8

Воздух в номере люкс одного из лондонских отелей был густым, спертым, пропитанным дорогими, приторными духами, алкоголем, сексом и чем-то химическим. Он не освежался часами. Шторы были наглухо задернуты, отсекая ночной Лондон, погружая пространство в полумрак, нарушаемый лишь мерцанием тусклой бра над огромной кроватью. Звуки доминировали. Громкие, влажные, лишенные всякой нежности. Глухие, ритмичные шлепки кожи о кожу, учащающиеся, становящиеся почти машинными. Прерывистые, хриплые всхлипывания девушки, порой переходящие на крики животного удовольствия. Глухое рычание парня, больше похожее на звук зверя, добивающего добычу, чем на стон страсти. Он стоял на кровати на коленях, его тело было напряженным как лук. Перед ним, согнутая в позе раком, уткнувшись лицом в смятый шелк простыни, была молодая девушка. Каштановые волосы слиплись на её шее и спине. Дорогое, кружевное, развратное белье с застежками и подвязками обвивало её идеальное тело. Тонкая полоска стрингов была грубо отодвинута вбок. Он не видел ее лица, только изгиб спины, напряжение плеч, хватку пальцев, вцепившихся в простыню. Его ладонь со всей силы обрушилась на округлость ее ягодицы. Белая кожа мгновенно вспыхнула алым отпечатком. Девушка взвыла от смеси боли и удовольствия, смешанного с выбросом адреналина. Звук сорвался в полузадушенный стон, когда он тут же вогнал себя в нее глубже, используя её талию как точку опоры. — Громче, малышка. — его голос был хриплым, прерывистым, больше приказом, чем просьбой. Еще один стон, долгий, вибрирующий, вырвался из ее горла был реакцией на новый, еще более сильный шлепок, наградивший другую ягодицу симметричным красным пятном. Слегла замедлившись, он схватил со стола пакетик с белым порошком и крупную купюру, свернутую в трубочку. Высыпав часть содержимого ей прямо на спину, он начертил неаккуратную дорожку и снюхал её через свернутую купюру. Девушка продолжала стонать, сама насаживаясь на его член и прося того же. Он набирает на мизинец вещество и наклонившись к ней, втирает ей его в десна. Она закинула голову назад, ее глаза закатились под веки, обнажив белки. Животная реакция тела на грубые прикосновения, смешанные с алкогольным и химическим туманом, заставляют её протяжно и долго стонать, упиваясь экстазом и бешеным оргазмом. Он ускорился, движения стали резче, почти жестокими. Его пальцы впились в ее бедра, оставляя синяки. Пик накатил волной резкой разрядки. Он издал низкий, гортанный звук, вышел из неё и кончил на ягодицы, пачкая её нижнее белье. Он рухнул на спину, рука бессильно свесилась с кровати, пальцы почти касались дорогого ковра, усеянного осколками хрустального стакана. Дыхание стало тяжелым, храпящим. Он провалился в несколько часов тяжелого, пьяного, беспамятного сна. Звук был первым, что пробилось сквозь свинцовую пелену жуткого похмелья и усталости: настойчивый, режущий звонок телефона. Он вибрировал где-то в глубине сознания Теодора Нотта, пока не вырвал его наружу. Тео застонал, пытаясь сориентироваться. Голова гудела, словно в ней поселился рой разъяренных шершней. Повсюду царил хаос, достойный послевоенного поля: смятая одежда валялась на полу, пустые бутылки из-под виски и шампанского стояли на всех доступных поверхностях, битое стекло, недоеденный ужин, который им привозили прямо в номер, фишки из Иль Дьяволо Неро, пустые пакетики и свернутые купюры. Рядом на огромной кровати, уткнувшись лицом в подушку, спала девушка. Ее длинные каштановые волосы растрепались по шелковистому белью. Тонкие бретельки дорогого, но порванного и испачканного в пылу страсти нижнего белья сползли с плеч. На одной ягодице четко выделялось засохшее белесое пятно. Тео скривился. Как ее там звали? Джина? Джуди? Имена сливались в одну общую размытую картинку. Он даже толком не помнил её лица. И не хотел помнить. Звонок не унимался. Тео выругался и протянул руку, смахнув с тумбочки пару смятых бумажек, и схватил трубку. — Да. — Его голос был хриплым, как наждачная бумага. — Ты нужен в