5

Неделя заточения в изумрудных стенах тянулась мучительно медленно, несмотря на книги, принесенные Винки. Гермиона зарылась в чтение, пытаясь заглушить тревожный гул мыслей о Драко Малфое. Особенно ее зацепил старый сборник кельтских мифов. Она ловила себя на том, что разглядывала детские карандашные пометки на полях: неуклюжие звездочки, подчеркивания, смазанные подписи, которые было уже не разобрать. Его? Представить Драко Малфоя ребенком, сующим маленький, любопытный нос в мифы о героях и чудовищах, портящим книгу рисунками, было странно и… забавно. Улыбка сама собой трогала ее губы. Каким он был? Послушным наследником с синдромом отличника или бунтарем, ворующим печенье и сбегающим из дома? Эта мысль, как и сам он, не покидали ее. Не как тюремщик, а как мужчина с теплыми, сильными руками и взглядом, от которого перехватывало дыхание. Его отсутствие раздражало ее сильнее, чем должно было. Глупость, — корила она себя, — просто это вынужденное одиночество сводит меня с ума. Когда Винки пришла осматривать её ногу с очередным травяным чаем не подносе, Гермиона не выдержала. — Винки… Вы не могли бы передать мистеру Малфою, что я бы хотела с ним поговорить? Экономка удивилась, но послушалась. — Попробую, милая. Но мистер Малфой сейчас очень занят и редко дома бывает. — Она собрала грязную посуду, задержавшись у двери. — А что именно вы от него хотели? Может, я могла бы помочь? — Он… обещал, — выдохнула Гермиона, избегая взгляда, — выпускать меня. С охраной. Винки промолчала, лишь еще раз кивнула и скрылась за дверью. Гермионе оставалось только ждать. Ожидание растянулось на ещё два долгих дня. Гермиона лежала, пытаясь вникнуть в скучнейший трактат о Галльской войне, когда в дверь постучали. Сердце екнуло. Она быстро пригладила волосы, поправила майку и прочистила горло. — Войдите. Дверь открылась, и на пороге предстала не платиновая голова, а миниатюрная фигура в безупречном костюме-карандаше и с безукоризненным каре. Пэнси Паркинсон. Ее каблуки отчеканили шаги по паркету, равнодушные глаза быстро оценили Гермиону. — Мисс Грейнджер. Способны ли вы к самостоятельному передвижению? — Голос был деловит, как всегда. — Да, — ответила Гермиона, — но медленно. И лучше с опорой. Пэнси едва заметно поджала губы. Ее выражение лица так и говорило: «Боже, какая же помеха». — На такой случай предусмотрено временное решение. — Она отступила в сторону, жестом указав в коридор. Гермиона ахнула. В проеме стояла инвалидная коляска. Глубокий вздох. Гордость клокотала, но перспектива вырваться из клетки перевешивала. Она была готова передвигаться хоть на ослах, если это обеспечило бы ей выход из этой комнаты, стены которой давили на неё с каждым днем все больше. Пэнси кивнула, и в комнату вошел знакомый охранник, тот самый, что был с Монтегю в роковую ночь. — Нужна помощь? — спросил он нейтрально. Его рыжие волосы в купе с перекаченной мускулатурой и огромным ростом задавали ему достаточно комичный вид. — Нет, — Гермиона отодвинула одеяло, осторожно спустила ноги. Боль в лодыжке напомнила о себе, но была терпимой. Она перебралась в коляску, чувствуя себя нелепо. — Спасибо. Пэнси, уткнувшись в телефон, уже шла по коридору. Охранник толкнул коляску следом. Гермиона впитывала впечатления, на которые у неё не было времени при побеге. Интерьер особняка поражал: мраморные полы, отливающие как воронье крыло, темное дерево, серебрянные светильники, черные статуи. Мрачные, но роскошные детали. Ничего лишнего, только власть и холодная эстетика. Они миновали галерею с высокими окнами, вышли в огромный холл с двойной лестницей, ведущей вниз, к парадному входу. Пространство дышало величием. Внизу мелькали фигуры охраны в черном