7

Солнечный свет, пробивавшийся сквозь неплотные занавески, казался Гермионе насмешкой. Очередной день заточения. Очередное утро в змеином логове. Она сидела на краю кровати, кусая губу до крови, прокручивая в голове события последних дней и чувствовала только одно. Стыд. Жгучий, всепоглощающий стыд. Как она могла? Как позволила ему так близко подойти? Как ответила на его поцелуй с такой… животной страстью? Она никогда так не тонула, не забывалась до потери связи с реальностью. И этот огонь… Она никогда не испытывала ничего подобного. Это было безумие. Чистейшей воды, необъяснимое, разрушительное безумие. И самое страшное было то, что она не знала, смогла бы она остановиться, если бы не проклятый телефон… Господи, она была готова отдаться ему прямо тут, на кровати, ставшей ее тюрьмой, забыв, кто он, кто она, забыв все. Нет. Это должно было стать последней слабостью. Она обязана была выскоблить это из себя, вырвать с корнем, как опасного, расползающегося паразита. Избегать его любой ценой. Не встречаться. Не разговаривать. Не смотреть. Змеи — враги. Это аксиома ее мира, пусть она и старалась от него бежать, она впитывала это знание с рождения. Змеи. Враги. Ее слабость была непростительной. Неправильной. Ненормальной. Она не позволит его яду просочиться глубже, отравить последнее, что она хранила для кого-то настоящего — свое сердце. Его… она оставит себе. Скорее умрет, чем подарит его Змее. Но ее тело… это плотская, примитивная сущность… Боже. Оно было готово отдаться ему без раздумий. И этот факт пугал ее не меньше, чем сам Драко Малфой. А потом был вчерашний вечер у окна. Она застала его в бассейне. Смотрела, затаив дыхание, как его сильные руки рассекали воду, как мощные мышцы спины и плеч работали в ритме гребков. Как он замер, облокотившись о бортик, задумчивый и… уязвимый? А потом он вылез. И, о, боги. Его тело в лунном свете, струйки воды, стекающие по рельефному прессу, по татуировкам, которые, оказывается, покрывали не только предплечья, а спускались по бицепсам, трицепсам, обвивая могучие плечи. Россыпь небольших татуировок облепила весь его торс. Его зачесанные назад мокрые волосы, острые скулы, и…выпирающий бугорок ниже пояса. Явственно очерченный под мокрой тканью. Это было выше ее сил. Сильнее любой логики и доводов. Она вспоминала его запах, его руки, уверенно державшие ее за бедра, его горячий язык, скользивший по ее губам и шее… От этих мыслей по телу пробегали мурашки, низ живота сжимался сладкой судорогой. Нижнее белье бесстыдно намокло так сильно, что легкое сжатие ног вызывало волну почти болезненного удовольствия. Она буквально сходила с ума. И тут он повернулся. Первым порывом было бежать, спрятаться. Но она не позволила себе трусливо отвернуться. И он… подмигнул ей. Какой же дешевый, вульгарный жест! И как же ее прошибло от него. Волна жара, смешанная с яростью и похотью, накрыла с головой. Она наблюдала, как он натягивал рубашку на мокрое тело, как уходил в дом, и только тогда смогла оторваться от окна, дрожа всем телом. Она пошла в ванную, больше по привычке придерживаясь за стены. Нога немного ныла, но Гермиона уже могла на нее наступать. Она сорвала с себя одежду и влезла под сильный напор душа, отчаянно пытаясь смыть это позорное возбуждение, этот туман желания. Но, казалось, что каждый раз моргая, у неё под веками вырисовывался его образ. Мокрый. Рельефный. Сильный. Фантазия прыткой змеей прокралась в ее сознание. Его сильные руки обхватывают ее сзади, исследуют ее тело под струями воды, прижимая ближе к себе. Одна рука берет ее за грудь, оттягивая сосок, а другая опускается ниже, пальцы уверенно находят клитор, начиная медленно водить по нему кругами. Он прижимается губами к ее шее, целует, шепчет что-то горячее, бессвязное, называет ее своим львенком, своей девочкой. Ускоряя движения, сжимая сосок сильнее, на грани боли и удовольствия… Она кончает с протяжным, сдавленным