офисе, Нотт. Сейчас же. — Голос Пэнси Паркинсон был холоден и лишен интонаций, как диктовка приговора. Связь прервалась. — Утро, блять, субботы, какого хера?! — Тео швырнул трубку, с трудом оторвавшись от матраса. Он провел ладонью по лицу, ощущая щетину и липкость кожи. Он поднялся, игнорируя протест мышц и пульсацию в висках. Девушка не шевельнулась. И слава Богу. Он ненавидел неловкие прощания, слезы, попытки выпросить номер. Большинство понимали правила игры, но попадались и истерички, готовые устроить сцену. Душ был ледяным и коротким. Он вышел, накинул черную рубашку, дорогие, идеально сидящие брюки и куртку, не глядя на спящую фигуру. Минутой позже он уже выходил из отеля, натягивая черный шлем. Его черный Дукати взревел под ним, как разъяренный зверь, сливаясь с утренним потоком машин, направляясь к неприступной стеклянной башне Малфой Эмпаер. Холодный, стерильный воздух офиса ударил в лицо. Тео сбросил кожаную куртку на спинку кресла в своем кабинете, стараясь дышать ровно. Голова все еще плыла, но он впился взглядом в монитор, заставляя себя сосредоточиться. Он понимал, что раз его вызвали в субботу, вопросы будут касаться не официальной деятельности компании, а подпольных дел клана. Причем, неотложных. Пэнси вошла без стука, ее каблуки отбивали четкий ритм на мраморном полу. Она несла стопку файлов. — Отчеты по южным докам. Проблемы с таможней, разберись. Контракт с Лестренджами требует пересмотра пунктов 4.7 и 8.2. И Драко хочет видеть тебя до обеда по поводу нового порта, подготовь оценку рисков и план захвата. — Она выкладывала файлы на стол, ее голос был машинально эффективен. — Кстати, я отправила цветы для мисс Лавгуд с запиской от тебя. Белые пионы, её любимые. Тео лишь кивнул, листая первый файл. — И еще. — Пэнси сделала паузу, дождавшись, когда он поднимет на нее глаза. — Лоренсо ждёт вас во вторник в два часа, снять мерки для тебя и твоей невесты, не опаздывай. Полумну я уже оповестила. Лоренсо Алигьери был самым известным и востребованным портным у лондонской элиты, к нему мечтают попасть все, очередь идет на полгода вперед, но, естественно, для клана Змей, он всегда находит время на неделе. — Понял. — Он снова лишь сдержанно кивнул. Пэнси вышла, Тео откинулся в кресле, глядя в потолок. Полумна Лавгуд. Тихая, странная папина дочка с большими оленьими глазами. Помимо того ужина у Воронов, он видел ее лишь пару раз на официальных сборищах. Она пряталась за отцом, смотря на мир с отстраненным, почти неземным любопытством. Творческая натура, чтоб ее… Но в этих глазах он уловил и что-то еще. Искру. Упрямство. Под гнетом отца она могла быть тихой, но что, если эта покорность — обман? Что, если она — мина замедленного действия? Ему нужно было знать. Нужно было понять, с чем он имеет дело, прежде чем надеть это проклятое обручальное кольцо ей на палец. Тео приступил к делам клана, уже зная, куда он направится вечером. Кембридж встретил его сонным, заходящим солнцем. Тео припарковался в переулке недалеко от колледжа, где, по информации его людей, должна была находиться Полумна. Он сменил кожанку на темную толстовку с капюшоном, натянул кепку, спрятав под ней свои характерные темные кудри, и черные очки. Он стал призраком, слившись с тенью стены. И вот она. Полумна Лавгуд шла по узкой улочке с подругой, яркой брюнеткой, жестикулирующей и смеющейся. Сама Полумна казалась более сдержанной, но улыбалась в ответ. Тео отметил про себя, как она двигалась. Легко, почти грациозно, но с какой-то внутренней осторожностью. И тут его взгляд, натренированный годами в криминальном мире, уловил движение. Два мужчины в обычной одежде шли на почтительном расстоянии, их глаза постоянно скользили по Полумне и округе. Охрана. Ожидаемо. Теодор понимал, что Ксенофилиус никогда не пустил бы дочь из дома без присмотра. Девушки свернули в уютную кофейню с витринами, заставленными книгами. Тео последовал за ними, выбрав столик в углу, за высокой стойкой с журналами. Он взял меню, прикрывая им половину лица. Полумна