и бесшумно сновали горничные. У лестницы Пэнси наконец оторвалась от экрана. — Учитывая вашу ограниченную мобильность, первый этаж недоступен. На втором этаже из доступных для вашего посещения комнат есть бильярдная, спортивный зал, домашний кинотеатр и библиотека. — Ее взгляд скользнул по Гермионе. — Предполагаю, вам будет актуально что-то из последних двух. — Библиотека, — не раздумывая, ответила Гермиона. Пэнси развернулась и повела их в противоположное крыло. Дойдя до тяжелых дубовых дверей, она открыла их. — Вы можете находиться здесь до десяти вечера. Охрана будет вашим постоянным спутником. Любая попытка побега или нарушения режима… — Поняла, — перебила Гермиона, не желая выслушивать угрозы. Пэнси поджала губы и уже поворачивалась, чтобы уйти, как вдруг резко остановилась, едва не столкнувшись с высоким мужчиной, выходившим из библиотеки. Он был поразительно красив: темнокожий, с идеальными чертами лица, в дорогом сером костюме, сидевшем на нем как влитой. Глаза, цвета темного янтаря, светились веселым, чуть наглым огоньком. И, конечно, Гермиона знала, кто это. Блейз Забини. Дьявол во плоти, скрывающий за очаровательной улыбкой натуру мясника. Официально он владеет элитным казино с подходящим ему названием «Эль Дьяволо Нэро», где часто проводит нестандартные вечеринки для неприлично богатых любителей острых ощущений. Казалось бы, король веселья и беззаботной жизни. Но в криминальном мире его и его семью по праву считают одними из самых влиятельных и беспринципных «игроков на поле», поскольку они много поколений являются главными поставщиками оружия в Европе. И на пути к поддержанию этого статуса, они не останавливались ни перед чем. Будучи племянником дона итальянского клана Волков, Блейз с детства проводил время в кругу Малфоев, что, по всей видимости, в итоге привело его к должности правой руки главы клана Змей. Увидев Пэнси, он расплылся в ослепительной улыбке. — Пэнси, моя любимая железная леди! Я искал тебя повсюду. — Его голос был бархатным, игривым. Пэнси осталась невозмутима, лишь едва заметно напряглись уголки ее губ. — Забини, не мешай. У меня дела. — Всегда дела, — вздохнул он театрально, шагнув ближе, явно вторгаясь в ее личное пространство. — Когда же ты позволишь мне показать тебе, что в жизни есть не только расписания и протоколы? — Когда ад замерзнет, — холодно парировала Пэнси, пытаясь обойти его. — И отойди. Слишком дерзкий ответ для простой секретарши… Какую должность она занимает, и что между ними? Забини быстро выдернул Гермиону из мыслей, переведя на неё взгляд. Его янтарные глаза с любопытством оглядели ее, сидящую в коляске. — А это кто у нас? — Он сделал шаг вперед, игнорируя Пэнси. — Ага-а-а… Блейз Забини, к вашим услугам, молодая львица. — Он слегка склонился в полупоклоне. — Вам, конечно, нет нужды представляться. В замке нашего многоуважаемого дона ты, дорогая, просто суперзвезда. Весь дом только и шепчется о принцессе в башне, которая прикончила Монтегю. Гермиона почувствовала, как кровь приливает к лицу. — Я его не убивала. — Ну-у, напрямую — нет, — легко согласился Блейз, улыбка не сходила с его лица. — Но будь ты посговорчивее и сиди смирно в своем гнездышке, он бы сейчас дышал и продолжал бесить всех вокруг своей умственно-отсталой физиономией. Так что… технически… — Он развел руками. — Ладно, не будем о грустном. Как тебе наша скромная обитель? Его наглость была ошеломляющей. Гермиона собралась с духом. — Очень красиво. Для змеиного склепа. С особняком Львов, естественно, не сравнится. Может, вам прислать номерок нашего дизайнера интерьера? Блейз рассмеялся, громко и искренне. — Обожаю дерзких девчонок. — Он наклонился ниже к Гермионе. — А мы с тобой