которая теперь казалась не золотой темницей, а камерой смертников. На ней была грязь, чужая кровь запеклась на щеке, лодыжка пульсировала адской болью, а в груди бушевал хаос: страх, ярость, стыд за провал, жгучее унижение… и предательское эхо того странного волнения в его руках, той непостижимой бури в его глазах, того темного огня, что загорелся в них адским пламенем. Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь загнать обратно слезы бессилия. Побег провалился. Теперь ее охраняли вдвое строже. А завтра… завтра ей вновь предстояло встретиться со Змеем лицом к лицу. Слезы все же прорвались, горячие и соленые, оставляя чистые дорожки на грязных щеках. Не от боли. От ярости.