и ее подруга сели у окна. Через минуту к ним подошел официант. Высокий, рыжеватый парень, лет двадцати, в простой черной рубашке и фартуке. Его улыбка была искренней и широкой. Он легко поцеловал обеих в щеку. Они явно были знакомы, возможно дружили. Но когда его взгляд остановился на Полумне… Тео почувствовал, как напряглись мышцы спины. Это был не дружеский взгляд. И Полумна ответила ему улыбкой, слишком теплой, слишком личной. В ее глазах вспыхнул тот самый огонек, который Тео подсознательно искал, живой и запретный. Они перебросились парой фраз. Официант почти незаметно кивнул ей головой в сторону двери в подсобку. Его взгляд был вопросительным, но полным надежды. Полумна едва заметно ответила кивком. Через несколько минут она огляделась. Тео мгновенно опустил взгляд в меню. Она явно искала охранников. Те спокойно сидели за столиком у входа. Удовлетворенная, Полумна встала и направилась к туалетам. И в последний момент, оглянувшись, резко свернула в дверь подсобки. Тео медленно поднялся. Он подошел к двери подсобки, прислушался. Сквозь дребезжание посуды и гул холодильника пробивались приглушенные звуки поцелуев, сдавленные стоны, шепот: «…так скучал…», «…тоже… безумно…». Вот же мелкая пизда. Тео резко распахнул дверь. Картина была кристально ясной. Они отпрянули друг от друга, как ошпаренные. Ее губы были покрасневшими, волосы растрепаны, на щеках яркий румянец. Парень выглядел одновременно испуганным и готовым броситься на защиту. Тео медленно вошел, захлопнув дверь за спиной. На его лице расплылась широкая, ядовитая улыбка. — Так, так, так, — он протянул слова, наслаждаясь их растерянностью. — Что это тут у нас? Моя дорогая невеста и… официант? — Он презрительно окинул парня взглядом. — Прямо сюжет для дешевой мелодрамы. Она обещана одному, но сердце ее принадлежит другому. Боже, как это трогательно, прямо слеза прошибает, честное слово, ребятки. В следующее мгновение улыбка исчезла с его лица, как будто ее и не было. Взгляд стал жестким, как лед. Он подошел ближе к официанту, смотря на него сверху вниз, из-под темных бровей. Голос его упал до опасного шепота. — Значит так, — его взгляд метнулся к бейджику с именем, — Рон. Наверняка ты славный малый. Я не хочу для тебя… проблем. — Тео медленно достал из-под толстовки пистолет. Матовый, черный, смертоносный. Полумна подавила крик, прижав руку ко рту, ее глаза наполнились слезами. Нарочито медленно он достал глушитель и начал методично накручивать его на дуло. — Поэтому я сейчас говорю, а ты запоминаешь. — Закончив с глушителем, Тео подошел вплотную к Рону и подставил пистолет ему под подбородок. — Вот это, — Тео указал пальцем свободной руки на Полумну, но не сводя ледяного взгляда с Рона, — моя невеста. А в ближайшем будущем моя жена. Ты больше никогда не подойдешь к ней. Ни на шаг. Ты удалишь ее номер, заблокируешь абсолютно везде. А если она, в своем глупом наивном порыве, попытается связаться с тобой, пресечешь все попытки, это ясно? Рон молчал, его лицо побелело, челюсть напряглась. Он смотрел на пистолет, потом на Полумну. — Я спросил, это ясно?! — голос Тео грянул как выстрел в тесной подсобке. Он резко шагнул вперед, прижав Рона спиной к холодной стене. Дуло пистолета уперлось парню в скулу, оставляя вмятину на коже. — Отвечай, когда с тобой разговаривают! Рон закивал, часто и испуганно. — Д-да… Ясно. Ясно. Тео мгновенно преобразился. Улыбка вернулась, широкая и пугающе неестественная. Он убрал пистолет, но перед этим легонько, унизительно похлопал им Рона по щеке. — Вот и славненько. Отлично поболтали. Ты мне нравишься, Рон. Я поверю тебе на слово. — Его голос стал сладким, как сироп. — Ты ведь не захочешь обмануть мое доверие, правда? Рон снова замотал головой, его глаза опустились в пол. Он сполз по стене, оседая на корточки, дрожа всем телом. Тео повернулся к Полумне. Улыбка снова испарилась. Его взгляд был стальным, пронизывающим. По ее лицу, искаженному ненавистью и горем, текли крупные, тяжелые слезы. — О том, какая