подружимся, Грейнджер. Думал, ты просто маленькая папина отличница, но в тебе есть огонёк… — Забини! — Пэнси, казалось, вот-вот лопнет от раздражения. — Ты знаешь его распоряжение. Не вздумай слюни пускать там, где не надо. — Она развернулась и пошла вдоль коридора несколько быстрее, чем могла бы. — О, ну не ревнуй, моя железная леди! — Блейз крикнул ей вдогонку. — Мое сердце принадлежит только тебе. — Тогда вели подать мне его на ужин, — бросила Пэнси, не оборачиваясь, и скрылась за поворотом. Блейз повернулся к Гермионе, все еще улыбаясь, но в его глазах мелькнуло что-то острое, оценивающее. Охранник покатил коляску в библиотеку. — Даже если б я и пускал слюни на дочку Льва, — тихо, но отчетливо произнес Блейз, проходя мимо, — наш блондинчик оторвал бы мне член без раздумий. Удачи, принцесса. Гермиона нахмурилась. Что он сказал? Ей сейчас показалось? Дверь библиотеки закрылась, оставив ее наедине с охранником и царством книг. Она замерла. Библиотека была грандиозной. Двухуровневая, с резными дубовыми стеллажами до самого потолка, тяжелыми бархатными портьерами и… огромным круглым витражным окном в центре дальней стены, заливающим пространство мягким дневным светом. Около окна стоял небольшой, круглый стол и два массивных кресла. Воздух пах старинной бумагой, кожей и пылью веков. Редкие издания в роскошных переплетах соседствовали с древними свитками. Гермиона мысленно составила список книг, которые обязательно возьмет. И тут ее взгляд упал на нее. Небольшая, тонкая книжечка в скромном, но изящном переплете. На корешке вытиснено золотым цветом: «Сказки Барда Бидля». Сердце Гермионы бешено забилось. Она потянулась, но не доставала. Она хотела попросить охранника подкатить коляску ближе, но осознала, что даже не знает, как его зовут. Кашлянув в руку, она обратила на себя его внимание. — Эм…как я могу к тебе обращаться? — Майлз, — повернулся он к ней, — Майлз Блетчли. Но можно просто Майлз. — Хорошо, Майлз. Подкати меня, пожалуйста, к этой полке. Он выполнил просьбу. Дрожащей рукой она сняла книгу. Да, это действительно та самая книга. Няня по имени Джоан, которая своей заботой и внимательностью в какой-то степени заменила Гермионе маму, читала ей их, когда та была маленькой. Эти сказки были такими необычными и не похожими ни на одни другие, что будто бы были не из этого мира. Когда она хотела обсудить их в школе с подругами, никто знать не знал о таком авторе. Когда она выросла, ей даже казалось, что они ей просто приснились. Но нет. Вот они, в её руках. Снятые с полки в библиотеке Змей. Удивительно. Издание было идентичным ее детскому, только менее потрепанным, будто им пользовались редко и давно. — Подвези меня к окну, Майлз, пожалуйста, — попросила она, прижимая книгу к груди. Он убрал одно из кресел у стола перед огромным окном и подкатил коляску. Гермиона залюбовалась видом. Отсюда открывалась лицевая часть поместья: чугунные ворота с острыми пиками, подъездная аллея, строгие туи, и в центре — фонтан. Две массивные каменные змеи, переплетенные в вечной борьбе, извергали струи воды из разинутых пастей. Был виден въезд в подземную парковку, но и у дома стояли машины. Два черных Гелентвагена АМГ и кремовый Роллс Ройс Спектр. Возможно, в доме гости и их охрана. Устав наблюдать за неменяющейся картинкой за окном, она открыла книгу. Знакомые истории: «Сказка о трех братьях», «Фонтан феи Фортуны», «Колдун и прыгливый горшок» обволакивали теплом детства. Она не заметила, как пролетело время, пока урчание желудка не напомнило о себе. — Майлз, я проголодалась. Охранник, скучающе тыкавший в кнопочный телефон, кивнул. — Сейчас распоряжусь. Через четверть часа тишину библиотеки нарушила горничная в строгой