стоном и оседает на холодную поверхность ванной. Фантазия рассеялась. Гермиона убрала руки со своих эрогенных зон, прислонившись к бортику, давая себе отдышаться и насладиться блаженным моментом, прежде чем начнет себя ненавидеть за эти недопустимые мысли и действия. Она сидела на кровати, ожидая Винки, которая обычно в это время приносит обед. С тех пор, как она повредила ногу, экономка всегда приносила еду сама, заодно проверяя состояние ноги. Минуты тянулись мучительно. Гермиона настороженно косилась на дверь, опасаясь, что в комнату зайдёт не только Винки, но и… он. Слава богу, вошла только экономка. — Добрый день, милая, — Винки поставила поднос с легким супом, салатом и чаем. — Как ножка? — Лучше, спасибо вам, — Гермиона позволила ей осмотреть лодыжку. Хоть любой контакт с миром Драко теперь пугал, невыносимость заточения перевешивала страх. Она осторожно спросила: — Винки… Мистер Малфой… он дома? Старая экономка покачала головой, накладывая свежую мазь. — Уехал с утра, мисс, и еще не вернулся. — А… когда он вернется? — Гермиона старалась звучать просто заинтересованно. — Не знаю, мисс. Он передо мной не отчитывается, — Винки забинтовала ногу. — Что-то случилось? Гермиона глубоко вздохнула, решившись на искренность, хотя бы частичную. — Я… боюсь его. Но сидеть в этой комнате… я просто схожу с ума. Очень хочется выйти. Хотя бы ненадолго. На свежий воздух. Винки смотрела на нее долгим, проницательным взглядом. Потом кивнула. — Подождите немного, мисс. Я узнаю. Гермиона понимала риск, но она уже забыла, каково это — дышать не спертым воздухом комнаты. Через полчаса дверь открылась, и на пороге стоял Майлз. Его легкая щетина теперь превратилась в полноценную бороду. Он был похож на рыжего дровосека из сказок, что заставило Гермиону улыбнуться. — Как вы, мисс Грейнджер? Ходить можете? — спросил он нейтрально. — Привет, Майлз, — Гермиона встала, слегка прихрамывая. — Да, могу. Потихоньку. Он оглядел ее серые спортивные штаны и белую майку. — Лучше что-то потеплее надеть. На улице свежо. Она натянула поверх серое худи. Майлз неодобрительно хмыкнул. — Может, все же на коляске? — Я хочу прогуляться, Майлз, — настаивала она. — Обещаю, никаких глупостей. На хромой ноге я далеко не убегу, да и… — она горько усмехнулась, — куда я денусь? Майлз вздохнул, но кивнул. — Ладно. Но чур без выкидонов. Их появление в коридорах вызвало шквал косых взглядов от горничных и охранников. Гермионе стало не по себе, она почувствовала себя зверем в клетке, которого вывели погулять. Майлз громко прокашлялся, резко и властно. Все присутствующие мгновенно отвели заинтересованные взгляды, занявшись своими делами или их имитацией. Гермиона не смогла сдержать слабой улыбки и взглянула на охранника с искренней благодарностью. Он лишь коротко кивнул, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. Они вышли на улицу. Гермиона жадно вдохнула прохладный, чуть влажный воздух. Она тут же начала незаметно, но внимательно осматривать территорию: высокие стены, колючую проволоку сверху, камеры, расположение построек, въездные ворота с мощными створками и охраной. Ее упрямство отказывалось сдаваться окончательно. Майлз повел ее вбок, в сторону сада. Эта часть территории была ей незнакома. Гермиона замерла от неожиданной красоты. Аккуратные клумбы с яркими, необычными цветами, подстриженные кусты, образующие лабиринты, белоснежные мраморные статуи нимф и фавнов, и потрясающие топиарии — фигуры животных и птиц, выстриженные из самшита. Скамейки из светлого камня, увитые плющом беседки… Это место дышало покоем и изяществом, резко контрастируя с мрачной роскошью особняка. — Это место… не похоже на остальной особняк, — заметила Гермиона, пораженная. — Это был сад миссис Малфой, — коротко пояснил Майлз. — Она его создавала. Гермиона еще раз огляделась. О Нарциссе Малфой ходили разные слухи и слишком мало реальных фактов. Она редко