же ты глупая, безрассудная идиотка, мы поговорим позже, — прошипел Тео. Его голос был тише взмаха ножа, но в тысячу раз страшнее. — Если ты не хочешь получить его голову в изящной коробочке к следующему Дню Святого Валентина, это будет вашей последней встречей. — Его взгляд скользнул по ним с презрением. — Разрешаю попрощаться и поплакать в обнимочку, я сегодня добрый. Он развернулся и вышел, громко хлопнув дверью. Звук эхом отозвался в тишине подсобки. Полумна издала сдавленный стон и рухнула на колени рядом с Роном. Ее тело сотрясали беззвучные рыдания, прорывавшиеся наружу горькими всхлипами. Она обняла его, прижимаясь к дрожащему плечу. — Прости… Прости, Рон… Боже, я так этого боялась… Боялась больше всего на свете… Он не отвечал, просто сидел, уставившись в одну точку на полу, лицо его было серым от страха и унижения. —Мы… мы все еще можем сбежать… — вырвалось у Полумны, отчаянная надежда загорелась в ее мокрых глазах. Она схватила его за руки. — Помнишь, как мы мечтали? Я возьму украшения, которые мне надаривали с самого детства, их много, они дорогие… И у меня есть сбережения… Нам хватит! Мы уедем далеко, они нас не найдут, Рон. Он медленно поднял на нее взгляд. В его глазах не было надежды. Только животный страх. Он неуверенно, почти машинально кивнул. Полумна в порыве поцеловала его, вкладывая в поцелуй всю свою отчаянную любовь и мольбу. — Жди моего сообщения, я все устрою. Я люблю тебя. — Она вскочила, вытерла лицо рукавом, стараясь привести себя в порядок, и вышла из подсобки. В зале ее уже искали встревоженные охранники. — Мисс Лавгуд? Все в порядке? — Я… я потеряла контактную линзу, — солгала Полумна, опустив голову и прикрывая красные, опухшие глаза рукой. — Глаза ужасно раздражены… Мне нужно домой, сейчас же. Быстро попрощавшись с ошарашенной подругой, она позволила охранникам проводить себя к машине. Они ехали молча. Полумна смотрела в окно, но не видела ничего, кроме ледяных глаз Теодора Нотта и пистолета у лица Рона. Ненависть, густая и черная, заполняла ее, вытесняя горе. Ненависть к мафии, которая сломала ее жизнь. К отцу, продавшему ее, как вещь. К нежеланному браку. К самому Теодору Нотту, этому жестокому чудовищу. Она ненавидела свою жизнь, в которой Рон был единственным светлым пятном. Её первой любовью, её островком безопасности. И она не была готова отказываться от него просто так. Они с Роном уже думали о побеге, он понимал из какой она семьи и всегда говорил, что не боится, что будет за неё бороться. Огонёк надежды держал её на плаву. Ее комната в особняке Лавгудов была большая, светлая, заставленная любимыми, приятными мелочами. Но она уже давно начала казаться Полумне камерой. Она зашла внутрь и там, на ее письменном столе, стояли они. Пышный букет белоснежных пионов. Совершенных и нежных. На тонкой кремовой карточке золотым тиснением были выведены аккуратные буквы. «От твоего будущего мужа. Они не сравнимы с твоей красотой.» Ярость, дикая и неконтролируемая, захлестнула Полумну. С криком, в котором смешались боль, ненависть и отчаяние, она схватила букет и с размаху швырнула его на паркет. Белые лепестки рассыпались по полу, как окровавленные снежинки. — НЕНАВИЖУ! — выкрикнула она. — НЕНАВИЖУ! НЕНАВИЖУ! — Она начала топтать цветы, вдавливая нежные лепестки в паркет. — Ненавижу тебя! Ненавижу все это! Бросившись к кровати, она схватила телефон. Пальцы дрожали, набирая сообщение. «Рон, как ты? Я придумаю, как нам сбежать, мы обязательно будем вместе. Я люблю тебя, помни об этом.» Ответа не было. Минута. Две. Пять. Она попробовала позвонить. Короткие гудки. Она открыла мессенджер. Возле имени Рона — холодный, безличный значок, заставивший её сердце упасть на ребра. Вы заблокированы этим пользователем. Мир рухнул окончательно. Последняя соломинка сломалась. Полумна издала душераздирающий вопль, полный абсолютного отчаяния и крушения всех надежд. Ее тело обмякло, и она рухнула на пол среди растоптанных белых пионов, захлебываясь истерическими, безутешными рыданиями.