форме, несшая поднос. Ее ждал томатный суп, паста с морепродуктами, чизкейк на десерт и чайник с травяным чаем Винки, который Гермиона уже различала по запаху. Горничная ставила тарелки и чашки на стол перед Гермионой с чуть лишней резкостью. Их взгляды встретились на мгновение, в глазах девушки было откровенное презрение, прежде чем она потупила взгляд и быстро вышла. Майлз неодобрительно покачал головой. — В чем ее проблема? — спросила Гермиона, беря ложку. — Хах, — не смог сдержать усмешки Майлз. — Ее периодически трахал Монтегю. — Оу… — Гермиона замерла с ложкой у рта. — Как думаешь, Майлз, каковы шансы, что она не плюнула мне в суп, пока несла его? К ее удивлению, углы его губ дрогнули в подобии настоящей смешинки. — Люси отлично понимает, что с ней сделают, если в твоей тарелке окажется что-то лишнее. Плюнет, и её заставят есть её же собственное дерьмо в течение недели. Их диалог забавлял Гермиону. И, конечно, она видела в этом отличную возможность выведать что-нибудь потенциально полезное. — А ты, Майлз? — спросила она, притворяясь беззаботной. — Не хочешь плюнуть мне в суп? Или чего похуже? Из-за меня ведь твой друг умер. Майлз долго смотрел на нее. Его лицо было непроницаемым. — Мистер Забини недалек от истины. Монтегю был исполнительным, но редкостным засранцем, который всех раздражал. — Пауза. — А еще я торчал ему тысячу баксов за проигрыш в покер. Так что, пожалуй, мне есть за что вас благодарить, мисс Грейнджер. Гермиона фыркнула, не в силах сдержаться. Вот они, Змеи. Ничего святого. Но в глубине души она признавала, что все это для неё крайне удачно. В конце концов, она дочь человека, который убил посла Венгрии за неудачную шутку про его жену прямо за воскресным ужином. Она ненавидела их мир, но жестокость была у нее в крови и перед глазами с рождения. Поэтому она все же верила, что некоторым ублюдки, по типу тех, кто таскает раненых девушек за волосы и грозится их изнасиловать, заслуживают смерти. И она была рада, что не стала из-за кончины Монтегю врагом номер один для того человека, от которого сейчас в какой-то степени зависела её жизнь. Доев, она снова погрузилась в сказки, вспоминая тёплый взгляд няни Джоан и её неповторимый черничный пирог. Она сама не заметила, как задремала. — Никогда бы не подумал, — низкий голос раздался прямо над ее головой, вырывая ее из неглубокого сна, — что из всего богатства этой библиотеки ты выберешь детские сказки. Гермиона вздрогнула и подняла глаза. Драко Малфой. Он был в черных брюках и бордовом джемпере, подчеркивавшем ширину плеч. Домашний образ, но все же не лишенный его фирменного, аристократического лоска. Волосы были слегка влажными и зачесаны назад. От него пахло свежестью, мятой и чем-то древесным. Он смотрел не на нее, а на книгу в ее руках, и в его взгляде было что-то… странное. Напряженное. Она нежно провела ладонью по обложке. — Некоторые вещи, кажущиеся незначительными, могут значить для кого-то очень многое. Он промолчал. Его лицо оставалось непроницаемым, но она уловила легкое напряжение в челюсти. Он сел в соседнее кресло, откинувшись. — Майлз, свободен. Охранник молча вышел. Они остались одни под тусклым светом уличного освещения. Драко устремил взгляд в окно. Между ними повисла тишина, и она не могла не засмотреться на острый угол его челюсти, мерно вздымающуюся, широкую грудь, немного небрежный, но в то же время идеальный, сдержанный образ. Нечестно, что такому ужасному человеку досталась такая внешность. Это просто…чертовски несправедливо. — Опять пялишься, Грейнджер? — спросил он, не поворачивая головы. Она отвела взгляд, чувствуя, как тепло разливается по щекам. — Может, я не пялюсь, а изучаю? И вообще, неприлично так в