появлялась на публике. Одни говорили, что она часто болела, другие, что она просто затворница. Гермиона предполагала, что она живет где-то в особняке. Но Майлз сказал «был». Прошедшее время. — Она… не живет здесь? — осторожно спросила Гермиона, глядя на Майлза. Он сначала промолчал, лицо оставалось непроницаемым. Потом все же ответил, коротко, сквозь зубы: — Нет. — Почему? — вырвалось у Гермионы. Майлз замолчал насовсем, его взгляд стал предупреждающим. Гермиона не стала настаивать, боясь разрушить хрупкий контакт, что между ними завязался. Нога Гермионы хоть и чувствует себя лучше, но до полного восстановления ещё жить и жить, поэтому она быстро устала. Гермиона указала на ближайшую белоснежную ротонду, почти полностью скрытую под цветущей глицинией. — Можно там посидеть? Они подошли. Ротонда была воздушной, изящной. Внутри стояла каменная скамья. Гермиона села, с облегчением вытянув больную ногу, и погрузилась в созерцание сада. Всплыли воспоминания. Ее мама тоже любила цветы, их маленький садик в загородном доме… Гермиона резко отогнала картинку, сейчас не время для ностальгии. Тут ее отвлек звук открывающихся ворот. Сердце екнуло. Малфой? Ну, конечно, она должна была догадаться, что это может случиться. Вжавшись в скамейку, она надеялась, что дон ее не увидит. Но вместо ожидаемого Роллс Ройса или мощного внедорожника охраны послышался низкий, агрессивный рев мотоцикла. На подъездную площадку виртуозно влетел черный Дукати с красными полосами, а на нем — фигура в черном шлеме, черной кожаной куртке и таких же штанах. Гермиона сразу понимает, что это не Малфой и с облегчением выдыхает. Человек на мотоцикле, хоть и высокий, но более стройный, нежели Малфой, который был широким как шкаф. Он слез, снял шлем и зарылся пальцами в густые тёмные кудри, слегла встряхивая волосы. Молодой, симпатичный парень с острыми чертами лица. Уверенным шагом он направился к центральному входу в особняк. — Кто это? — шепотом спросила Гермиона. — Теодор Нотт, — ответил Майлз. Нотт. Гермиона долго смаковала на языке эту фамилию. Какая же она была знакомая…Ну, конечно! Капореджиме Малфоев. — Тиберий Нотт его родственник? — уточнила она. Майлз нахмурился. — Вы слишком много знаете для той, кто отрекся от мафии, мисс Грейнджер. — Когда в этом растешь, — пожала плечами Гермиона, — какие-то вещи просто… знаешь. Как таблицу умножения. — Сын Тиберия, — коротко бросил Майлз. — Наследник. Живет здесь. Протеже Малфоя, — подумала Гермиона. Интересно. Но ее мысли прервала тревога: если приехал Нотт, Малфой может быть следующим. Пора уходить. — Майлз, я устала. Пора обратно. Они направились к главному входу. Гермиона уже почти расслабилась, когда снова заскрежетали ворота. На территорию, словно черная молния, ворвался низкий, ревущий силуэт Ауди RS8 V10. Гермиона узнала ее сразу, кузен бредил такими машинами. Мощь, скорость, агрессия, заключенные в обтекаемый, идеальный кузов. Она внутренне выдохнула: дону мафии ни к чему самому гонять на спорткарах. Она отвернулась, шагая к дверям. — Далеко собралась, маленькая львица? Голос, низкий и насмешливый, пустил по ее спине разряд тока. Она замерла, потом медленно обернулась. Драко Малфой опирался на дверцу Ауди. Черная футболка обтягивала торс, подчеркивая каждый рельеф мышц и сложные, покрывавшие руки от кистей до плеч татуировки, которые при дневном свете казались еще более внушительными. Черные брюки, массивные берцы. Он смотрел на нее с тем же хищным любопытством, что и у бассейна. Она попятилась в сторону особняка, желая побыстрее скрыться за его дверьми. — Стоять, — его голос не терпел возражений. — Майлз, в дом. Мисс Грейнджер поедет со мной. Гермиона не двинулась с места. Майлз, после секундной паузы, коротко кивнул и скрылся внутри. Они остались одни. Расстояние в двадцать метров ощущалось как сантиметр. — Я никуда с вами не поеду, — сказала она, стараясь звучать уверенно. — Не помню, чтобы