лоб спрашивать у девушки… Он повернулся к ней, и в его глазах мелькнула тень привычной насмешки. — Наш мир в целом лишен приличий, если ты еще не заметила. — Он кивнул на книгу. — Откуда ты знаешь Бидля? Редкое издание. — Моя няня читала мне их, когда я была маленькой, — ответила Гермиона. — Казалось, только она о них и знала. А у вас? Откуда она здесь? Между ними воцарилась по-настоящему долгая пауза. Он снова смотрел в окно, его профиль казался высеченным из камня. — Нарцисса читала их. Мне и… моему брату. Когда мы были маленькими. Что? Брат? Гермиона замерла. Она ничего не знала о втором сыне Малфоев. Но по внезапной жесткости его плеч, по каменному выражению лица, поняла: это запретная тема. Больная. Она почувствовала неловкость и желание срочно сменить разговор. Но он сделал это за нее, словно переключив в голове какой-то тумблер. Повернувшись к ней, его взгляд стал острым, игриво-опасным. — Ну что, успела изучить дом, библиотеку? Уже разрабатываешь новый гениальный план побега? Коляска, надеюсь, учтена? Она усмехнулась, напряжение немного спало. — Даже если бы и разрабатывала, вы бы об этом не узнали. Пока не стало бы слишком поздно. Уголки его губ дрогнули. — Ну конечно. Упертый маленький львенок. — Он откинулся на спинку кресла, изучая ее. — Слышал, вы столкнулись с Блейзом. Этот итальяшка тебе не докучал? — Откуда вы…ну да, теперь вам наверняка докладывают о каждом моем шаге. — Она сказала это скорее себе, чем ему. — Он оказался именно таким, каким я себе его и представляла. — Каким же? — В его тоне сквозила искренняя заинтересованность. — Честно? — Ей хотелось быть с ним смелее, но не перегибать палку. — Попробуй. — Оперевшись локтями о ручки кресла, он наклонился к ней ближе. — Дьявольским засранцем с ангельской улыбкой. Малфой не смог сдержать искреннего, громкого смеха. — Да, этот сукин сын имеет свое очарование. Особенно с женщинами. Так что будь с ним аккуратнее, Грейнджер. Маленькой Львице не место рядом с Волком. — Это ревность? Не надо было мне этого говорить…ох, не надо было. Он смотрел на нее. Долго. Пристально. Его серые глаза, казалось, просвечивали ее насквозь, заставляя сердце биться чаще. Она не отводила взгляда, хоть внутри все сжималось от смеси страха и чего-то еще… щекочущего нервы. Его взгляд медленно скользнул вниз, остановился на ее губах. По ее спине пробежали знакомые мурашки. — А если это она? — Я… — Ее голос дрожал. — Я пошутила. — Смешно. — Но на его губах не было и тени улыбки. — Я схожу здесь с ума. — Оправдание, попытка увести тему. — Я сижу в четырех стенах, смотрю телевизор, читаю книги, и так по кругу. — Она была готова сказать что угодно, лишь бы прервать этот затянувшийся момент, который мутил ее рассудок даже куда больше, чем собственное заточение. — Так тебе просто скучно? — Он поднял бровь. — Ох, извини, что не развлекаю тебя должным образом. — Его голос сочился сарказмом. — Экскурсии по остальному особняку было бы достаточно, — парировала она, стараясь звучать не слишком просяще. — Хотя бы раз в несколько дней. Вместо телевизора. — Слишком избаловал я свою дорогую пленницу, — наконец произнес он, и в его голосе прозвучала странная, почти нежная усмешка. — Посмотрю на твое поведение. Может, и заслужишь экскурсию. Он встал, подошел к коляске и взялся за ручки. — Пошли. — В мою клетку? — спросила она, не в силах скрыть разочарование. — Пока что нет, — ответил он просто и стал катить ее обратно в коридор. Она молчала, ловя себя на мысли о том, что когда ее вез Майлз, она чувствовала себя уязвимой, пленницей. В руках Драко Малфоя… было иначе. Та же уязвимость, но смешанная с извращенным чувством безопасности. Его присутствие, его сила, даже направленная против нее, создавали какой-то парадоксальный кокон. Он повез ее по знакомому коридору к ее комнате. Сердце Гермионы упало. Как бы ни было тяжело это признавать, она не хотела с ним прощаться сейчас. Будто лишняя минута могла бы что-то исправить, позволить ей им перенасытиться, чтобы заткнуть эту глупую, иррациональную часть себя, которая испытывает влечение к монстру. Они уже были около её комнаты, но он… проехал мимо. Дверь в ту самую комнату с роялем, из которой она бежала, была приоткрыта. Он качнул коляску и закатил ее внутрь. Комната была такой же, как в ночь побега: огромная, слегка пыльная, с высокими потолками и тем же черным роялем у окна. Гермиона напряглась. Ей показалось, что сейчас начнется показательный выговор, упреки, угрозы, напоминание о Монтегю. Но Малфой молча отпустил ручки коляски и прошел мимо нее к роялю. Он откинул тяжелую крышку, обнажив черно-белые клавиши. Его пальцы, сильные, с темными линиями татуировок на предплечьях, легли на них. Он просто стоял, касаясь клавиш почти невесомо. Звука не было. Потом он нажал одну клавишу. Чистый, глубокий звук заполнил тихую комнату. Затем другую. И еще. Гермиона замерла, завороженная. Его профиль в полумраке комнаты, сосредоточенность, с которой его пальцы скользили по клавишам… Это было неожиданно. Интимно. Он наконец сел на табурет. Не говоря ни слова, он начал играть. Медленно, задумчиво. Незнакомую Гермионе мелодию. Минорную, сложную, полную тоски и какой-то сдержанной силы. Она лилась из-под его пальцев, заполняя пространство, обволакивая ее. Он играл, глядя на клавиши, полностью погруженный в музыку. Его лицо потеряло привычную жесткость, стало… открытым. Гермиона не дышала. Мурашки бежали по ее коже, но теперь не от страха. От красоты. От откровенности этого момента. От понимания, что она видит что-то сокровенное, что он, вероятно, лишь бы кому не показывает. Музыка была его душой, обнаженной и сложной, как лабиринт из живой изгороди за окном. Он играл, а она слушала, забыв о коляске, о боли в ноге, о своем плене. Ее вселенная сузилась до этой комнаты, до черного рояля, до его рук, танцующих по клавишам. Напряжение между ними стало гуще, горячее, пронизанным невысказанными словами и этой обжигающе личной мелодией. Последний аккорд прозвучал и замер, растворившись в тишине. Драко не двигался, его руки все еще лежали на клавишах. Он не смотрел на нее. Дыхание Гермионы было неровным. Она хотела сказать что-то. Что-то умное, колкое, чтобы вернуть контроль. Но слова застряли в горле. Она могла только смотреть. Он медленно поднял голову и повернулся на табурете. Его серые глаза встретились с ее карими через полумрак комнаты. В них не было насмешки, не было льда. Была глубина. И то самое невыносимое напряжение, которое вибрировало в воздухе, как струна после удара. Он встал. Не спеша подошел к ее коляске. Остановился так близко, что она чувствовала тепло его тела, запах его кожи. Он наклонился, опершись руками на подлокотники коляски по обе стороны от нее, загоняя ее в ловушку своих рук. Его лицо оказалось в сантиметрах от ее. — Ну что, маленькая львица? — прошептал он. Его голос был низким, хрипловатым от музыки и чего-то еще. — Все еще скучно? Она не могла ответить. Не могла пошевелиться. Ее сердце колотилось так, что, казалось, он должен его слышать. Его взгляд палил ее кожу, скользил по губам. Расстояние между ними было ничтожным. Оно звало. Оно обжигало. Она видела его зрачки, расширенные в полумраке, чувствовала его дыхание на своих губах. Мир перевернулся. Ее пленитель, ее враг… и эта невыносимая, магнитная близость. Он медленно приближался. Она замерла, не в силах отодвинуться, не в силах сделать шаг навстречу. Ее ресницы