я спрашивал твое мнение, — парировал он, подходя ближе. — Я устал от этих игр в кошки-мышки, Грейнджер. — Я не сяду в эту машину. — Даже если я отвезу тебя к отцу? Она ахнула, не веря ушам. — Вы… вы не врете? — Обещаю, ты его увидишь, — сказал он, и в его глазах не было лжи. — Увижу? А он меня? — быстро спросила она, ловя подвох. Уголки его губ дрогнули в ухмылке. — Подловила. Нет. Он об этом не узнает. — Как? — Поедешь, и узнаешь. — Он сделал шаг ближе. — Я ведь могу просто затащить тебя силой, ты в курсе? — А я могу наброситься на вас посреди дороги и увести машину в кювет, — парировала она, поднимая подбородок. — И умереть? — его бровь поползла вверх. — Оно того стоит, если я затащу с собой на тот свет главу клана Змей, — выдохнула она, глядя ему прямо в глаза. Он рассмеялся, низко и искренне, и в этом смехе была капля восхищения. Блять, как же мне не хватало этой ее дерзости. — Ладно. — Он выпрямился. — Давай так. Я больше не прикоснусь к тебе, пока ты сама не попросишь. Даю слово. — То есть никогда, — тут же отрезала она. Он лишь одарил ее хищной улыбкой и оценивающим взглядом, от которого по коже побежали мурашки. Она сглотнула. — И… больше никаких таких взглядов. Он поднял руки в мнимой защите, усмехаясь. — Боже, Грейнджер, убежденные монахини, и те не такие зануды, как ты. — Откуда вам знать, как ведут себя монахини? — фыркнула она. — Дьяволу в церковь нельзя. Его смех снова прокатился по площадке. Он обошел машину, открыл пассажирскую дверь, предлагая помочь ей сесть. Она резко отстранилась и сама плюхнулась на низкое сиденье, неуклюже задев затылком верхнюю часть дверного проема. — Ауч! Черт! Он мгновенно присел на корточки рядом, его рука инстинктивно потянулась к ее затылку, и так же резко отдернулась, будто обожглась. Его пальцы сжались в кулак. Да-да, никаких прикосновений. — Ты как? — спросил он, в его голосе прозвучала искренняя тревога. — В порядке, — буркнула она, потирая больное место и морщась. — Что за неуклюжий львенок… — пробормотал он, качая головой. — Предлагал же помочь. Она посмотрела на него, в упор. — И больше никаких «львенков». Он задержал на ней взгляд, серые глаза стали темнее. — Ты просишь невозможного, — тихо сказал он. Она отвернулась, демонстративно пристегнулась и уставилась прямо перед собой. — Я готова. Едем. Он встал, обошел машину и сел за руль. Двери захлопнулись с глухим звуком. Салон погрузился в приятный полумрак, освещенный только приглушенной подсветкой приборной панели и навигатора. Закрытое пространство наполнилось его запахом по которому, ей-богу, она успела соскучиться. Хотя «скучание» будет неправильным словом. Разве наркоман скучает по дозе? У неё была чертова ломка. Драко тронул с места, мощный двигатель заурчал глухо и властно. Он вел машину одной рукой, держась за верх руля, вторая лежала расслабленно на подлокотнике между сиденьями. Вид его сильной, татуированной руки так близко, его профиль в полумраке, его спокойная, сосредоточенная поза… Гермиону бросило в жар. Она инстинктивно прижалась к своей двери, уткнувшись носом в стекло, пытаясь не видеть, не чувствовать его, не вдыхать этот запах, сводивший с ума. В то же время Драко Малфой… он боролся. Изо всех сил. Наматывал цепи на своих внутренних демонов по десятому кругу. Как можно туже. Сжимая челюсти до скрежета, чтобы не положить свою чертову руку на ее колено, которое, казалось, было создано именно для его ладони. Чтобы не свернуть на обочину первого же переулка, не затащить ее к себе на колени, не разорвать эти дурацкие штаны и не вогнать себя в нее до упора. Член в брюках болезненно пульсировал. Проклятье. Перед ним раздвигали ноги красивейшие женщины мира. По его личному заказу лучшие дизайнеры Европы шили комплекты нижнего белья его фавориткам, столь развратные и сексуальные, что могли возбудить сами по себе. Но сейчас рядом сидела девчонка в растянутом худи, без макияжа, с копной