дрогнули, она почти почувствовала его губы на своих… Громкий звук мобильного телефона разрезал натянутый между ними воздух, как нож. Драко замер, его губы в сантиметре от ее, дыхание смешалось в горячее, дрожащее облако. Он резко зажмурился, лишь на долю секунды, искра чистой, животной досады мелькнула в его сжатых веках. Когда он открыл глаза, в них уже был только привычный, непроницаемый лед. Он отстранился, не глядя на нее, выпрямляясь во весь рост. Его движения были резковаты, но контролируемыми. — Слушаю, — его голос в трубку был низким, ровным, без тени только что бушевавших эмоций. Гермиона сидела в коляске, словно парализованная. Кровь гудела в висках, губы горели от почти-прикосновения. Ее разум лихорадочно пытался переварить этот сломанный миг, пока ее тело все еще дрожало от его близости. Он слушал. Молча. Лишь скулы на его резком профиле напряглись, стали острее, как отточенные клинки. Его взгляд, устремленный в стену, тяжелел, становился твердым и безжалостным, как гранит. Весь его облик излучал внезапно вернувшуюся, сокрушительную власть дона. — Понял, — отчеканил он наконец, голос холодный и окончательный. — Буду скоро. — Он положил трубку, не глядя на Гермиону, и сунул телефон в карман. Повернулся к ней. В его глазах не осталось и следа той огненной близости, что была секунду назад. Только ледяная решимость. — Пора, львица. В твою клетку. Он схватил ручки коляски и развернул ее, не дав опомниться. Гермиона молчала, сжимая подлокотники, чувствуя, как стыд и ярость закипают у нее внутри. В ее комнате он подкатил коляску вплотную к кровати. — Давай, — он протянул руку, чтобы помочь ей пересесть. Его взгляд был нейтрален. — Я сама, — выпалила Гермиона, слишком резко, слишком громко. Испуг от их несостоявшегося момента, от собственной реакции толкал ее прочь. Она судорожно попыталась встать, опираясь на здоровую ногу, оттолкнувшись от подлокотника. Коляска, не зафиксированная, легко отъехала назад. Гермиона пошатнулась, потеряв равновесие. Но она и вскрикнуть не успела. Сильные руки обхватили ее талию, крепко, уверенно, прижав к твердой груди. Она инстинктивно вцепилась пальцами в ткань его джемпера на плечах, найдя опору. Она подняла на него взгляд, и тут же опустила, сгорая от стыда и путаницы чувств. Он не сильно, но надежно держал ее, не давая упасть. Его тепло проникало сквозь тонкую ткань ее майки. — Пустите меня, — прошептала она, не в силах поднять глаза. Его голова склонилась чуть ниже к ее лицу. Одна его рука медленно отошла от ее талии, теплые пальцы коснулись ее подбородка, заставив ее неохотно поднять взгляд навстречу его пронзительным серым глазам. — Я тебя и не держу, — тихо сказал он. Его голос был низким, беззвучным шелестом, но каждое слово било точно в цель. — Вы… вы издеваетесь надо мной, — вырвалось у нее, голос дрожал. — Вы старше. Вы враг моей семьи. А я чертова пленница. Мне нужно держаться от вас подальше… Это… это просто какой-то стокгольмский синдром… — Она пыталась убедить его? Или себя? Слова лились потоком, пока его лицо медленно, неумолимо приближалось. Его губы были так близко. Ее голос становился все тише, слабее, пока не превратился в шепот, едва различимый над бешеным стуком ее сердца. — Останови меня, — прошептал он в ответ, его дыхание обжигало ее губы. Всхлипнув, она лишь отчаянно, безнадежно покачала головой. Нет. Не могла. Не хотела. Это было все, что ему нужно. Его губы накрыли ее с такой силой и страстью, что ее мир перевернулся. Мокрый, жгучий, лишающий воздуха и разума поцелуй поглощал ее словно зыбучие пески. Он зарылся рукой в ее волосы, притягивая ближе, а другой рукой крепко держал ее за талию, слегка приподняв, чтобы она не опиралась