непослушных кудрей, а он умирал от желания, готовый променять весь свой опыт на то, что Грейнджер просто проведет своими маленькими пальчиками по его телу или по своему… Собственные желания впервые в жизни пугали его своей необузданной силой и животной дикостью. Да что же в тебе, блять, такого? Они ехали в гнетущей, наэлектризованной тишине. Напряжение висело в воздухе густой, тягучей смолой, в парах которой было все тяжелее дышать. Но они держались. Он — ради своего плана, своей цели. Она — ради последних остатков гордости и самоуважения. Лишь когда они уже въезжали в центр Лондона, она разорвала тишину: — Куда мы едем? — Скоро узнаешь, — быстрый, лаконичный ответ. И вот они подъехали к величественному зданию Королевского театра Ковент-Гарден, вечерние огни которого создавали причудливые тени на светлых фасадах. Роскошно одетые дамы и господа толпились у входа. — Вы привезли меня на балет? — удивленно выдохнула Гермиона, оглядывая его спортивный и свой скромный, почти нищенский наряд на фоне вечерних туалетов. Он усмехнулся, подъезжая к неприметному черному входу сбоку. — Я привез тебя туда, где будет твой отец. Мы не будем в партере или на ложах. Конечно, если хочешь, мы могли бы заехать в какой-нибудь бутик… — он бросил на нее быстрый взгляд, — но ты в любом случае затмеваешь любую из этих дам, в чем бы ты ни была. — Со скрежетом зубов он признается себе, что не солгал ей в этом. Она покраснела до корней волос, опустив глаза. — Прекратите. — Ладно. Не переживай, — сказал он, глуша двигатель. — Там, где мы будем, тебя не увидят посторонние глаза. Он вышел, обошел машину и открыл ей дверь. Его рука протянулась к ней. — Можно? — спросил он. Она колебалась несколько секунд, но потом все же вложила свою ладонь в его. Его рука была теплой, сильной, невероятно приятной. Она вышла, и их лица снова оказались на опасно близком расстоянии. Она заглянула ему в глаза, а он смотрел на ее губы, не торопясь отпускать ее руку. Секундная пауза длилась вечность. Потом он разжал пальцы и отошел. А она заново училась дышать. — Пойдем. Они подошли к неприметной железной двери рядом с черным входом. Он постучал особым ритмом, и невысокий молодой парень открыл дверь, пропуская их внутрь. Долгий подъем по узкой винтовой лестнице, и они вышли на небольшое пространство, скрытую смотровую площадку над сценой. Великолепие Королевского театра открылось Гермионе с неожиданного ракурса. Она видела огромные позолоченные ложи, бархатные кресла партера, ярусы балконов, начинающие заполняться нарядной публикой. Сцена внизу казалась миниатюрной, но от этого не менее величественной. — Я бывала здесь, — прошептала она, завороженная, — но никогда… с этой высоты. Никогда так… — Она замолчала, разглядывая детали лепнины на потолке, игру света на хрустальных люстрах. А он… смотрел на нее. На ее широко раскрытые, светящиеся от восторга глаза, на слегка приоткрытые губы. Она была невероятно красива в этот момент. Естественная, увлеченная, сбросившая на мгновение броню страха и ненависти. Он любовался ей, как картиной в Лувре, и это начинало его бесить. Он резко отвернулся, вглядываясь в заполняющийся зал. И когда нашел нужное лицо, указал ладонью: — А вот и Хьюго Грейнджер. Собственной персоной. В одной из центральных лож сидел ее отец. Рядом с ним была высокая, стройная блондинка в ослепительном вечернем платье. Хьюго нежно держал ее немного ниже талии, что-то шепча на ухо, от чего она томно улыбалась. Гермиона узнала в ней известную топ-модель. Конечно, она знала, что отец не святой. Знала о его связях и до, и после смерти матери. Хоть он и искренне любил маму, он не считал, что это повод хранить ей верность. Гермиона случайно узнала об этом в пятнадцать и не смотря на юный возраст… не была особо удивлена или даже расстроена. Он — дон мафиози. Праведности от него ждать не приходилось. Но Гермиона знала, что он правда любил ее и всегда оберегал их маленькую семью. Вот что было важно. Но сейчас… Сейчас он улыбался, наслаждался вечером, балетом, компанией красивой молодой женщины. В то время как его дочь была в плену у врага. — Почему он здесь? — хмуро спросила она, не отрывая взгляда от отца. — Посмотреть балет, очевидно, — пожал плечами Драко. — Но… я же… — начала она. — Задаешься вопросом, почему он не обивает мои пороги и не рвет и мечет каждую секунду в попытках забрать тебя? — перебил он ее, его голос стал жестким, как лезвие. Он повернулся к ней. — Я уже говорил тебе, Грейнджер. Сдерживающие факторы. Идти на меня войной сейчас ему не по зубам. Он потеряет слишком много. Хьюго всегда был расчетлив. Куда более, чем его предки-Львы. Он понимает, что если начнет войну, то потеряет и тебя, и клан, и состояние, и свободу, и… расположение. Последнее, я думаю, сейчас для него важнее всего. Гермиона стиснула зубы. Драко был прав. Отец всегда фанатично пекся о своей репутации, о положении в высшем обществе, о том, чтобы держать лицо при любых обстоятельствах. Драко продолжал, его слова били точно в цель. — Никто не знает, что ты у меня, Грейнджер. Ни один клан. Только Лев и его самые приближенные. Он боится идти за помощью. Боится навсегда потерять уважение и неприкосновенный статус. Ведь прямо у него из-под носа увели его дочь, которую он… — Драко сделал небольшую паузу, бросая презренный взгляд на Хьюго, — которую он сам же вывел из игры, отпустил из клана. А тебе должно быть известно, что клан покидают, как правило, только вперед ногами. Он был слишком мягок к тебе. Но в то же время…его собственная репутация, его, когда-то давно незыблемое положение… они пошатнулись за последние годы. И волнуют его сейчас куда сильнее. Достаточно сильно, чтобы смириться с моими условиями. Пока что, — не стал он договаривать вслух. Тишина повисла между ними, тяжелая и гнетущая. Гермиона смотрела на отца, на его улыбку, на расслабленную позу. Но ей хотелось кричать, оправдывать его. — Должно быть… тут какая-то ошибка… — прошептала она, больше себе, чем ему. Драко резко повернулся к ней. В его глазах горел холодный, неистовый огонь. — Знаешь, за что я ненавижу клан Львов? — прошипел он, нависая над ней. Его энергия была почти осязаемой. — Вам приписывают храбрость и благородство, хотя от этих понятий ваш клан ушел уже очень давно. Хьюго — чертов трус! Потому что если бы у меня украли мое… — Он впился в нее яростным взглядом. — …я бы развязал войну в ту же минуту. В тот же миг. И плевать мне было бы, какое соотношение сил. Что я при этом потеряю. Я пришел бы к его чертовому дому со всей своей долбанной армией и забрал бы тебя. Отвоевал бы. Любой. Ценой. Их лица были в сантиметре друг от друга. Она смотрела в его горящие серые глаза, пытаясь понять, где правда, а где ложь в его словах. И ирония в том, что он пытался понять точно то же самое. Они тяжело дышали, их дыхание смешивалось. Губы Гермионы дрожали от обиды, от боли разочарования, от невыносимого желания, которое снова поднималось волной. В уголках глаз выступили предательские слезы. Он поднял руку. Его пальцы приблизились к ее щеке, повторяя ее контур, но не касаясь кожи, помня свое обещание. Его рука излучала тепло, она ощущала это как настоящее прикосновение. Она зажмурилась, не в силах вынести этот шквал эмоций. И в этот момент грянул оркестр. Начало балета. Громкая, торжественная музыка заставила Гермиону вздрогнуть и инстинктивно дернуться вперед. Ее щека коснулась его парящей в воздухе ладони. Тепло. Шероховатость кожи. Электрический разряд, пронзивший обоих. Драко резко, почти с рычанием, выдохнул и отдернул руку, как от огня. Гермиона открыла глаза, быстро отвернулась к сцене, стараясь сосредоточиться на танцорах. А он… он снова уставился на нее. Его взгляд был тяжелым, задумчивым, полным внутренней борьбы. Их мысли витали где-то далеко от балета: ее — об отце, его — о мягкой коже ее щеки.