на больную ногу. Ее собственные руки обвили его шею, вцепившись в волосы на затылке. Он подхватил ее под бедра, и она инстинктивно обвила его торс ногами, полностью отдавшись его силе. Он сел на край кровати, усадив ее к себе на колени, не прерывая поцелуя ни на миг. Они тонули друг в друге. Губы, языки, дыхание сплелись в неистовом, давно назревавшем танце. Его губы соскользнули на ее шею, оставляя жгучие следы, и ее стон, низкий и неконтролируемый, сорвался в тишину комнаты. Она сходила с ума от его прикосновений, от его вкуса, от этой запретной, всепоглощающей близости. — Господи, я думал об этом не переставая, — его голос был хриплым от желания, губы скользили по ее коже к уху, — с той самой секунды, как увидел тебя здесь. — Его руки сжимали ее бедра, ее талию, прижимая к себе так, что не оставалось места для воздуха, только для него. Он снова нашел ее губы, целуя глубоко, властно, словно хотел вобрать в себя всю ее суть. И снова. Настойчивый, проклятый звонок телефона. Драко оторвался от нее со стоном, в котором смешались ярость, досада и невероятное напряжение. На мгновение он устало опустил лоб ей на грудь, его дыхание горячим веером касалось ее кожи сквозь ткань майки. Потом, с усилием, выпрямился, достал телефон. Взгляд на экран, и его лицо стало каменным. — Еще один звонок, — его голос был ледяным, смертельно опасным, — и ты труп. — Он сбросил вызов, швырнув телефон на кровать рядом с ними, не глядя, куда он упал. Он повернулся к Гермионе. Она сидела у него на коленях, дыша прерывисто, губы распухшие и яркие, глаза огромные, полные шока, непонимания и остатков безумия, в которое он ее вверг. Он провел ладонью по ее раскаленной щеке, зарылся пальцами в ее волосы у затылка, притянул к себе и снова поцеловал. Сильно, глубоко, безжалостно, как будто ставя печать. Потом прислонился лбом к ее лбу, их дыхание смешивалось, неровное и горячее. — Что же ты со мной делаешь, а? — прошептал он, его голос был тихим, хриплым, полным чего-то, что было похоже на отчаяние и признание одновременно. Он глубоко вздохнул, его руки осторожно ослабили хватку. — Мне пора. Он легко поднял ее, словно она весила не больше пушинки, и бережно уложил на простыни, поправив подушку под ее головой. Его прикосновения были удивительно нежными после той бури. Он встал, забрал телефон, окинув ее непроницаемым взглядом. Она лежала, все еще не в силах отдышаться, щеки пылали, глаза невидяще смотрели в потолок, а кончики ее пальцев касались ее собственной распухшей нижней губы, будто проверяя реальность случившегося. Беззвучная, едва уловимая усмешка тронула его губы. Он вышел. За дверью, непринужденно прислонившись к стене напротив, стоял Блейз Забини. На его изысканном лице играла довольная, хитрая ухмылка. Драко молча прошел мимо него, направляясь в сторону своего кабинета. Блейз легко оттолкнулся от стены и последовал за ним, постукивая каблуками по паркету. Они отошли подальше от комнаты Гермионы. В тишине коридора Блейз не выдержал первым. — Ну что? — его бархатный голос звучал игриво. — Вовремя я звонил? Драко не замедлил шаг, его лицо в полумраке было невозмутимым. — Почти идеально, — ответил он ровно. — И как? — Блейз подмигнул, догнав его. — Процесс пошел? Драко остановился у тяжелой двери своего кабинета, положил руку на ручку. Он повернул голову, встретившись взглядом с Блейзом. В его серых глазах не было ни улыбки, ни тепла. Только холодный расчет и непробиваемая уверенность. — Можно считать, — произнес он четко, отворяя дверь, — что Грейнджер у меня на крючке. Ухмылка Блейза стала шире. Он хлопнул Драко по плечу. — Отлично, дружище. Отлично. Дверь в кабинет закрылась за ними, оставив в коридоре лишь эхо их шагов.